Баллада о белых крыльях

Дни текли тихо и размеренно, меняя ночи днем. Амалия заточенная в не самую худшую темницу собирала себя по кусочкам, мазками восстанавливая свой портрет. Кто она? Фиолетовые мазки под глаза. Усталость от игр, в которые она не хочет играть. Что она хочет? Цвет коры дуба в ареоле из белил, мягко очертил зрачки с яркими бликами. Эти глаза устали плакать из-за своей беспомощности. Даже озвучить свои желания, кажется запретным. Что ее ждет? Легкие мазки полусухой кистью с оттенком увядающей розы отразили румянец с щеках автопортрета, который она снова увидела только в зеркалах Рима. Может оставить все как есть? Снова спрятаться от всех, надеясь, что проблемы решаться сами собой. Амалия рисовала не только автопортреты. Отражая всех, кто участвовал в ее истории, она пыталась понять, кому можно доверять. Натали и Стефан были изображены в загадочной дымке, а за спиной был виден истинный облик демоницы. Можно ли быть уверенной в искренности этой пары? У суккуба не было близких подруг. Любые существа женского пола старались ее избегать, даже если в тайне ее желали. Но Нат, могла ли она искренне оберегать ее и решить все проблемы вместе со своим советником, облик которого так и не хотел появляться на холстах. Вестей от них давно не было и можно было подумать, что они забыли о своей подопечной, хотя и обещали защитить ее. Лестат. Он всегда получался у Амалии тусклым. В поисках нужно цвета для его кожи и глаз, ей приходилось смешивать множество красок и в итоге получилось невзрачное месиво. Эти портреты раздражали ее больше всего, ведь даже когда их сжирало пламя, его глаза пронизывали до мурашек. Кем они были друг другу? Враги, друзья? Нет, врагом он точно не был. Амалия его боялась на уровне инстинктов, но головой не могла поверить в его жестокость к ней. Она была красивой статуэткой, которая упивала его эго.Но Лестат не делал ничего просто так. И не просто так он не стремился ее искать, так в надежности этого укрытия в самом оплоте нечисти, Амалия сильно сомневалась. Виктория, Томас и Итан – люди. Их она тоже рисовала, но сжигать эти портреты было труднее всего. Они были ее лучиками света. Не строили козни, не играли в игры, а просто наслаждались своим существованием. Ей нравилось вспоминать их отпуск в солнечной Ибице. Поэтому и рисовала она их там, простыми ребятами, а не на сцене, где они сливались вместе в потоке пачкаясь энергией Дамиано. Почему-то она считала его их предводителем, и никак не могла поверить, что они сами выбрали свой путь, быть рядом с ним в этом жутком мире нечисти. Дамиано и Джорджия. Их она рисовала то вместе, то раздельно, используя только чистые цвета. Красная страсть на губах и кровавых отметинах. Черный фон поглощающий их силуэты. Их связь была сильнее, чем хотелось бы Амалии. Дамиано был связан с вампиршей также, как она с Лестатом. Они делили сотни дней вместе в замен пары ярких мгновений, что были у самой Амалии и Дамиано. Эти рисунки парочки она сжигала с маленькой долькой наслаждения, как наградой в замен на то, что ей приходилось видеть их связь. Амалия будто надеялась своим ежедневным ритуалом разрушить их отношения, хоть и не знала, что между ними происходит сейчас. За своими ежедневными занятиями Амалия упустила тот момент, когда стоило считать дни, и поэтому ей казалось, что она уже очень долго находится в мастерской, что стала ей домом. И на удивление, вдали от всех и наедине со своими мыслями ей было хорошо. Это обманчивое спокойствие, отпускало значимость навязчивых мыслей. Она была словно механизм, который изо дня в день повторял одни и те же ритуалы, даря покой. Все шло так, как желал того Стефан. Лестат успокоился и решил понаблюдать за ним, ожидая видимых результатов, его плана. Натали, как обычно, не лезла в то, как он решает ее проблемы, а Дамиано страдал с каждым днем все сильнее. Стефан держал информацию в своих руках. Обо всем докладывали его люди, они были везде, сливались в толпе, смешивались среди фанатов возле сцены, становились гримерами, приносили свежие пакетики с кровью в поместье высшего вампира, или просто смотрели из соседнего окна за одинокой художницей. Они даже не работали на него, просто наблюдали и рассказывали абсолютно обыденные вещи, которые Стефан по крупицам собирал в единую картину. Из этих крупиц, он составлял план. Первый пункт прошел удачно. Лестат отдал ему власть над решением конфликта с Амалией и Дамиано. Осталось только накалить страсти до пика. А дальше эта парочка, сама все сделает. Но на всякий случай Стефан перевез Натали в Рим, и отправлял на все сборища нечисти, где она собирала информацию высших кругов, и сама того не осознавая, несла ее в руки к Стефану. Вторая часть плана была в том, чтобы свести его брата с Амалией, достаточно крепко, и только потом обрушить это на Сольери, тем самым ненадолго вывести ее из игры и дать волю Лестату. В день возвращения группы его брата из Бразилии должна была упасть первая домино и повалить за собой остальные. Все было готово, осталось вывести действующих лиц на сцену, раздав им роли и позволив импровизировать. *** Приземлившись в солнечных и родных землях, ребята были вымотаны, но счастливы. По крайней мере трое из четырех. Их ждал маленький, но долгожданный отпуск, и весь перелет молодые люди строили планы. Виктория хотела тусоваться вместе с сестрой и своими друзьями. Итан уже составил список игр, которые хотел пройти. Томас также хотел посетить несколько тусовок, но большую часть планировал провести дома вместе с семьей. Казалось, из всех его друзей ему одному меньше всего нужно было становиться бессмертным. У него были родители. Была семья, с которой он старался проводить как можно больше времени, так как скоро их придется покинуть. Это тяготило, но вечное внутреннее неудовлетворение заставляло его хотеть пополнить ряды бессмертных. Он мечтал писать музыку, которая войдет в века, но так боялся, что у него не хватит ни времени, ни сил пройти сквозь мясорубку современного шоубизнеса, что его творения будут краткосрочной вспышкой среди сотни тысяч таких же. Он боялся затеряться, остаться никем, тем самым их группы, про которого всегда забывали. Это чувство росло в нем всегда, в любой компании худой и бледный мальчишка терялся. Никто не запоминал его имени, знакомясь с ним каждый раз как первый. И можно было предположить, что он так и проведет всю свою жизнь, тихо совершенствуя талант, который никто не сможет оценить. Даже когда в мире людей они завоевали публику и хотели расти дальше, это казалось, недостаточным. И только с появлением Сольери, Томас понял чего он хочет. Прославиться перед бессмертными. Перед тем, кто видел его кумиров, кто слышал их, и мог сравнить его звучание с великими. Его не страшило то, что придется оттачивать свои навыки очень долго, ведь у него была вечность и сцена, где увековечат его имя, ведь его зрители не стареют и не умирают, а значит не умрет, и не затеряется во времени и память о его музыке. Он станет не только частью истории, но и сможет своими глазами увидеть, как она будет жить. Поэтому Томас работал больше всех, поэтому он каждую песню старался сделать лучше, добиваясь идеального звучания. Ему хотелось быть вечно сияющей рок звездой, которых еще никогда не существовало до этого времени. Дамиано же слушал всех вполуха. У него были свои планы, о которых он переживал, и которыми снова не стал делиться с друзьями. Стефан связался с ним и пообещал встречу с Амалией. Там где они будут одни. Дами побоялся спросить, как Стефан все организует, но сил сомневаться у него уже не было. Он хотел ее увидеть, хотел услышать ее голос, прикоснуться к ее нежной коже и просто прижать к себе. Он хотел сам удостовериться, что она в порядке. Попрощавшись с остальными, Дамиано с Джорджией поднялись в его квартиру. Все здесь было, как прежде. Их оставленные вещи, мятая постель, любимая кружка в раковине, которую никто не успел помыть перед отъездом. Дамиано в первую очередь подошел к окну и распахнул шторы, пока Джо пошла в душ. Свет подсветил скопившуюся на мебели и деревянному полу пыль. До встречи оставалось пара часов, а у него не было ни одной идеи, что соврать Джорджии, чтобы не вызвать подозрения. Стефан не дал никакой инструкции, кроме того, что в определенное время, оказаться в нужном месте. О том, что Джорджия не должна была знать, что он снова общается с братом, даже упоминать было не нужно. Джо выскользнула из ванной, и прижавшись теплыми губами к плечу парня сказала: – Привели новообращенного, мне нужно идти, он почти потерял рассудок, никто не может с ним справиться. – Они решили обратить кого-то без тебя? – Дамиано не мало удивился, обращением новеньких всегда занималась сама Джорджия. – Нет, он пришел к нам в клуб, его подобрали, когда заметили, что он начал терять человечность, – вампирша на ходу накинула на себя платье и завязала мокрые волосы в пучок, – если мы не сможем вернуть разум, то придется его убить. Ни с тем, ни с другим никто кроме меня не справиться. Это может занять пару дней, так как процесс уже начался, я постараюсь вернуться, как можно скорее, чтобы мы смогли провести отпуск вместе. – Будь осторожна, – Дамиано бросил это уже закрывающейся двери. Слова Джорджии пробудили жуткие картины, что ему довелось увидеть в Бразилии. Тогда с Фрэнком они не стали ничего говорить Джо о их вылазке, а свою новую короткую прическу, Дами привел в порядок в первой попавшейся парихмахерской. Он долго пытался прийти в себя, сидя в облупившемся кожаном кресле, пока над ним колдовали сухие руки пожилого парикхмахера с тупыми ножницами. Из зеркала на него смотрели те дикие, обезумевшие от эмоций и жажды глаза молодых вампиров. Дамиано всегда знал, что есть опасность, превратиться в монстра. Но хуже всего было от мысли, что он может увидеть кого-то из своих друзей такими, и их придется убить. Джорджия рассказывала ему истории о обезумевших вампирах и о том, как она успевала привести их в чувства в самый последний момент, и не было причин ей не доверять. Она обращала уже много раз. Но увидеть какими становятся новообращенные, если что-то идет не так, для Дамиано было шоком. Реальность показала ему, какой опасности он подвергает своих близких. Из мыслей вырвал вибрирующий телефон. Стефан отправил место, где они должны будут встретиться – маленькая старая выставочная галерея, не сильно далеко от дома. Невзирая на усталость, Дамиано освежился в душе, натянул штаны и накинул серый пиджак поверх белой майки. Он не стал надевать много украшений, только кольца и темные очки, что скрывали его синяки под глазами, и въевшуюся в веки сценическую подводку. До места он решил пройтись пешком, не боясь, что его узнают фанаты. Новый образ с ежиком на голове, еще не успел проникнуть в массы и слипнуться с тем самым вокалистом из Måneskin. Стефан встретил Дамиано легкой улыбкой и обнял. Он давно не видел младшего брата, который сейчас совсем не выглядел, как ребенок. Вселенская усталость читалась во всем теле: руки дрожали, плечи опустились вниз, череп, видимый из-за короткой стрижки, был обтянут кожей, как и скулы, которые делали лицо невероятно худым. Не таким помнил его Стефан, и не таким подавленным ожидал увидеть. На минуту старший брат почувствовал прилив жалости, то что он планировал сделать, еще больше ударит по психике Дами, но другого варианта не было. – Не мог привести себя в порядок? Ты ведь идешь на свидание, – попытался пошутить Стефан, чтобы разрядить обстановку. – Я рок звезда, это мой образ, – Дамиано нервно теребил кольца на пальце. – Надеюсь, Амалия не будет разочарована, – Стефан уловил, как Дамиано нервно повел плечами от звука ее имени, – заходи внутрь, тебя проводят. Амалия доставала новый холст, когда услышала шаги на лестнице. К ней шли двое мужчин, судя по тому, как под тяжестью ботинок скрипели ступеньки. Суккуб не испугалась, о гостях ее не предупреждали, но бежать было некуда, оставалось надеяться, что это Стефан и хозяин галереи. Первым зашел старик художник, его лицо не было дружелюбным, скорее встревоженным. – Амалия, прошу прощения за беспокойство, господин Стефан прислал вам натурщика, – брови Амалии поползли вверх, – я могу его пригласить? – Да, конечно, – Амалия нервно поправила шелковую рубашку, и провела руками по бедрам, вытирая в минуту вспотевшие ладони. Сотни мыслей пролетали в ее голове, она боялась, что ее глупая надежда, окажется реальной. – Проходите, – старик отошел в сторону, рукой пропуская Дамиано, которому пришлось нагнуться, чтобы протиснуться в дверной проем. Когда парень зашел в утопающем в свете заходящего солнца зал, он тут же встретился глазами с Амалией. Хозяин поспешил оставить своих странных гостей, случайно громко хлопнув дверью, так что Амалия вздрогнула. В ее глазах читалось недоумение. Ни она, ни Дамиано не понимали, что за игру должны вести на этот раз, и на сколько следует скрывать свои истинные чувства. – Значит, натурщик, – Амалия внимательно изучала каждый сантиметр Дамиано, отмечая изменения. – Получается так, – Дамиано усмехнулся и опустил глаза в пол, изучая следы от засохшей краски, которая забилась в текстуру паркета – где мне расположиться? – Садись в кресло, – она указала рукой в угол, напротив мольберта. Суккуб явно нервничала, но решила продолжить эту нелепую игру, о чем еще говорить она не знала. Дамиано медленно прошел к старому креслу, поцелованному маслом на подлокотниках. Он предположил, что в нем сидела сама Амалия, в перерывах между работой. В зале пахло свежей краской, но все холсты стояли лицом к стене, поэтому Дамиано не мог оценить мастерство Амалии. Черт возьми, он даже не знал, что она рисует. Парень медленно опустился в кресло, откинувшись на спинку и опустив руки на подлокотники. Он осматривался, стараясь узнать о хозяйке больше, но при этом боясь столкнуться с ней взглядом. Дамиано так ждал этой встречи, но увидев Амалию в такой обыденной обстановке – растерялся. Амалия еще некоторое время его разглядывала, а потом сказала: – Я сейчас принесу лампу, – Дамиано медленно кивнул. Когда девушка вернулась с увесистым торшером, она на мгновение замерла, прежде чем подойти к креслу. Выставляя свет, Амалия была сосредоточена только на светильнике, как будто только он важен в эту минуту. Дамиано начинало раздражать, что они ведут себя, совершенно глупо, но прежде чем он успел выразить недовольство, Амалия сказала: – Сними майку, – это прозвучало, как приказ. Дамиано встал, оказавшись слишком близко к девушке. Он с трудом снял пиджак, а затем стянул майку, стараясь не задеть Амалию. Девушка смотрела на него снизу вверх. Ее дыхание коснулось груди, вызвав волну мурашек. Заметив это, Амалия тут же поспешила вернуться на свое место, бросив: – Не против пластинки? – Закурю? – вопросом на вопрос, и каждый посчитав ответ утвердительным, начал делать все, чтобы разрядить повисшее напряжение. Черная спасительница зазвучала ровно тот момент, как первый клубок дыма покинул сигарету. – Ты издеваешься? – Дамиано узнал "Don't Let Me Be Misunderstood". – Тебе не нравиться? – Амалия взяла в руки карандаш и начала делать набросок. – Не то чтобы, – музыка, художница, весь антураж уж слишком напоминал начало старого порнофильма. Дамиано поймал устремленный на себя взгляд. Он не думал, что девушка всерьез начнет его рисовать. Но сейчас ему уже не хотелось отрывать от Амалии взгляд, ловя каждое движение и мимику, – как я должен сесть? – Как тебе удобно, будь естественным, – карандаш легкими движениями забегал по холсту. – Ты давно рисуешь? – Дамиано вновь откинулся на спинку, но опустил голову, смотря на художницу исподлобья. – Скажем так, – Амалия улыбнулась, – задолго до твоего рождения. – Мог и не спрашивать. Дамиано докурил. Повисла тишина и только низкий голос с нежным шуршанием пластинки вторил карандашным штрихам. Амалия увлеклась процессом. Она наизусть знала, как нарисовать его лицо со всех ракурсов, но сейчас, свет из окна гладил его лицо. А спустя некоторое время, когда солнце совсем село, делая тени глубокими, перед ней открылись новые детали. У Дамиано в ее голове никогда так не горели глаза. Парень тоже изучал художницу. Амалия расслабилась, погрузившись в работу. Только маленькие складки меж бровей выдавали ее напряжение. Рубашка спала с плеча, обнажая нежную кожу, он облизнулся. Парень не знал сколько у них времени, но этот момент он хотел поставить на стоп. Амалия взялась за краски. Запахло маслом и растворителем. Парень удивился насколько уверенными мазками девушка начала работать. Карандашом она водила плавно, еле касаясь бумаги, короткими движениями, кистью же она работал быстро водя запястьем по всему холсту. Ама брала цвет за цветом, и плотно наслаивала поверх наброска. Ей становилось не по себе – одного Дамиано, она могла перенести, но портрет получался, уж слишком реалистичным. Когда пластинка закончила играть, Амалия резко оторвалась от холста и подошла к проигрывателю. К этому моменту она сняла рубашку, оставшись в одном корсете, но капельки пота все равно успели выступить вдоль позвоночника. Ама чувствовала, себя голодным львом наедине с очень сочным куском мяса. Ей было тяжело совладать с инстинктами. Дамиано тихо подошел сзади, и обнял ее, прижавшись грудью к обнаженным лопаткам. – Когда тебе нужно будет уходить? – тихо спросила Амалия, снимая пластинку. – Я не знаю, – Дамиано тоже перешел на низкий шепот, – Стефан ничего не сказал. Вместо продолжения диалога, он начал покрывать ее шею поцелуями, нежно добираясь до уха, в которое еле слышно произнес: – Но до утра я точно не уйду. Если ты не против? Амалия промычала в знак согласия и откинула голову, открывая новые места для касания нежных губ, вжавшись спиной в его тело. Пальцы Дамиано начали распутывать шнуровку корсета, пока Амалия притягивала его за шею ближе к себе. – Куда делись твои кудри? – Это вынужденная мера, – Дами рывком развернул Амалию к себе лицом, и затянул в поцелуй. Как долго он желал этого. Взять ее полностью, слиться во едино, без лжи, притворства и посторонних глаз. Они двигались по направлению к креслу, к счастью оно было достаточно просторное, чтобы уместить Дамиано и Амалию, которая оседлала его колени. Пиджак парня был безжалостно смят под их весом. Амалия обвила лицо Дамиано ладонями с обеих сторон, не давая ему ни на секунду разорвать поцелуй. Суккуб взяла инициативу в свои руки, как и в их прошлый раз. Она кусала его губы, посасывала язык, не давая передышки и только распаляя желание. Но у Дамиано оставались руки, которыми он поспешил воспользоваться. Расправившись с надоедливым корсетом, он откинул его, чуть не уронив лампу. Теперь его ладони могли сосредоточиться на груди. Амалия на мгновение отстранилась, встретившись взглядом с Дамиано. Его зрачки были расширены, а губы полуоткрыты, готовясь к новой партии поцелуев. Парень хватал воздух, которого становилось слишком мало в этой комнате. Суккуб аккуратно скатилась с коленей на пол и оказалась на уровне паха. Горя от желания, она стянула брюки с парня до щиколоток, и принялась покрывать поцелуями живот, постепенно спускаясь ниже. Дамиано вжался в кресло, и вцепился в подлокотники, чтобы удержаться от соблазна грубо схватить Амалию за волосы, и побыстрее направить в нужное место. Он боялся, что долго не продержится, если она продолжит в том же духе. Но Ама не остановилась, вызвав хриплый стон. Дамиано потерялся в ощущениях. Руки, язык Амалии гуляли по самым эрогенным зонам, не давая опомниться. В любой другой раз Дамиано был бы очень смущен, что не смог продержаться слишком долго. Но ласки суккуба были слишком агрессивны, и не оставляли шанса, поэтому он просто откинулся и отдался наслаждению, хрипло постанывая. После того как Дамиано затих, Амалия оторвалась от него и снова впилась поцелуем, затягивая в спальню. У нее не было опасений, что все закончиться только на этом. Дамиано сдался первым и уснул, где-то под утро, утопая в ставших нежными и неспешными ласках Амалии. Недолгое время он граничил между сном и реальностью. Было слишком хорошо и легко. Мысли больше не терзали его. Когда Амалия поняла, что Дамиано окончательно уснул, она наконец-то прекратила поцелуи и поглаживания. Они не сказали друг другу не слова, общаясь только прикосновениями. "Я так ждал этого" – впивались ногти в бедра и ягодицы. "Я боюсь тебя потерять" – поцелуи падали на лопатки, когда Дамиано был сзади. "Я больше так не могу " – и руки сжимали запястья над головой. Вся одежда осталась в мастерской и Амалия не стесняясь своей наготы, распахнула окна. Вряд ли кто-то заметит обнаженную девушку в окне в столь ранний час, а если и заметит, то суккуб бы даже повеселилась: "Смотрите все, я окончательно слетела с катушек" – думала Амалия, наблюдая, как солнце озаряло улицу. И действительно серая тень в соседнем окне наблюдала за девушкой, облизывая кровавые пальцы.