Реквием "Принцессе Марии"

      В Москву мы прилетели скромненько: экономклассом Air France, заселились в неприметном отеле возле Окружной. Гостиницу эту выбрали не потому, что у Криса денег не было (их у него хоть жопой жри; по моим меркам, конечно). Просто отель располагался очень удобно: рядом станция, откуда идут прямые электрички и в Шарик (ну, в аэропорт Шереметьево), и на мою родную Полевую. А до того места, которое и было главной целью нашей поездки, отсюда вообще рукой подать.       Сказать по правде, я чувствовал себя… не в своей тарелке, что ли. Надо же, приехать в Москву и жить в гостинице. Хм… Почти всю жизнь рядом с Москвой прожил, а теперь… Я задумался, а кем я себя считаю? Вроде не москвич по определению. И живу теперь в Париже. Но и парижанином себя не считаю. Не то, ни сё, чёрт знает что такое, как писал Гоголь.       Раньше, когда я каждое утро ездил с Полевой в гимназию в Москву, то столица казалась мне сверкающим городом, полным жизни – захватывающей, интересной, многообещающей. Не то что наш посёлок. А теперь всякий раз, когда я из Парижа прилетаю, Москва мне кажется мрачным лабиринтом бетонных коробок. Народ на улицах хмурый. Одежда преимущественно серая и черная. Ну, летом-то ещё не так, а вот зимой - просто пипец. И агрессия в воздухе висит. Сразу хочется драпануть отсюда в Шарик, сесть в первый же самолет и свалить нафиг. Всё познается в сравнении, ага. Не, я на объективность не претендую, но мои впечатления и чувства именно такие. Подозреваю, что и граф мой те же самые чувства испытывал. Но виду не подавал. Он же у меня воспитанный, тактичный! Это вам не гопник какой-нибудь.       В отеле мы быстренько приняли душ и сразу отправились на Полевую. Честно говоря, я Криса не очень хотел брать с собой. Ну, увидит он мою убитую, засранную квартиру, пьяную в стельку маму… Зачем? Но граф мой на меня так посмотрел, что я понял: он в меня зубами вцепится, а одного не отпустит. Да и я, сказать по правде, не хотел его одного оставлять. Как-то тревожно мне было. Жопа моя опять что-то чуяла и упорно сигнализировала, что какая-то хрень с нами в Москве непременно приключится. А я в вопросах чуйки жопе своей доверяю - это барометр, проверенный многократно.       Мы сели в грязную электричку, пропахшую перегаром, потом и всем, чем обычно электрички пахнут, и в компании злобных бабок, мужиков с гнилыми зубами и гопников с опухшими рожами отправились на Полевую. Граф мой в скромной куртке, толстовке, джинсах и кроссах, сидел как ни в чём не бывало, словно всю жизнь в таких электричках катался (хотя один-то раз точно катался, когда ездил на Полевую меня разыскивать), пялился в окошко, время от времени незаметно прикасался ко мне рукой. А я - к нему. Но все ж таки я замечал любопытные взгляды, которые люди в вагоне бросали на Криса. Как бы скромно он ни оделся, породу-то все равно не спрячешь!       Всё-таки граф мой умеет показать разницу между снобом и аристократом. Снобу подавай всё самое-самое крутое, модное, дорогое, иначе кошмар-пиздец-реанимация. А настоящему аристократу это всё пофиг. Он и в спортивных штанах с кроссами запросто на улицу выйдет, и в грязную электричку, не моргнув глазом, сядет, и в магаз за жратвой спокойно сбегает. Сноб этого всего боится, потому что вынь его из роскоши, и сразу станет ясно: как был чмо, так и остался чмо. А вот аристократ будет аристократом хоть в телогрейке, хоть в майке-алкоголичке. Его сразу видно. Даже непонятно в чём дело. Вроде всё как у других. Но есть что-то такое неуловимое, что не зависит ни от одежды, ни от обстановки… И вот это в моем графе есть, стопудняк! И я видел, что остальные в вагоне это тоже замечают, потому и пялятся на него.       До Полевой мы добрались без приключений. Эх, сколько же меня тут не было? Да полгода почти. Но, конечно, ничего не изменилось. Зима, на дорогах грязная каша. Талый снег, лёд, вода. Только успевай под ноги смотреть, чтобы не навернуться или не провалиться в какую-нибудь яму. Граф мой мужественно молчал. Я же, почувствовав себя на родине, в выражениях не стеснялся. М-да, отвык я в Париже от этого говнища, в котором вырос…       Я пёр вперед, таща за собой графа. Многолетний опыт подсказывал: главное – не смотреть по сторонам. Не встречаться ни с кем взглядами. Иначе – труба. Будут останавливать, расспрашивать, бабло клянчить. И в репу тоже могут заехать. Уж нам ли местные ндравы не знать!       Но от судьбы не уйдешь.       - Владька, ёпта! Тыыы? – донеслось… непонятно откуда.       Я мысленно… нет, не мысленно, а под нос – матюкнулся. Спалился всё-таки, твою ж...       - Влаадька! – неслось откуда-то из-под земли.       Я снова матюкнулся и скосил глаза. В канаве у дороги лежало что-то. Похоже, пьяное. Присмотревшись, я опознал Витьку – алкаша из соседнего дома.       - Влаадь, подыми, меня ёпта! Ааа? Не могу сссам…       Да чтоб тебя!       - С утра что ли бухаешь, мудила? – задал я риторический вопрос.       - А чё, утро уже? Мы у Санька вечером вроде начали… Вчера… Или позав… - бормотал Витька, пока мы на пару с Крисом вытягивали его из канавы. От Витьки несло перегаром, потом и говном. К чести моего графа, он оставался спокойным, как будто для него было самым обычным делом вытаскивать алкашей из канав. Впрочем, граф мой и сам был алкашом, но вроде как завязал.       - Йееес! – радостно провозгласил Витька, моргая красными, мутными глазищами. – А ты откель? Из Парижа никак?? В наши эти… блять… версали приебал.       - Отъебись и проспись, - посоветовал я.       - Еныть, ну ты теперь вааще! В прикиде таком, бля. Сразу видать, в парижах куплен.       Ё-мое, да я в простой куртке! Ну, кожаной правда да. И в штанах простых! Ну да, в Париже купил, но не в бутике каком-то, а в обычном магазе! На распродаже, кстати! Если бы я сюда явился в тех прикидах, что мне маркиз Форсборо накупил, вот тогда бы да…       Хотя… Глядя на Витьку, я понял, что даже мой прикид, с виду скромный, неприметный, смотрится тут, на Полевой, как, блин, hot couture. Убейте меня веником. Ну, а Крис, уж само собой выглядит тут вообще полным инопланетянином.       - А этот, с тобой? Он кто? Француз? – сразу просек фишку Витька.       Крис по-прежнему был спокоен как удав. Никакого смущения, никакого напряга во взгляде. Но и высокомерия тоже. Вот умеет же граф мой достойно себя вести! Главное, чтоб снова не забухал, а то я знаю, как это бывает.       - Вить, сорян, мы пошли, - я стал закруглять разговор.       - Владил, стой, - Витька уныло смотрел на вынутые из кармана мятые бумажки. - Мне бы похмелиться, иначе сдохну, бля буду… У тебя стольника нет? На чекушку не хватает. Выыыручи! Ну чё, жаль тебе?       - Блять, да ты на ногах еле стоишь! Я тебя второй раз из канавы тащить не буду!       - Влааадь! Ну хули ты… Дай стольник! А я тебе кой-чё скажу.       - Да хер ли ты мне скажешь?       - Искали тебя тут! Всех расспрашивали!       Жопа моя ёкнула, подсказывая: вот оно! Я протянул Витьке стольник.       - Мерсссии! – заорал он, лучезарно улыбаясь ртом с двумя выбитыми передними зубами. – Русский с французом братья навек!       - Кто меня искал?? – прервал я здравицу русско-французской дружбе.       - Да бля… Хер один. Знаешь, такой… такой… вампир, короче! – выдал Витька, округлив мутные глазищи.       Я вздрогнул. Быстро перевел Крису слова Витьки. Крис ничего не сказал, лишь нахмурился.       - Почему вампир? – спросил я, а у самого сердце заухало в груди.       - Да вид у него как… у вампов киношных. Типа… - Витька вытянул морду и выпучил глаза, видимо, показывая, каким должен быть вампир. – Во, как этот твой француз, бля! – он ткнул пальцем в Криса. – Тока бледный как эта… ну, которая… - Витька пытался подобрать сравнение, но безуспешно.       Крис вопросительно посмотрел на меня. Ну а чё я мог ему перевести?       - Ты толком можешь сказать, ебанат?       - Да хули говорить? Сказал уже… Лана, я пошёл в магаз. Бывай!       И Витька, махнув рукой, нетвердой, но решительной походкой попёр к магазу.       Я всё-таки постарался перевести Крису витькины изречения. Но что толку! Оставшийся до дома путь мы проделали в мрачном молчании.       У родимого подъезда на лавочке сидела баба Зина. Ну, ясен пень, снова беседы избежать не удалось. Ой, Владик, ты приехал. Ой, давно я тебя не видела… Ой, какой красавчик стал… Ой, а кто с тобой? Ой, а я парня етого, который с тобой, помню, он же приезжал, да, и всё спрашивал о тебе… Ой, а тут на днях ещё один приходил и тоже всё о тебе расспрашивал… Такой прям весь из себя… как этот… ну этот…       - Как вампир? – угрюмо спросил я.       - Ой! А ведь точно! Вот прям как вампир! Такой бледный, волосы черные, глаза… - баба Зина выпучила глаза как Витька.       Блин, да что у него с глазами-то, у этого вампира?       - А он сказал, кто он вообще? Зачем ищет?       - Да сказал, что знакомый, что-то передать тебе хочет. Спрашивал, где ты. Ну, мы-то ему сказали, что ты в Париже живешь. А он так скривился досадливо… Ничего не сказал и ушел.       - А домой он ко мне заходил?       - Да… заходил вроде… Не знаю… - растерялась баба Зина.       И ни с того, ни с сего ляпнула:       - Мать-то твоя уж две недели как не пьёт. Андреич сам зашился и её заставил. Теперь оба злые как собаки цепные.       Мама зашилась?? Блин, эта новость для меня круче всяких вампиров была!       Я потащил Криса в подъезд. Под ногами привычно хрустели шприцы, на лестнице валялись бутылки из-под пива и водки.       - Крис, держись, - сказал я графу, вставляя ключ в дверной замок. – Такого ваше сиятельство ещё не точно не видело.       И открыл дверь родной квартиры.                                                             ***       Человек с серебристыми волосами медленно шел по заснеженной вязовой аллее, глядя на далёкую горную гряду с белыми шапками. Снег выпал ночью, и ветви старых деревьев были укрыты пушистым белым покрывалом. Воздух был чист и прозрачен, стояло безветрие, царила тишина.       Рядом с седовласым по расчищенной дорожке шел человек лет сорока – сорока пяти с породистым, надменным лицом. Но, несмотря на эту надменность, было заметно, что он боится седовласого, ибо то и дело бросал на него быстрые опасливые взгляды.       - Итак, они улетели в Москву, - задумчиво говорил седовласый. – Но зачем? Что их туда понесло? Вашим людям удалось это узнать, Штейгер?       - К сожалению, пока нет, - развел руками тот. – Кроме, скажем так, официальной версии: Воронцов решил навестить свою мать, которая живет в какой-то дыре под Москвой.       - Это отговорка для идиотов, - раздраженно бросил седовласый. – Такие поездки планируют заранее, а не срываются с места в один день! Штейгер, я говорил, что возлагаю на вас большие надежды. После того, как их не оправдал фон Пален, - ледяной взгляд устремился на собеседника.       Тот стал белым как полотно.       - Но… - нерешительно проговорил Штейгер, - возможно, это как раз тот случай, когда вы могли бы напрямую задать вопрос…       - Нет! – прервал его седовласый. – Исключено. Они не должны узнать, что мы интересуемся их поездкой.       - А вы уверены, что они уже этого не знают? - осторожно спросил Штейгер.       - Думаю, что нет, - покачал головой седовласый. – Иначе они вели бы себя совсем иначе.       - Наши люди в Москве следят за ними, - сказал Штейгер. – И в любой момент готовы вступить в игру.       - Это будет игра вслепую. Для меня это неприемлемо! – отрезал седовласый.       - Как вам будет угодно, - поспешно сказал Штейгер, нервно поправляя синий шарф. – Впрочем, есть еще одна странность. Нашим людям стало известно, что Воронцовым интересовался некий человек. Расспрашивал о нём соседей.       - Что за человек? Может быть, из российских спецслужб?       - Неизвестно. Поселок, где жил Воронцов, полон наркоманов, пьяниц и вздорных старух. Их и людьми-то назвать трудно, одни отбросы, - презрительно поморщился Штейгер. - Толком у них ничего узнать не удалось. Кроме одной вещи, которая может показаться интересной. Парочка свидетелей, не сговариваясь, заявили, что этот тип был похож на вампира из кинофильмов.       Седовласый остановился как вкопанный и буквально пронзил взглядом собеседника.       - Неужели? – глухо пробормотал он. – Если… если так, то нам надо действовать как можно быстрее. Иначе наш план полетит ко всем чертям.                                                       ***       Алверт и Энди сидели на маленьком диване в небольшой комнатке лондонского особняка. Стоял погожий день, но шторы на окне были опущены, и комната имела мрачный вид. Как и настроение этих двоих. Энди с озабоченным видом обнимал Алверта, тот прижимался к Энди щекой, но взгляд его тёмных глаз был устремлён в пустоту.       - Лёш, ну чё с тобой всё-таки, а?       - Не знаю, - пробормотал Алверт. - Иногда во мне просыпается что-то... страшное. Я как будто меняюсь. Я сам себя боюсь. Вот нарка к дозе тянет, алкаша к бутылке. А меня к этой капсуле.       - Да вылить надо эту херню в унитаз к ебеням, и дело с концом!       - Нет! Мы даже не знаем, как это вещество отреагирует при взаимодействии с воздухом... С водой. Да и с говном, если уж на то пошло. Мы ничего не знаем.       - Зато я знаю, что ты эту херь хочешь то ли вколоть себе, то ли заглотнуть! Мне что, на поводке теперь тебя водить?       - Не знаю, Энди, я уже и сам не знаю, - в голосе Алверта слышалось отчаяние. - Но... сейчас по любому ничего нельзя сделать. Пока всё не закончится.       Энди вздохнул.       - Влад когда из Москвы возвращается? - спросил вдруг Алверт.       Энди вздрогнул, и это не укрылось от его друга.       - Должен послезавтра прилететь в Лондон.       - Почему в Лондон? – насторожённо спросил Алверт.       - Да, сказал, что хочет с нами посоветоваться перед вот всем этим, - с деланным равнодушием ответил Энди.       Пристальный взгляд темных глаз Алверта устремился на друга. Но у того была самая простодушная физиономия. Алверт пожал плечами и промолчал.                                                             ***       - Вот! Я же говорила, что заставлю этих тварей принести вам нужные лекарства, - торжественно заявила баронесса, протягивая Инге упаковку с таблетками.       - Спасибо, - слабо улыбнулась та. - Как вам это удалось?       - Ничего сложного, - баронесса величественно качнула башней на голове, которую не смогло сокрушить даже заключение в подземном каземате. - Марта, девочка моя, ну что ты опять приуныла? Сегодня вечером тебе принесут конфеты и другие сладости. Они пообещали мне это. Иначе я разнесу их логово к чёртовой матери!       Женщины по-прежнему находились все в том же мрачном помещении, освещенном тусклыми желтыми лампами. Все они сгрудились вокруг баронессы, которая возвратилась с таким видом, словно выиграла сражение при Ватерлоо.       - Я быстро поняла, что мы нужны им живыми, - заявила она. - И стала давить именно на это. Тем более, что я знаю, кто именно нас удерживает. И нет! - повелительно взмахнула рукой она. - Не спрашивайте, я вам не скажу. Если вы узнаете, кто этот мерзавец, то он сочтёт вас слишком опасными. Достаточно того, что это знаю я. Просто знайте, что убивать нас они не собираются. Во всяком случае пока.       - Но что они от нас хотят?? - послышались вокруг возгласы.       Баронесса мрачно улыбнулась.       - Не беспокойтесь, - ободряюще проговорила она. - Нам придут на помощь. Я уверена. Я знаю, что говорю.                                                             ***       Вадим Александрович и Мари брели по мосту над тоннелем площади Альма. День выдался солнечным и на удивление теплым для декабря, так что Вадим Александрович расстегнул кожаную куртку, под которой была только рубашка, а Мари расстегнула пуговицы короткого плаща. Но отличная погода явно никак не сказалась на настроении этой парочки: лица мужчины и женщины были мрачнее тучи.       - Корвеса, скорее всего, уже нет в живых, - угрюмо проговорил Вадим Александрович. - Мари, как могли ваши люди так оплошать?       - Всякое случается, - бесстрастно отвечала та. - Вы сами прекрасно это знаете.       - Я был лучшего мнения о французских коллегах, - саркастически заметил русский.       - Вадим, а у вас никогда не было проколов в работе? - вскинулась женщина. - Знаете, если я сейчас начну перечислять, сколько раз российские спецслужбы позорно проваливались, то это займет несколько часов!       - Не стоит, - примирительно усмехнулся Вади Александрович. - Вы правы, в нашей работе всякое случается... Но меня волнует не столько Корвес. Захвачены тридцать человек, и все они участвовали в операции на Агуаде. Но нас с вами почему-то не захватили. И, судя по всему, не собираются этого делать.       - Объяснение одно: они ждут нас там, - сказала Мари, сделав ударение на слове "там". - Они не сомневаются, что мы попробуем туда проникнуть.       - Вот и я так думаю, - кивнул русский.       - И что теперь? Отменять операцию? - нарочито бесстрастно спросила француженка.       - А вы как считаете? - с невинным видом поинтересовался Вадим Александрович.       - Я считаю, что отменять нельзя! - в голосе Мари зазвенел металл.       - Ну, если такая очаровательная женщина так считает... - Вадим Александрович усмехнулся в усы, его рука как бы случайно коснулась руки Мари, и та ее не отдернула.       - Вы ничего не рассказывали о себе Вадим, - голос ее смягчился. - Я не о вашей работе, а...       - Рассказывать особенно нечего, - пожал тот плечами. - Моя жена умерла десять лет назад. Дети выросли. Я - подполковник разведки в отставке. Собственно всё.       - А я... - вздохнула Мари. - Впрочем, и мне рассказывать нечего.       Они снова посмотрели друг на друга и побрели дальше среди разноголосой толпы туристов, глазевшей на тоннель, в котором много лет назад погибла в автокатастрофе знаменитая принцесса Диана.                                                             ***       Закованного в наручники Корвеса ввели в лабораторию. На сей раз в ней не было научного персонала. Только человек с серебристыми волосами, Штайгер и еще несколько человек из тех, что постоянно присутствовали на совещаниях в кабинете.       Корвес, едва оправившийся после ранения, был смертельно бледен. Но не столько из-за слабости, сколько от страха. Увидев седовласого, он побледнел еще больше, хоть это и казалось невозможным. Он зашатался и упал бы, если бы его не подхватили за локти охранники.       Седовласый усмехнулся.       - Я не буду произносить долгих обличительных речей, - голос седовласого был полон ледяного холода. - Корвес - вы предатель. И сейчас всем, здесь присутствующим, предстоит увидеть казнь предателя.       Он кивнул на застекленный отсек лаборатории, где возле противоположной стены неподвижно стояли мутанты. Бывшие Диас и фон Пален. Их взгляды по-прежнему ничего не выражали.       - Вы... вы и меня хотите превратить?... - пролепетал Корвес.       - Превратить вас в раба было бы слишком жестоко. Или, наоборот, слишком гуманно, - седовласый вновь усмехнулся. - Нет, Корвес. Вы умрете. Уже сейчас. Можете прочитать молитву, пока есть время. Хотя не думаю, что Господь смилостивится над такой жалкой и подлой тварью как вы!       - Вам ли говорить о Господе! Вы же сатанинское порождение! Исчадие ада! - тяжело выдохнул Корвес.       - Господь любит сильных духом и помогает им, - холодно произнес седовласый.       - О таких как вы Господь сказал: "Ваш отец - дьявол"!       - Думаю, нет смысла затевать здесь богословский диспут. Вас привели сюда не для этого, Корвес. А для расплаты за ваше предательство. Гамильтон уже поплатился. Ему повезло, его смерть была лёгкой. Всего лишь пули. Ваша смерть будет более мучительной. Но в то же время и необычной, если вас это немного утешит. Вы умрёте, осознавая бессмысленность своего предательства. Да, вы передали шайке Алверта видеозапись, по которой можно определить местоположение этой лаборатории. Но это им не поможет, так и знайте. Более того, мы подготовились к их вторжению. И встретим их с распростёртыми объятьями. Так что ваша видеозапись стала лишь приманкой и сыграла нам на руку. Но предательство остается предательством, Корвес. И за него полагается расплата.       Седовласый нажал на сенсорную панель, прозрачная стена отъехала в сторону. Он кивнул охранникам и те втолкнули отчаянно упирающегося Корвеса в отсек с мутантами.       - Будьте вы прокляты! И горите в аду! - закричал тот, прижимаясь к стене спиной.       - В любом случае в аду вы окажетесь раньше нас, - с усмешкой заметил седовласый. - Порвать его! - приказал он мутантам.       Оба существа двинулись к Корвесу. Тот закричал, бросился в угол и прижался к стене, в ужасе глядя на приближающихся чудовищ. Те двигались медленно, неторопливо, их глаза были по-прежнему пусты: в них не было ни жажды крови, ни агрессии, это была именно пустота - неумолимая и неотвратимая. Корвес бросил отчаянный взгляд за стеклянную стену, но натолкнулся на ледяной взгляд седовласого. Крик замер на устах Корвеса, словно заледенев под этим взглядом.       Мутанты подошли к Корвесу, схватили его за руки. Тот задергался, принялся извиваться, пытаясь вырваться, но хватка мутантов была железной. Один с нечеловеческой силой дернул Корвеса за правую руку. Раздался хруст костей, сопровождаемый душераздирающим криком. Другой мутант проделал то же самое с левой рукой. Корвес уже выл от боли.       Мутанты, словно не живые существа, а бездушные механизмы, принялись хладнокровно выкручивать Корвесу руки, разрывая сухожилия и плоть. Наконец, правая рука была оторвана, из разорванных артерий фонтаном забила кровь. Через несколько секунд та же участь постигла левую руку. Глаза Корвеса вылезли из орбит, он выл, не переставая, а мутанты своими когтями принялись разрывать ему грудную клетку, действуя по-прежнему без каких-либо эмоций, просто выполняя приказ. Кровь фонтанами забила из живота и ребёр Корвеса, его крик захлебнулся, он стал оседать на пол. Через несколько минут все было кончено. На полу лаборатории валялись ошметки человеческого тела. Мутанты, с ног до головы перепачканные и забрызганные кровью, стояли над ним совершенно невозмутимо.       В холодной улыбке седовласого появилось удовлетворение.       - Итак, наш друг Корвес сейчас входит во врата ада, - бесстрастно констатировал он, оборачиваясь к другим зрителям этой сцены, которые стояли как вкопанные с расширившимися от ужаса глазами и бледными лицами. - Вижу, это маленькое представление вас впечатлило. Прекрасно. Вы воочию увидели, какова будет участь того, кто осмелится нас предать. Надеюсь, это заставит вас задуматься.       И, не сказав больше ни слова, человек с серебристыми волосами вышел из лаборатории.                                                             ***       - Ах, сынок, и не знаю, сколько я ещё продержусь, - глаза мамы были печальными, под ними собрались большие мешки, а лицо было бледным, но все равно, это уж куда лучше, чем пьяный румянец и мутный взгляд.       - Держись, держись, мамуль, пожалуйста! Я ведь уже и не надеялся. А как вошёл, так квартиру просто не узнал.       И я ни капельки не соврал между прочим! Я просто охренел, когда в родную квартиру вошёл. Обычно тут был срач вселенский, и в каждый приезд мне приходилось по два, а то и три часа тратить, чтоб хоть чуть-чуть привести всё в божеский вид. А сейчас... Ни грязи, ни вони. Полы чистые, никаких пустых бутылок, никакой грязной, месяцами не мывшейся посуды. Никакой вони. Даже сортир, и тот чистый. Если бы не проржавевший унитаз, то вообще можно было бы платным сделать!       - Да я стараюсь сынок... Но это дело такое, ничего уже не знаю. На таблетках теперь живу. Тянет, тянет выпить. Ох, как тянет.       - Мамулечка, ну пожалуйста! Ты уж постарайся. Вот видишь, Крис тоже бухал по-черному, а бросил, и теперь вон, как огурчик сидит! - я указал на своего графа, чинно попивающего вместе с нами чаёк за кухонным столом.       Во взгляде мамы появилась теплота и даже умиление.       - Ой, и вы тоже пили? - обратилась она к Крису едва ли не с восторгом. - А ведь по вам и не скажешь!       Я немедленно перевел это графу. Тот застенчиво улыбнулся, кивнул.       - Скажи маме, что да, пил. И сейчас пил бы, если бы не ты...       - Он говорит, что только первое время трудно, а потом легче, и теперь ему вообще пить не хочется, - озвучил я собственный, авторский перевод.       Мама заулыбалась.       - Да вы ешьте, ешьте оладушки, сама испекла! Владик, скажи своему другу, чтобы ел, не стеснялся.       Крис воздал хвалу маминым оладушкам, и это я перевел уже без авторской интерпретации.       - А Крис - он с тобой учится? - спросила мама.       Хм! Граф, мой, конечно, выглядит вполне молодо, но все ж таки...       - Неа, он ассистент... На кафедре. В Москву на научную конференцию приехал, - выдал я заготовленный заранее ответ.       Никогда я маму не посвящал в то, что я гей. А сейчас и подавно не стану. Незачем. А то вдруг снова забухает с горя.       - Мамуль, а баба Зина говорила, что тут какой-то человек приходил. Мною интересовался.       - А... Да! Да. Точно. Вот во вторник и приходил. Или в среду? - мама задумалась. - Ох, не помню, сыночек. Дни-то у нас серые, один на другой похожи. И не разберешь какой, и не запомнишь. - Она тяжело вздохнула. - Да, заходил. Такой... Импозантный. Холёный. Одет дорого. Волосы такие черные, волнистые. Лицо... породистое такое. И глаза... - мама замолчала.       - Что глаза? - насторожился я, вспомнив, что и Витька, и баба Зина, не сговариваясь, упоминали о глазах этого чувака.       - Да не знаю, как и сказать-то... Вроде ничего особенного. Хотя красивые глаза. Но... жуткие какие-то. Словно и не человек на тебя смотрит, а.... не знаю даже кто.       - Вампир? - подсказал я.       - Точно! Смотрит так, словно душу из тебя вытягивает. Такие темные глаза... Неприятно, - покачала головой мама. - Хотя он вежливый такой был, видно, что воспитанный. Это тебе не наши... - мама кивнула на окно.       - А как он представился?       - Да сказал, что из какого-то фонда географического... Что тебе хотят этот, как его... грант предложить. Адрес твой, телефон хотел узнать.       - Ты дала?       - Ох, сынок... - мама поджала губы. - Не понравился он мне. Вот не знаю почему, а не понравился, и всё. Я уж хотела ему дать координаты твои, а сердце ёкнуло. Как будто не к добру всё это. Я ж, какая-никакая, а твоя мама. И сердце моЁ чует... Не дала, словом. Сказала ему: вы сами свой телефон оставьте, а я Владику тогда и передам.       - А он?       - Он? - мама наморщила лоб. - Сынок, у меня из-за лекарств этих память отказывает... То помню, то не помню. Вот и тебе хотела позвонить, номер его дать. А и забыла. Плоха твоя мама стала, совсем плоха... Ну что делать, винить некого, только себя, дуру-пьяницу...       - Так он номер телефона оставил? А куда ты его сунула?       - Да... Ох... Не помню. Ах, Андреич его под вазу в нашей комнате положил! Точно. Вспомнила. Сейчас принесу.       Мама тяжело поднялась с табуретки и неуверенной походкой пошла в комнату. У меня сжалось сердце.       Я же быстро перевел Крису суть разговора с мамой.       - Думаешь, стоит звонить ему? - с сомнением спросил тот.       - Ну, хоть узнаем, что он хочет. Или думаешь, он из меня кровь прямо по телефону выпьет?       Крис, нахмурившись, покачал головой, но ничего не сказал. Мама вернулась с бумажкой, на которой был записан номер и имя. Феликс. Хм! Имя выпендрёжное. Ну, по моему разумению. Хотя красивое, что уж там.       Мы посидели еще пару часов. Поговорили о том, о сём. Я показал Крису комнату, в которой вырос. Хотя что там было показывать! Старая продавленная кушетка, древний письменный стол, шкаф, полки с книгами. Облезлые обои...       - Как вам мое родовое имение, граф? Ваше сиятельство не желает упасть в обморок от ужаса? - поинтересовался я.       Крис вздохнул.       - Знаешь, Влад... Честно говоря, это всё ужасно. Вот этот быт. Не понимаю, как ты тут жил... И как тут вообще люди живут. Но всё-таки тут жизнь! Да, ужасная, даже чудовищная, но жизнь. А я... вырос в роскоши, это правда. Но жизни-то у меня не было. Только ходьба по струнке, бесконечная муштра, страх сделать что-то не так... А итог-то один. Что здесь, у вас, люди спиваются. Что я почти спился. Получается, два разных пути к одному обрыву, - граф развел руки, подведя итог своим философским размышлениям.       А потом пришёл с работы Андреич - мамин сожитель. Мужик - на вид лет шестидесяти. Хотя, наверняка, моложе, просто пить надо было меньше. Оказался вроде нормальными мужиком. Мы с ним малость поговорили. И мне стало как-то спокойней за маму. Я почему-то понял, что этот человек её не бросит. Если, конечно, снова в бухалово не сорвётся, но тут уж одному Господу Богу ведомо как оно будет. Я мысленно помолился. Не знаю, услышит ли Господь мои мольбы... Но хотелось бы.       Андреич рассказал новость, которую услышал на работе. На дороге, недалеко от Полевой, на обочине несколько суток стоял большегруз.       - Эти большегрузы тут у нас пробки на Дмитровке объезжают. Ну стоит и стоит, кому какое дело. Так он аж со вторника или среды стоял. Менты-дэпээсники в итоге остановились посмотреть в чем дело, в кабину заглянули, а водила-то мёртвый! И не просто мертвый, а убитый! Горло у него словно перекушено! Вот так...       Мама испуганно перекрестилась. Мы с Крисом переглянулись. А потом стали собираться. Мама уговаривала нас остаться на ночь, но мне не хотелось. После всего услышанного было тревожно. Какой-то хрен, похожий на вампира. Дальнобойщик с перекушенным горлом.... И я видел, что и Крис тоже встревожен. Мда, думал ли я когда-нибудь, что упыри - это не выдумка, а реальность? И что один упырь ищет меня? А почему меня? Я-то с какого боку припёку?       Словом, распрощались мы с мамой и Андреичем, двинулись к станции. Уже стемнело, разбитые улицы были пустынными. Кое-где тусовались гоп-компании, но я обходил их по широкой дуге, таща за собой Криса на буксире. И всё время у меня было такое чувство, что за мной кто-то следит. Я оглядывался, но никого не видел. Но вот этот взгляд на затылке... Блин, да меня уже самого пора в дурку отправлять!       Мы вышли к железнодорожной станции, поднялись на пустую платформу. Поздно вечером в Москву отсюда никто не едет. До электрички оставалось еще семь минут. Дул холодный ветер, и мы укрылись в небольшом решетчатом павильоне. Там хоть не так сильно дуло.       - Ну что, я позвоню? - спросил я Криса. - Всё равно делать пока нечего.       Тот мрачно пожал плечами, глядя куда-то в сторону.       - Смотри, - сказал он. - Видишь тех двоих?       В дальнем конце платформы я заметил две фигуры. Кажется, мужики.       - Они за нами от твоего дома шли, - сказал Крис.       - Я никого не заметил, - мой голос предательски дрогнул.       - Зато я заметил. Влад, они за нами следят.       - Шиздец, - пробормотал я.       Может, у нас двоих уже мания преследования началась? Моя мама, когда у неё приступы шизы были, тоже всё вопила, что в окно воры лезут. А живём мы на третьем этаже, на минуточку.       - Пошли они все! - в сердцах бросил я. И набрал номер упыря на мобильнике.       Мне ответили уже после третьего гудка.       - Алло, Феликс? Это Влад.       - Здравствуйте, Влад, - голос в трубке был ровным и спокойным. Просто до жути спокойным. - Я ждал вашего звонка.       - Я на Полевой. Кто-то за нами следит. Это... ваши люди? - я сразу взял быка за рога. Или упыря за клыки.       - Нет, - донеслось из трубки. - Я сейчас в Москве. Но я знаю, кто следит за вами. Мне нужно с вами встретиться, Влад.       - И на хрена? - я решил не заморачиваться политесом.       - Чтобы поговорить о Stella Aqua, - голос в трубке по-прежнему был до жути спокойным, и у меня от этого ледяного спокойствия мурашки по коже шли.       - А что со мной об этой дряни говорить? У меня её нету, - буркнул я.       - Я знаю. И знаю, у кого она. Вот об этом и поговорим.       - А на хрена мне с вами говорить? Вы кто такой вообще?       - Думаю, вы догадываетесь, - в трубке послышался легкий смешок.       - Вы мне прямо скажите! Или я отключаюсь!       - Когда-то мне ввели Stella Aqua. Давно. Очень давно, - снова смешок.       - И чё? Снова ширнуться захотелось?       - У меня нет в этом нужды. Но я хочу оказать вам помощь, в которой вы нуждаетесь. Причем нуждаетесь даже больше, чем можете себе вообразить. Давайте встретимся.       - На нейтральной территории! - отрезал я. - В ваше логово с гробами, или где вы там живёте, мы точно не пойдем.       - Ах, вы же не один... С вами Шёнборн-младший, так?       Я промолчал.       - Что ж, это даже к лучшему, - продолжал голос в трубке. - Давайте встретимся завтра в центре Москвы, в саду "Эрмитаж". В пять вас устроит?       - Лады, - проговорил я.       И отключил звонок. Ибо нефиг.       Я пересказал Крису содержание разговора.       - Я пойду с тобой! - тут же заявил он.       - А я с тобой, какое совпадение! Блядь, да что это за типы? Они точно за нами следят?       - Точно, - кивнул Крис.       - Ну... главное, чтоб близко не подходили. - А в номере дверь столом на ночь подопрем. На всякий случай.       Из-за поворота показались огни приближающейся электрички. Я вздохнул чуть спокойнее. Хотя жопа екала, предупреждая об опасности.