Арс, ты же мне друг?

— Ну, Арс, ну, пожалуйста, — канючит жалобным голосом, как настоящий котяра, выпрашивающий лакомство.       Арсений не выдерживает. Антон ходит за ним по пятам уже второй день, успев порядком надоесть за сегодняшнее утро, после вчерашнего отказа выслушивать его очередной наверняка ебанутый план. И если сначала Антон просто ходил за ним по пятам, то теперь просто повис на Арсении, обнимая и мешая уборке, так бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. Хотя вряд ли для Антона существует такое понятие касаемо Арса. — Арс, ты даже не знаешь, что я собираюсь сказать.       Даже железному терпению может прийти конец, и Арсений чувствует приближение этого самого конца, уже начиная злиться. И у него есть на это полное право. Он помнит, как после той их незапланированной пьяной поездки, Антон на протяжении месяца ходил за ним хвостиком и извинялся чуть ли не каждый день, обещая, что такого больше никогда не повторится, так искренне сожалея, что ему нельзя было не поверить. Тем более злиться на него долго было невыносимо. И Арсений понял, простил и вроде как даже решил, что это было не самым худшим приключением в его жизни. Но вот снова. Антон что-то задумал, хотя клятвенно заверял, что больше ничего такого и никогда в жизни. — Хуй с тобой, чего ты хочешь?       У Арсения очень плохое предчувствие, и обычно его чуйка никогда не подводила. Но он действительно надеется на то, что и ему свойственно ошибаться. — Мне, короче, понравилась там одна… а я, в общем, не особо с девушками, ну, ты знаешь. Ты не мог бы помочь?       Нет, Арсению не свойственно ошибаться.       Арсению свойственно страдать от неразделённой любви. Каждый. Ебучий. Раз.       Всю его недолгую жизнь, будучи влюбчивым человеком и в придачу невезучим во всех этих делах, он только и делал, что склеивал своё разбитое сердце, собирая по маленьким кусочкам, как какую-то мозаику. И из-за несправедливости жизни каждый раз он влюблялся в тех, кому был абсолютно безразличен, пока в него влюблялись те, к кому был безразличен он сам. В школе, да, кажется, даже в детском саду всё было именно так. И единственный раз, один единственный раз, когда Арсений влюбился, да ещё и взаимно, в милую девушку Алёну, жизнь снова подставила ему жопу, и глупое арсово сердце решило, что он страдал недостаточно. Пора влюбиться в лучшего друга, чтобы потом снова собирать себя по частям. — Ты помнишь Иру?       Квартира Серёжи, девчонка в короткой чёрной юбке, чьего имени Арсений не мог вспомнить, когда они просматривали видео с той ночи, — в голове мелькают небольшие обрывки, выстраивая в итоге картину целиком.       Почему-то к горлу подступает ком, Арсений выдавливает неестественную улыбку, в попытке хоть как-то спрятать то, что он сейчас ощущает: жгучая боль и обида. Это несправедливо по отношению к Антону, Арсений понимает. Он его друг, и ему вроде как надо бы порадоваться, что тот нашёл себе человека, который стал для него чем-то большим, но задушить в себе то, что не даёт ему покоя уже несколько месяцев — это выше его сил. Глупо обижаться и ревновать, заставляя внутреннего собственника кричать о том, что это только его, потому что Арсений понимает прекрасно, что это не так. И как бы он не старался закрепить мысль, что они просто друзья, ничего не выходит. Арсений произносит про себя назойливо терзающее его выражение о «просто друзьях» снова и снова, и от этого становится только хуже.       Тут всё пиздец как хуже. Пауза явно затягивается, а улыбка на лице становится какой-то вымученной, и Антон это точно замечает. Арсений честно старается по новой сосредоточиться на уборке и продолжить протирать пыль, но ему ведь нужно что-то ответить. Он не хочет игнорировать Антона, но сейчас почему-то это кажется очень нужным. Арсению бы всё обдумать в одиночестве, не видеть Шастуна несколько дней. Но он ведь друг. Самый лучший и самый понимающий друг, который живёт с Антоном под одной крышей. — А какой помощи ты хочешь от меня? Выбрать вам презервативы? — Ну, это я попозже планирую, а пока на свиданку хочу её позвать, дальше там уже как пойдёт.       Это удар ниже пояса. Пяткой с размаху. Антон на свиданку? Арсений такого за всё время их дружбы не помнит. Он бы даже удивился такому раскладу, не будь он сейчас подавлен всеми этими заявлениями.       Обычно Антон, вечно одинокий волк, заверял всех, кто его спрашивал про личную жизнь, что ему и одному хорошо, тем более, что не придётся водить кого-то по ресторанам и кино, ему и с Арсением отлично живётся: дома фильмы смотреть и хрустеть чипсами, — это ему по душе. А если учесть, что Арсений прекрасно готовит и любит убираться, в противовес самому Антону, то ему уже как-то и не нужны были никакие отношения.       Кроме того, Антон совсем не понимал прикола начинать отношения с девушкой только для того, чтобы она готовила и убирала. Поэтому все эти разговоры с родственниками из серии: а когда уже нам невесту приведёшь, — каждый раз заканчивались одним и тем же. — У меня Арс готовит вкусно, а убираться вообще его хобби. — Хватит парня мучить. Девушка тебе нужна.       Антон искренне недоумевал, зачем ему нужна девушка. Для каких целей? Ему не нужна была домработница, ему не нужно было развлечение и отношения просто так, а что касалось секса, то Антон всегда мог кого-то подцепить на редких тусовках у Матвиенко или Стаса, где кто-то так же как он искал связь на одну ночь. Но так как он не приверженец подобного, случайный секс случился всего пару раз. Да и что плохого в обычной одинокой дрочке?       И Арсения он совсем никак не мучил. Тот сам всегда рвался приготовить что-то вкусное им на ужин, ловил от готовки кайф, и Антон каждый раз с открытым ртом смотрел на то, как ловко тот управлялся со всем на кухне. Пару раз даже пытался помочь, но всё заканчивалось забинтованными пальцами, так что Арсений всегда усаживал его за стол и продолжал уже в одиночестве, пока Антон всё так же смотрел на него широко распахнутыми глазами, выражая сильное удивление. И с каждой такой совместной готовкой он всё больше убеждался в том, что Арсений даже из какого-нибудь гриба может приготовить торт-безе.       А уборка для него вообще была одним из видов медитации и способа расслабиться. У Арсения даже плэйлист есть для этого, который частенько пополняется и самим Антоном. Тот часто наблюдал, как Арсений, пританцовывая, пылесосил ковёр в гостиной или мыл посуду. Антон над этим всем посмеивался, конечно, а потом вдруг стало не до смеха, когда им пришлось вместе убираться в первый раз. После это неожиданно вошло в традицию, и Арсений бесконечно этому удивлялся каждый раз, как в первый, но естественно не возражал. Причину такого внезапного порыва убираться вместе он, конечно, не знает, но Антон и не собирается говорить. Вообще никогда.       Антон помнит их первую совместную уборку, когда ещё не было никакого плэйлиста, но, когда произошло необратимое, и уборка превратилась из наказания в весьма приятное событие. Когда родители, сговорившись, решили приехать ранним утром на квартиру и поздравить Арсения с днём рождения, никто к их приходу готов не был.       Антон, к своим двадцати годам, устраивая в родной родительской квартире нередкие пьянки-гулянки лет так в семнадцать, ни разу не оказывался в подобной ситуации, когда за час нужно успеть сделать чуть ли не ремонт. А Арсений, который до совершеннолетия пил только пиво на той же старой квартире Шастунов, познав весь вкус жизни и крепкого алкоголя только в девятнадцать, когда переехал в Питер, съехавшись с Антоном, тоже к такому повороту готов не был.       Масштабы разрушений после дня рождения Арсения были колоссальными, по крайней мере казались такими на утро с похмелья. Антон тогда, мирно спящий на полу, укутанный ковром, совсем не ожидал звонка от мамы Арсения, которая весело сообщила, что они, на пару с родителями самого Антона, совсем скоро приедут поздравить кое-кого горячо любимого. Она ещё что-то спрашивала про то, почему сам Арсений не берёт трубку, и говорила, что они уже через час примерно будут у них дома.       Антон не понял ничего из разговора, кроме того, что они могут выбирать себе место на кладбище, если за час не сделают из того, что происходит, хотя бы подобие их квартиры. Осмотрев гостиную помутневшими глазами, стало понятно, что они за час не успеют сделать даже жалкое подобие.       Арсений проснулся от будильника Матвиенко, который впопыхах уже собирал свои вещи по периметру всей квартиры, хрипло сообщая о том, что сейчас ему будет очень и очень плохо дома, куда он опоздал на добрые два часа.       Закрыв за ним дверь и убедившись, что они остались вдвоём из всей вчерашней компании, Арсений уже собирался идти спать дальше, бормоча что-то и спрашивая, когда успели уйти остальные. Антон, опираясь о стену дрожащими руками, пожал плечами, а после севшим голосом выдал что-то нечленораздельное, и Арсений еле разобрал всё сказанное, но суть уловил. Им пизда.       Вот тогда-то к Антону раз и навсегда пришло понимание того, что уборка — это не муторное занятие, которое раз за разом хочется откладывать на бесконечное «потом». А с Арсением, который никогда так быстро не натягивал на себя одежду (и чего ему в трусах не ходилось), обычно посвящая процессу утренних сборов не менее получаса, уборка пролетела даже незаметно как-то.       Антон помнит, как собирал впопыхах мусор и пустые бутылки, ползая за диваном в гостиной, а после под столом на кухне, протирая собой грязный пол и успев даже немного замёрзнуть на холодном паркете в одних трусах, пока Арсений мыл на кухне гору посуды, расставленную по всем возможным поверхностям.       Тогда, глядя на сонного всё ещё Арса, но при этом с паническим выражением лица в футболке Шастуна, первой попавшейся под руку и чуть великоватой для Арсения, Антон как-то невольно залип. Ползая по периметру кухни уже, кажется, в пятый раз, Антон всё не мог перейти в наименее пострадавшую спальню, поглядывая на Арса осторожно и со странным наслаждением, слушая многочисленные маты, произнесённые севшим ото сна голосом.       Когда Арсений обратил внимание на то, что на него в упор смотрят, Антон не понял, увлечённо разглядывая подкаченные ноги. Под недовольное «Антон, почему ты ещё тут!», невольно пришлось поднять глаза на хмурого Арса и тут же запаниковать. Он пялился на ноги лучшего друга? Антон точно перебрал вчера.       Заставляя себя подняться с пола и пойти пылесосить, Антон пытался отвлечься на всё подряд, на любые мысли, лишь бы выкинуть из головы Арсения в его футболке, еле прикрывающей задницу, и эти ноги, на которые хотелось смотреть ещё и ещё. В конце концов желание пойти обратно на кухню стало почти непреодолимым, и у Антона всё быстрее билось сердце, от нарастающей паники. Что с ним, блять, такое?       Успокоиться в итоге помогли воспоминания о том, как он обоссался во втором классе. Ему это вообще всегда помогало. Притормозить, чтобы не кончить слишком быстро? Вспомни, что ты обоссался. Хочется в голос рассмеяться на серьёзном мероприятии? Тебе ли смеяться, вспомни, что ты обоссался. Не думать о красивых ногах Арсения? Он вообще-то твой друг, а ты обоссался.       В данном случае Антон ещё и обосрался, ну, потому что, какого хуя? Он на мужские ноги в жизни не смотрел. Там смотреть-то особо не на что, ноги как ноги. С одним Арсением что-то не так и с ногами его. Ещё и футболку антонову напялил, каков пидорас.       За раздумьями прошло минут десять, за которые Антон успел пропылесосить всю квартиру, даже ванную с туалетом не забыл. Арсений на это тепло и довольно улыбнулся, и это почему-то в данной ситуации смущало. Антон тогда мысленно обматерил сам себя, лишь бы не опустить голову и не залипнуть снова, но в глаза Арсу смотреть тоже было как-то неудобно. — Ты чего покраснел весь? Жарко, что ли?       Арсений, уже скорее по привычке, поднёс правую ладонь ко лбу, вторую руку опуская Антону на плечо и легонько сжимая. Кожа будто горела там, где касался Арсений, ещё и смотрел серьёзно так, что Антон мурашками мелкими покрывался, и от подобной реакции снова становилось не по себе. — Давай, Шаст, немного осталось, потом спать ляжешь, когда они приедут. Совсем плохо?       Антону не было плохо, но он лишь кивнул в знак согласия, заставляя себя молчать, только бы не выдать херни какой-нибудь типа: «Арс, я в норме, просто меня плавит, когда ты прикасаешься», или может: «Со мной полный порядок, просто у тебя охуенные ноги, и мне хочется на них постоянно смотреть». А ещё Антону совсем не хотелось получить смачного пиздюля за такие весьма недвусмысленные фразы, которые даже в контексте шутки звучат так, что пиздец.       Наваждение спало тогда так же неожиданно, как появилось, стоило Арсению упомянуть про ограниченность времени. И вот они уже снова носятся по квартире со шваброй, грязным бельём, даже шутят в процессе, успевая поговорить о событиях прошлой ночи, и Антон даже снова расслабляется, пока Арсений-кто-его-блять-просил не решает снять занавеску, на которую вчера успели тоже что-то разлить. Антон даже возразить ничего не успел, как Арсений уже ломанулся на кухню за стулом. — Придержи меня.       Мысль о том, что придержать Арсения, пока он в таком вот одеянии щеголяет, будет как-то затруднительно, осталась в голове Антона, когда он согласно кивал, когда заторможено подавал Арсению руку, а после позволил опереться ладонью о своё плечо, чтобы тот залез на стул, когда медленно опускал руки на табурет, фиксируя его пальцами.       Антон очень плохо понимал, что происходит, почему сердце снова бьётся чаще, чем следовало бы, почему он сначала оглядывал Арсения полностью, задирая голову, а потом всё же, не сдержавшись, опустил, чтобы снова уставиться на голые ноги. Всё внимание моментально забрали изящные щиколотки, пока Арс чуть приподнимался на носочках. — Шаст, — тихое шипение сверху заставило напрячься ещё больше. Реагировать не хотелось, хотелось продолжать смотреть. — Что ты в этот стул, как клещ впился? Ты меня держи за ноги.       За ноги. Ну, пиздец, что ещё сказать-то.       Где-то глубоко внутри Антон ликовал. Он может прикоснуться без зазрения совести, но, блять, почему он так этому рад? Все цензурные и нецензурные выражения вылетели из головы, покинув эту квартиру и этот город, когда влажные, от нарастающего волнения, пальцы скользнули по арсовым ногам. По гладким, мать его, арсовым ногам. — Ты, бля, бреешься, что ли? — А ты ни разу не замечал?       Антон даже не задумывался, он действительно ни разу не замечал, потому что просто до этого как-то не приходилось разглядывать, а уж тем более трогать его ноги, ну, потому что незачем, и вообще это было бы странно. Да, они часто лежат на одном диване, когда смотрят фильм в гостиной, а пару раз даже засыпали на одной кровати, когда готовились к зачётам по одним и тем же предметам, а соответственно по одним и тем же материалам. Тут случайные прикосновения неизбежны, но на них Антон как правило не акцентировал внимания. А специально высматривать, есть волосы на чужих ногах или нет, как минимум, странно. Как максимум, нездорово.       Ответа Арсений тогда не получил, снова обращая всё внимание на занавеску, и хорошо, потому что вряд ли бы он понял, какого хуя Антон так восхищённо пялится на его ноги. А помимо всего прочего, ещё и подавляет в себе желание погладить, провести рукой под коленом, огладить бёдра, полуприкрытые тканью. Этого нельзя было делать ни в коем случае, поэтому оставалось только смущённо пялиться Арсу в спину, обхватывая пальцами его колени. — Бля, что ты там держишь? Положи руки мне на бёдра. — Тебе осталось там снимать немного. Так не постоишь? — Я бы вообще без тебя постоял, если бы не соскальзывал отсюда.       Антон, конечно, это всё понимал, и в другой ситуации вообще бы без проблем сделал всё, что скажут, а сейчас слишком уж волнительно почему-то. Реакция тела непонятна вообще. Арс — друг, парень, и Антона не интересуют мужские ноги. Это уж он точно знал. Ну, или неточно. Будь проклят Арсений с его охуенными ногами.       Тогда, кажется, Антон на несколько секунд задержал дыхание, проходясь ладонями от колен до бёдер, чуть забираясь под край футболки и останавливаясь там. Сглатывая вязкую слюну, Антону совсем не хотелось поднимать голову и узнавать, почему Арсений вдруг остановился. Тот дёрнулся как-то странно, замирая на секунду, и Антону показалось, что он сейчас скончается на месте от неловкости. И как бы ни старался он не думать о том, что это нравится, ему пиздец как нравилось. Мысли сворачивали в какое-то уж совсем опасное русло, и Антон даже не сразу заметил, что Арсений уже закончил и просто стоял на стуле с занавеской в руках. — Можешь уже не держать. Я закончил, — Арсений зачем-то говорил полушёпотом, и от этого неловкость зашкаливала, переходя все возможные и невозможные пределы. Антону потребовалось ещё несколько секунд, чтобы в принципе осмыслить, что Арсений там пытается сказать.       Негромкий стук в дверь разрушил тишину и всю странность момента за пару секунд, но раздался он чертовски вовремя. Был бы Антон верующим, он бы обязательно произнёс негромкое: «Слава Богу», а так он смог лишь прошептать: «Спасибо, блять». Действительно, спасибо родителям за своевременное появление.       А ещё за то, что, за один совместно проведённый день, успели проехаться по мозгам асфальтирующим катком, все уши прожужжав про девушку, невесту и вообще уже пора, сынок, подумать о будущем. Будущее в их вариации, естественно, семья, дети, два кота и большой дом. В любое другое время Антон бы бесился, негодовал, бесчисленное множество раз задаваясь вопросом: сколько можно?       Но когда за один час его гетеросексуальность пошатнулась, словно от мощного землетрясения, в голове возникла мысль о том, что родители могут быть правы. Одного лишь Антон никогда не понимал: почему мозг с этим ебут только ему, к Арсению вот никогда не цеплялись и не требовали свиданий, невест и остального из этого вытекающего.       В любом случае, после того вечера Антон стал чаще присматриваться к девушкам в университете, да и так просто на улице. Он бы честное слово забил хуй сразу же, как уехали родители, потому что действительно странно прям искать себе пару. Ходить и высматривать. Но именно этим Антон и стал заниматься, но по сути играя на два фронта. Искать-то он искал, но при этом даже как-то незаметно для себя, начал помогать Арсению с уборкой, фиксируя в голове каждое его движение, и даже посуду всегда помогал вытирать, как бы случайно касаясь своей ногой ноги Арсения, в который раз отмечая гладкость и странное наслаждение. И пиздец-то не закончился, как бы не хотелось.       Антон сам не до конца понял, зачем полез к Арсению с этой нелепой просьбой: помоги-ка, друг, с девчонкой. Антон мог бы и сам спокойно написать, пообщаться, пригласить куда-нибудь, а дальше как пойдёт. Но в голове прочно засела странная мысль о том, что он должен сообщить это Арсу, в который раз обозначая, что они друзья. Это он делал больше даже для себя самого, потому что у Арсения-то таких ебанутых мыслей точно нет, он-то к Антону реально как бест фрэндз, все дела. А сам для себя Антон, в который раз подчеркнул, что Арс — друг, а у него в перспективе должны начаться отношения. Тем более, что Арсений реально спец в общении с девчонками, так что не такая уж и глупая просьба получается. — Антон, я всё ещё не понимаю, чего ты просишь.       Арсений тут же прикусывает язык, замирая с тряпкой у полки с антоновыми комиксами про Человека-Паука, понимая, что сейчас невероятно сглупил, назвав Антона Антоном, обычно обращаясь к нему «Шаст». Он точно должен заметить, но стоит молча, задумчиво глядя перед собой. Либо пропустил мимо ушей, либо делает вид, что не услышал. Арсений всё же топит за первый вариант. — Ну, что ей там написать, куда позвать, что подарить. И не говори сейчас, что ты с ней не знаком, поэтому ни сном ни духом, я же знаю, что ты знаешь, что и как надо делать.       Да, Арсений знает, а ещё он знает, что точно не хочет делиться всеми этими советами с Шастуном, и не потому, что только он может быть охуенным и единственным мачо, способным закадрить даже университетского физрука. Просто совсем не хочется помогать человеку, который желает понравиться кому-то, кто не ты, когда ты очень влюблён. Что тут поделать, если Арсений сам хочет закадрить Антона, или чтоб Антон его, не суть важно, но только не кого-то другого. Точнее, другую. — Кто вообще эта Ира? — Арсений не то чтобы сильно интересовался, но спросить-то надо. Если для Антона это действительно важно, то хуй с ними, с чувствами, Арсений как-нибудь переживёт, ему не впервой залечивать свои раны. — Она вообще моя одногруппница, но мы особо никогда не контачили, так пару раз конспекты друг другу скидывали. Мы вообще первый раз нормально у Стаса на квартире пообщались, ну, когда ты слёг с температурой. Это в марте ещё было, потом мы как-то побольше начали разговаривать в универе и у Серёги вот. Я там на неё как-то, знаешь, по-другому посмотрел, она симпатичная такая, ну, фигура у неё ничего. Я и подумал, может что-то выгорит.       Арсению откровенно смешно. Антон же сам про неё ничего не знает. И как с таким багажом бесполезной информации ему можно помочь, разрешите узнать? Арсению вот вообще не интересно, какая у неё фигура, и где они там успели разговориться. — Шаст, когда и где мне неважно. Скажи лучше, о чём успели пообщаться?       Арсений знает прекрасно, что Антон не запоминает мелочи в виде разговоров с кем-то, поэтому продолжает неторопливо стирать пыль с полки, аккуратно перекладывая комиксы на стоящий рядом диван, а после складывая обратно в нужном порядке, который успел выучить и знал лучше, чем таблицу умножения, после того, как однажды Антон чуть ли не вставил ему пиздов за то, что всё стояло не так, как было, после очередной уборки. — Может быть она упоминала места, куда любит ходить или любимый жанр фильмов? — Арсений решает задать парочку наводящих вопросов, потому что Антон думает над ответом уже больше минуты, ничего так и не сказав. — Ну, она говорила, что ходила с подругами на какую-то мелодраму. — Ей понравилось?       Антон невольно вспоминает, с каким восторгом говорила ему о фильме Ира, название кино он, по обыкновению, не помнит. Эту информацию Антон решил не запоминать, окрестив её ненужной. Какое ему дело от какого очередного смазливого иностранного актёра пищат девчонки? Хотя, Ира ему все уши прожужжала про главного героя, который невероятно красив и ещё тысяча и один эпитет. — Ну, вроде понравилось, — произносит с сомнением, задумываясь, запомнила ли вообще Ира сюжет, или всё внимание привлёк актёр? — Тогда чего ты думаешь? Пригласи её в кино на какую-нибудь драму, чтобы можно было порыдать тебе в плечо, а потом романтично пососаться на задних рядах.       Антон прыскает, заставляя улыбнуться и Арсения, хотя улыбаться тому совсем не хочется. В страданиях от невзаимной любви не предполагается улыбок.       Арсению очень хочется вдруг куда-нибудь уйти, чтобы не видеться с Антоном пару дней, но внутренний голос ехидно напоминает о том, что жить им вместе ещё как минимум четыре года, и никуда от Антона с его новой пассией не деться. Арсений бы надеялся на то, что у них ничего не получится, но это как-то совсем эгоистично и неправильно. Антон же не виноват, что у Арсения поехала крыша. Антон всегда был другом, а Арсений как бы тоже друг, но очень-очень плохой.       Антон как всегда обнимает Арса с благодарной улыбкой, и тот как всегда обнимает в ответ, но что-то между ними меняется. Антону вдруг не хочется размыкать объятий, и что-то внутри снова щёлкает, словно перенастраивая на другой лад, перезагружая. Арсений чувствует, что Антон не спешит опускать руки, и сам как-то даже расслабляется, укладываясь подбородком на его плече. Наверное, решая для себя, что тот просто волнуется, боясь сделать что-то не так. Арсений, честное слово, его понимает. — Не переживай, Шаст, всё будет супер. Цветов ей ещё купишь, и вообще заебись.       Антон насмешливо приподнимает уголки губ, напоследок прижимаясь к Арсению сильнее. Пусть думает, что всё дело в волнении. Антон и сам стремится так думать, не позволяя неправильным мыслям обустроиться в его голове. Да, он просто нервничает и поэтому ему нужны арсовы дружеские объятия. Арсений похлопывает по плечу, всё же отстраняясь, и Антона вдруг пробивает на улыбку от осознания того, что Арсений перенял его привычный жест. И теперь это кажется каким-то очень личным, ведь Антон всегда так подбадривал только Арса.       Нет, он точно перенервничал. Просто давно никуда никого не доводилось приглашать, просто Антон не умеет ходить на свидания и ему действительно просто нужны были чьи-то объятия. И было бы всё действительно так просто.