Арс, ты же мне друг?

      Если бы кто-то сказал Антону, что однажды он будет готов уйти куда-угодно, лишь бы не видеть Арсения после того, как они чуть ли не потрахались, он бы пожелал этому идиоту заткнуться и скорейшего выздоровления, но вот он, Шастун, стоящий на пороге квартиры Серёжи, после того, как они с Арсением чуть ли не потрахались. — Чё встал?       Матвиенко толкает в спину, желая, чтобы Антон свалил с прохода, поэтому тот наскоро разувается, спотыкаясь о собственные кроссовки, и хочет умереть в эту же самую секунду, потому что чувство неподдельного стыда не отпускает его до сих пор. Антон, конечно, может быть совсем чуть-чуть и хотел этого всего, но как-то желать одно, а вот устраивать скачки на члене друга, пусть и обтянутым тканью штанов, совсем другое дело, и после всего произошедшего хочется сквозь землю провалиться.       Антон даже не знает, что было хуже: незапланированный петтинг или его идиотский побег из их квартиры. После молчаливого чаепития, организованного довольным, как чёрт, Матвиенко, что ехидно оглядывал их, поедая вафли, Антон вылетел из кухни пулей, складывая всё самое необходимое в рюкзак и кивая Серёже с немой просьбой остаться на ночь у него, благо друг не задавал лишних смущающих вопросов. Но всё ещё впереди, и не понять этого было нельзя, даже судя по тому, как издевательски-медленно Матвиенко зашнуровывал кроссовки, пока Антон в панике натягивал первую попавшуюся под руку толстовку.       Арсений весь этот цирк предпочёл игнорировать, молча наблюдая за паникующим Антоном, и это даже забавно, сказать честно, потому что подобные метаморфозы с хорни катастрофы до потерянного котёнка выглядели весьма мило. И Арсений, который был в отвратном состоянии, даже улыбнулся, в который раз отмечая, что Шастун может быть смешным в любых ситуациях.       Он выходит из квартиры первым, и Серёжа хлопает его по плечу, не озвучивая просьбу подождать его возле подъезда пару минут (их такси всё равно ещё только в пути). Антону если честно всё равно, зачем Серёже нужно задержаться, потому что сейчас он слишком сильно взволнован и вот вообще не до этого всего. Он сейчас готов подождать кого-угодно и где-угодно, лишь бы не рядом с Арсением. Ему слишком стыдно смотреть на него. — Арс, чё за пиздец у вас тут творится? — Серёжа не церемонится с тем, чтобы спросить обо всём его интересующем как-то помягче, потому что нет ни смысла, ни времени. Он бы Антона спросил, что да как, и в приципе спросит обязательно, но сначала нужно поговорить с Арсением, с ним сложнее, а Антон, вроде, в этом плане попроще. — Вы мутите, что ли? — Нет. — В смысле? А это что было тогда? — А я ебу?! Спроси вон у того, кто сначала в штаны лезет, а потом бежит, поджав хвост, потому что стыдно.       Арсений бесится и этого даже не скрывает, потому что ему обидно, потому что неприятно под рёбрами что-то щекочет, потому что ком в горле стоит уже около часа. Потому что его, блять, использовали, как какую-то куклу непонятно для чего и непонятно зачем. — Он тебе нравится, — это даже не вопрос, и Арсений уже хочет послать Матвиенко куда только возможно, но понимает, что в его голосе не было ни капли издёвки или даже намёка на неё. Он просто озвучил факт, который, как оказалось, распознать проще простого. — Такси, наверное, приехало, так что вали, — Арсению немного стыдно за то, что он себя сейчас ведёт как полный обмудок, но ему не хочется всех этих разговоров, и он предпочитает не опровергать и не подтверждать то, что было произнесено.       Серёжа на него не обижается, потому что он всё прекрасно понимает: да, нравится, да, сейчас Арсений это обсуждать не будет. Всё, что хотел, он уже узнал, смысл тогда лезть в душу? Если нужно будет, Арсений сам ему откроется. Ну, или не ему. Не с Серёжей же он тут устроил весь этот разврат.       Арсений закрывает за другом дверь, приваливаясь к ней плечом, почему-то растеряв все силы разом и лишившись возможности нормально передвигаться. Глаза закрываются, и накатывает усталость. Он правда чуть подзаебался. Разобраться бы. В самом себе бы разобраться. И не только ему это сделать нужно, именно поэтому Арсений молча позволяет Антону сбежать. Наверное, сейчас лучшим решением для них обоих будет подумать в одиночестве. Потом они поговорят и всё обсудят, рано или поздно им придётся об этом поговорить, но сейчас всё равно нет никакого смысла давить друг на друга.       Арсений хочет прямо в эту секунду прорыдаться, потому что больно как-то, и собственные чувства оказываются на шее удавкой, осталось только затянуть потуже. Непонимание полное перегружает голову бесконечным множеством вопросов: почему он это сделал, для чего, зачем? Арсений не может ответить ни на один, поэтому он просто идёт спать. Он не знает, как решить проблему, значит, нужно временно от неё отвлечься. Алкоголь в таких случаях он не приветствует, поэтому — сон. Хороший крепкий сон. И надежда, что он пройдёт без участия Антона.       Завтра станет хуже, это понятно, особенно учитывая тот факт, что Антон пойдёт с Ирой в кино, теперь уже полностью подготовленный к любой ситуации. Арсению даже смешно. Отличный из него куратор получился. Всё на собственном примере показал. Жаль только, что у Ирины члена нет, Антону бы было сподручнее, только это уже Арсения не касается. Он хотел бы надеяться, что воскресенье не наступит никогда, устанавливая будильник и с сожалением осознавая, что оно уже завтра.

***

      Антон бы хотел отвлечься хоть на что-нибудь, но перед глазами всё ещё стояла картинка возбуждённого Арса с покусанными губами и взлохмаченными волосами. Ещё и стоны эти его почти порнушные. Где только так стонать научился?       Что теперь будет? Как они будут взаимодействовать после этого?       Арсений всё понял. Антон уверен в этом практически на все сто процентов, потому что Арсений дохуя умный во всех направлениях. Хотя, тут даже полный кретин догадается что к чему. Вряд ли действия Антона были знаком дружбы и большого уважения.       Антон сидел в попытках успокоиться уже около часа, пока Матвиенко стоически пытался игнорировать все его мычания в подушку. В какой-то момент его несчастная морда, стандартно утыкающаяся в матрас раз в пять минут, начинает подбешивать. И хотя Серёже всё равно на гейские драмы, он не может Антона оставить наедине с его тараканами, которые, видимо, в скором времени сожрут остатки его адекватности. — Шаст?       Серёжа подошёл незаметно, кладя руку на плечо и присаживаясь рядом. Антон даже не услышал, как тот зашёл в комнату. — Я его поцеловал?       Серёжа сжимает плечо Антона крепче, осознавая, с каким же отчаянием это было сказано и обращено почему-то в вопрос, с появившейся вдруг истеричной улыбкой, сменившей каменное выражение лица. — Ну нахуя я его поцеловал?! — Успокойся.       Железный спокойный тон Матвиенко заставляет сбавить обороты, и Антон беспомощно зарывается руками в волосы, выдыхая несколько раз, дабы действительно немного успокоить нервы, и без того расшатанные. Серёжа легонько толкает его в плечо, заставляя поднять голову. — А драма то по какому поводу? — Ты глухой, что ли? Или тупой, блять, — Антон тут потерпевшей чайкой орёт ему о том, каких дров он наломал, хотя Серёжа это ещё и увидеть успел, а тот просто издевается. — Он тебя ударил, наорал, выгнал? Что из этого?       Антон уже хочет выбить Серёже пару зубов, но слова застревают в его голове, и тот, уже готовый предъявить Матвиенко по всем статьям, лишь рвано выдыхает и застывает с приоткрытым ртом. Если вспомнить, то Арсений ведь, правда, не сделал ничего из этого. Он не ударил Антона (хотя мог бы), не выгнал (Антон сбежал сам), даже не наорал (Арсений вроде и не разозлился, максимум, охуел); что же это получается? Шастун — дурак, который успел загнаться миллиарды раз за несчастный час, а переживать, оказывается, и не из-за чего. — Видимо, ничего из того, что я перечислил? — Погоди-ка, — пожизненно-вставленное шило в антоновой жопе всё равно не даёт ему расслабиться. — Не мог же он просто забить. А вдруг он возненавидит меня? Вдруг из-за меня у него теперь травма? — Да завали уже. Дурак, блять.       Пока Серёжа заботливо, как мама-утка, суёт Антону в руки домашнюю одежду, чтобы тот не запарился в своих мешках, и делает ему и себе чай, тот не затыкается ни на секунду, продолжая выдвигать ещё хуеву тучу предположений, что же теперь будет с ним и с Арсением, и спрашивать в хуй пойми какой раз, что ему делать. Серёжа уже успевает пожалеть о том, что вообще разрешил Антону сегодня ночевать у себя, потому что слушать его бредни становится невыносимо. — Что мне ему теперь говорить? — Тебе что пять лет? Хватит сопли на кулак наматывать. Ты так переживаешь, как будто, — Серёжа секунду что-то обдумывает, а потом расплывается в такой понимающей улыбке, что Антону становится ещё больше не по себе. — Точно, бля… Ты на него запал, да? Конечно.       Антон затыкается моментально, панически распахивая глаза, и Серёжа сочувствующе хлопает по плечу, наблюдая, как тот опускает голову, и такая реакция выдаёт его с потрохами. Серёжа посмеивается, отмечая про себя в который раз, что от влюблённости тупеют. Антон хмурится, довольно сильно ударяя Матвиенко по спине, тот цепляется рукой за стол, кашляет пару раз от удара, а после начинает смеяться сильнее. — Придурок, — Антон глаза закатывает, напоследок ударяя по спине ещё раз, а после выходит с кухни. — Он не нравится мне. — Да? — Серёжа идёт следом, и Антон еле сдерживает порыв ответить «пизда». — Хоть себе то не ври. Ты бы видел это со стороны чувак. Даже опустим ваше сегодняшнее… Короче, ты даже смотришь на него как-то особенно, я много раз отмечал, но это не застревает в голове, пока не происходит что-то подобное. Я думал, что у вас там крепкая мужская дружба, а сейчас понимаю, что ты пялишь на котят и Арсения одинаково. Это звоночек, Шаст. Ты его ещё и засосал сегодня. Ты ведь это не объяснишь никак. Ты просто этого хотел. А хотел, потому что он тебе нравится.       Антон останавливается так резко, что Серёжа влетает в него на всех парах, прерываясь. Из головы вылетает что-то ещё, что он хотел сказать, но уже как-то всё равно, потому что сказал он более чем достаточно. Шастун в ступоре — хороший знак. Может хоть теперь решит включить мозги и подумать нормально без своих драм слезливых. — Переоденься уже и ложись спать. А завтра позвонишь своему хахалю и поедете мне за пледом. — Он не мой хахаль, — Антон на секунду перестаёт заниматься самокопанием и даже желание отвесить Серёже смачных пиздянок пропадает. Он надел не свою кофту: толстовка Арсения, но они у них одинаковые, и единственное отличие — пятно на правом рукаве.       Арсений носит её только дома из-за невозможности отстирать кофейное пятно. Антон помнит, как они перепробовали всё, что можно, но дело то ли в ткани, то ли в кофе, то ли в том, что не хотелось тратиться на нормальный пятновыводитель, и они пользовались советами бабушки Агафьи. — А чей? — Серёжа ловко расправляет простынь, поглядывая на друга, и отмечает снова, что он не ошибся. — Вот ты даже сейчас пялишь на его кофту с этой улыбкой. — Ты откуда знаешь, что кофта его? — Антон пытается как можно незаметнее для Серёжи повернуться к настенному зеркалу, и застывает в ахуе. Он правда улыбается. Он улыбается кофте Арсения. — Так я кофе на неё разлил. Короче, Шаст. Не тупи. — Да блять, — Антон сдаётся, этот карлик слишком проницательный. — У меня такое впервые. Я не знаю, что на меня нашло. Я даже не знаю, что он теперь думает. Ты так не вовремя, Серёг. — Антон переодевается, хмуря брови, ему всё ещё дико некомфортно. — Знал бы я, что он сам об этом думает. — А язык людям на что дан? Поговори с ним, Шаст, тут только так. Завтра вечером приди и поговори. — У меня завтра вечером свидание с Ирой.       Серёжа откровенно хуеет, глядя на поникшего Антона, который, кажется, запутался окончательно, и понимает, что всё-таки в одном ошибся. Шастун — бесконечная рефлексия. А ещё бесконечный маразм, потому что делать настолько нелогичные вещи — это глупо даже для него. Какая Ира, когда ты сосёшься с лучшим другом, улыбаешься, как умалишённый только лучшему другу, предпочитаешь всем остальным лучшего друга и, блять, сидишь и устраиваешь концерт из-за лучшего друга? На счёт их дружбы Серёжа больше не уверен, но то, что эти два ёбика влюблены, он понял похоже раньше них самих. — Ты ёбу дал или что? Зачем тебе это свидание? — Потому что я заинтересован в ней! А Арс — мой лучший друг, если ты не забыл! — пока Шастун всё ещё на стадии отрицания, Серёжа переходит на стадию праведного гнева. — Чё ж ты тогда лижешься с ним, если это твой лучший друг? Пиздуй куда хочешь, но потом не надо мне говорить, что тебе она нахуй не нужна и спрашивать, что делать.       Серёжа уходит спать, напоследок получая в свою сторону средний палец, и совсем не понимает, за какие грехи ему достались такие друзья, один из которых полное воплощение долбоебизма. Серёжа даже не сомневается в том, что Антон снова прибежит к нему с просьбой помочь, посоветовать, но пока его, конечно, слушать никто не станет. Да и похуй. Зато потом он торжественно произнесёт: «Я же говорил!», потому что взгляд со стороны самый объективный, и тут нет даже сомнений в том, что он прав. — Только бы ты его не проебал, Шастун, — Серёжа сказал это в никуда, в пустоту, закрывая дверь в свою комнату, но теперь Антону до скрежета в зубах хочется знать, что он имел в виду. А ещё к Арсению хочется. Но Антон всё ещё на стадии отрицания, а завтра все ещё свидание с Ирой.       А к Арсению всё ещё хочется сильно, и Антон места себе не находит, потому что они никогда не оказывались в такой ситуации. Они никогда не молчали, и никогда им не было неловко в присутствии друг друга. Антон всё испортил своими желаниями и хроническим недотрахом. — Какой же ты дурак, Шастун. Откопал для тебя арсов свитер, может хоть уснёшь, а то смотреть на тебя жалко. — Нахуй мне его свитер? — и звучит это так обречённо, что Серёжа понимает, что он делает всё правильно. — Обнимешь, блять. Не знаю. Я хоть как-то пытаюсь помочь, так что спи. Всё нормально у вас будет.       Серёжа уходит снова, а Антону становится чуть легче, чем минуту назад. Хочется сказать Серёже банальное спасибо, только он в нём не нуждается. Ещё и пропиздон вставит за то, что Антон, как полуночный зверь, шастает к нему в комнату непонятно зачем.       Всю правильность Серёжиного решения притащить сюда забытый свитер, Антон осознаёт, как только прижимает его к себе, вдыхая запах Арсения. Толстовка уже пропахла самим Антоном и пользы от неё никакой, за исключением того, что ему было комфортно прохладным вечером. И окей, Антон никогда бы не подумал, что его сможет успокоить запах свитера Арсения, но это работает, как неплохое успокоительное, ровно до того момента, пока не загорается экран телефона в кармане лежащих рядом штанов.

Сегодня, 3 июля

— спокойной ночи –

— Спокойной, Арс –

      Антон, прижимая телефон к груди, уже даже не отрицает, что пялится на него очень уж довольно. Остатки тревоги растворяются, потому что Арсений = спокойствие, потому что Арсений вышел на связь, он не обижен, а ещё у Антона есть его свитер. И пока, чтобы уснуть, ему этого достаточно.