Ты - мой Яд

24 декабря.

Гермиона сидела на полу, широко расставив ноги и склонив голову над большой коробкой с ёлочными игрушками. В руке девушка держала белый домик с блестящий крышей, имитирующей снег. — Я помню этот домик. Гермиона улыбнулась. — Моя бабушка купила его на ярмарке. Я очень его хотел, ведь у меня был подобный в шаре. Знаешь, такие большие стеклянные шары. Гермиона кивнула и протянула парню руку с игрушкой, и Невилл бережно принял её. Подойдя к ёлке, он тщательно стал выбирать подходящую ветку. А она продолжала смотреть то на Невилла, то на высокую до потолка ёлку, то на этот домик, что вызывал в её друге ностальгические воспоминания. — Ты скучаешь по ним? — Я знаю что те, кто ушли, никогда уже не вернутся, и я не могу по ним скучать. Им бы это не понравилось, но я их люблю. Это чувство оно же никуда не уходит. «Это чувство никуда не уходит», — фраза, которая повторилась в голове Гермионы. Девушка снова опустила голову и посмотрела в коробку: красные, золотые, белые, большие и маленькие ёлочные шары, шишки, мишка, старая машинка Volkswagen и она взяла именно её. Гермиона положила её на ладонь и поднесла к своему лицу. Машинка была маленькой и изящной. — Когда я была маленькая, у папы была подобная машина, только настоящая, и она была именно вот такого, золотого цвета и мне всегда казалось, что праздник где-то рядом, на такой-то машине, а потом… — Брось, не надо грустить, — и Невилл оказался рядом и сел на корточки, тепло улыбаясь. Гермиона оторвала свой взгляд от игрушки и посмотрела на него. — Если тебе грустно, то мы можем потанцевать. — О, знаешь, а я хочу, чтобы мои ноги были такими, же какими они были созданы, и я не хочу, чтобы ты оттоптал мне две мои драгоценные стопы. Парень засмеялся, и в этот момент они услышали грохот. Невилл резко встал, выпрямился и пошёл на шум, а Гермиона немного откинулась назад и попыталась рассмотреть, что же там происходит. В дверях появилась Полумна, и она несла большую коробку. Невилл тут же перехватил её, практически выдирая коробку из рук девушки. — Осторожно, её нельзя трясти, — встревоженно произнесла Полумна. — Как-то не вовремя, а мы только собирались потанцевать, — сказала Гермиона и проследив взглядом, как Невилл ставит коробку, улыбнувшись, встала и подошла к ёлке. Она быстро выбрала ту ветку, что смотрела прямо на неё и, повесив маленький Volkswagen, толкнула её указательным пальцем, отчего машинка повертелась вокруг своей оси. Гермиона ещё какое-то время смотрела на игрушку, а потом развернулась и, поставив ладони на талию, внимательно посмотрела на девушку. — Ну и что там? — она кивнула взглядом на коробку. — Славянские куклы. Я их делала специально для ёлки. — Славянские? — Гермиона подошла и заглянула в коробку. — А почему у них нет лица? — спросил Невилл. — Потому что это традиционные славянские куклы. А у них отсутствуют черты лица. Это оберег или талисман, — она вытащила из коробки пару свëртков. Гермиона фыркнула и закатила глаза. — Нельзя, — шёпотом сказала Полумна, словно куклы могли её услышать и понять неправильно. — Если появятся хоть какие-то черты, похожие на человеческое лицо, то в эту куклу может вселиться нижний дух и… — Хватит, — сказала Гермиона и выхватила из её рук одну из странных свёртков из лоскутков. — Осторожно, — вскрикнула Полумна. — С ними нельзя так обращаться, они уже члены семьи. — О, ещё пару членов, замечательно, — сказала Гермиона и сощурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой кукле. — А почему они такие урод… — Гермиона хотела сказать неприятное слово, и Полумна тут же закрыла ей рот ладонью. Невилл хотел было засмеяться, но Полумна, почувствовав, топнула ногой. — Прекратите, вы ничего не понимаете. Это же оберег, талисман! Такие куклы помогут нам уберечься от нечистых, от нижних духов и… Гермиона сделала несколько шагов назад и почувствовала, как еловые иголки коснулись её кожи. — Эти игрушки они тяжёлые, а как мы повесим их на ёлку? — Ну, можно поставить на лапки, — задумчиво ответила Полумна и обошла ёлку несколько раз. — Почему она такая тяжёлая? — снова спросила Гермиона. — Ну потому что это зольница, а в ней зола. — Зола, серьёзно? Но если мы поставим такую тяжеловеску на ёлку, то она рухнет. Ёлка, вместе со всеми памятными игрушками Невилла. — Ну тогда можно под ёлку. Гермиона развернулась и посмотрела на него, приподнимая бровь и вытаращив глаза. — Что? Невилл пыталась взглядом показать, что куклу надо в любом случае пристраивать. — А это неплохая идея, — воскликнула Полумна и бережно взяла куклу из рук Гермионы. Девушка хотела громко вздохнуть, но сдержалась. — И что нам принесёт твой талисман? — Зольница? — спросила Полумна. — Да, она самая. — Она избавляет от сглаза, порчи и… — Понятно, — Гермиона натужно улыбнулась. Полумна сидела на четвереньках и внимательно смотрела под ёлку. Девушка склонила голову набок, словно примеряла удобно ли зольница расположилась, а Гермиона пристально смотрела на неё. — Ой, — громко воскликнул Невилл. — Кажется у нас горит сливовый пирог. — Пирог, — закричала Гермиона, и они одновременно ринулись из гостиной. — Как жаль, если он сгорел, а ведь я очень люблю сливовый пирог, — и она бережно сдвинула куклу вправо, тепло улыбнувшись.

***

Сливовый пирог приобрёл яркий оттенок и стал таким хрустящим, что каждый слышал того, кто кусал его, но это не испортило дружественную, семейную атмосферу. Все уже распаковали подарки и ели, а Гермиона опустошала третий бокал вина. Полумна всё время что-то бормотала про славянских кукол, необыкновенные ритуалы и нечисть, которая окружает повсюду и только дом может быть той крепости, которая всех непременно защитит. Звонок в дверь заставил Полумну замолчать, а Невилл, который не сводил с неё взгляд и влюблённо разглядывал черты девушки, устало вздохнул и встал. Гермиона же сосредоточилась и, выпрямив спину, ожидала. Когда хозяин дома открыл дверь, то Гермиона услышала незнакомую мужскую речь, и это заставило её тело расслабиться и как только дверь закрылась, Невилл вошёл с тёмно-синий глянцевой коробкой в руке. — Это тебе. — Мне? — спросила Гермиона, указывая пальцем на себя. На что девушка получила кивок в ответ. — Ладно, — она встала, положила салфетку на стол и, громко отодвинув стул, подошла к парню. Приняв коробку, девушка только сейчас растерялась, ведь ей не хотелось никаких подарков. «А если это… Нет! Он не знает, где я живу, и Малфой не стал бы мне делать никаких подарков, ведь не стал бы?». Сердце начало бешено колотить, мысль сменяла одну за другой, и она почувствовала, как задрожали её коленки. И в этот момент Невилл положил ей ладонь на плечо. — Всё в порядке? — он пытался заглянуть ей в глаза, и девушка неуверенно кивнула ему. — Ты можешь подняться в свою комнату, тебе необязательно это открывать при нас, — сказала Полумна. — Почему? — удивился Невилл. — Ну мало ли что там, — тихо сказала Полумна. — Может быть, это подарок, который она не хочет разделять с нами. Иди сюда, я ещё тебе не рассказала про десятиручку. — Нет. Гермиона будто бы вышла из транса и, подойдя к дивану, что стоял в центре комнаты, положила коробку и сев на краешек начала медленно развязывать глянцевую нежно-голубую ленту, а потом дрожащими пальцами открыла крышку и заглянула в коробку на дне которой лежали ключи и белый конверт без подписи. Гермиона указательным пальцем дотронулась до ключей и тут же нахмурилась. — Что там? — спросил Невилл, и тут же Гермиона услышала, как Полумна шлёпнула его. — Нельзя быть таким любопытным. Это может быть что-то личное. — Но мне интересно. — Это ключи и я знаю, от чего они, — она встала и, схватив ключи, пошла к выходу. Распахнув дверь, Гермиона вышла на крыльцо, и её взгляд сразу зацепился за то, что она ожидала увидеть. У самых ворот стоял мотоцикл. Какое-то время она не дышала, минуту она удерживает дыхание, а потом, выдохнув, почувствовала, как слёзы катятся по её щекам. Она слышала шаги и за спиной услышала удивлённый восклик друга: — Офигеть. — Офигеть, — тихо повторила она. — Ну и что там? — спросила Полумна, которая подошла позже всех. — Смотри туда, — сказал Невилл. — Куда? — Туда, — указал Невилл пальцем, и девушка проследила за этим жестом. — О, это мотоцикл, а я не видела, чтобы ты припарковала мотоцикл у… — Вообще-то его здесь и не было, — сказал Невилл. — Это подарок, а ключи были в коробке. — Аааа, так это Теодор, — спокойно сказала Полумна. Гермиона резко развернулась и посмотрела на неё, а потом, отодвинув её и Невилла, влетела в гостиную и, схватив письмо, стремительно побежала к лестнице. Девушка практически взлетела наверх и громко хлопнула дверью. — Чего это она? — Закрой дверь, холодно, — сказала Полумна и пошла в гостиную. — Я хочу грушевый сок. — Но у нас нет грушевого сока. — Ладно, давай какой есть, — сказала девушка и села на диван.

***

Гермиона вошла в свою комнату и захлопнула за собой дверь. Подойдя к окну, она прислонилась лбом к прохладному стеклу и, закрыв глаза, начала медленно и ровно дышать, а потом, открыв их, она посмотрела в темноту, которая была там, снаружи, за стеклом и вглядываясь в очертание того, на что подал свет фонаря. А потом она отстранилась и подула на стекло, почувствовав своё тёплое дыхание. Указательном пальцем Гермиона прочертила неведомый рисунок, узор непонятный даже ей. Девушка резко развернулась и подойти к кровати села. Гермиона продолжала смотреть на конверт и, закрыв глаза, она развернула его и вытащила письмо. Конверт упал на пол, а она продолжала так сидеть, потом открыв глаза, она развернула и узнала его непонятный, мелкий почерк, за который так часто ругала его, и который ей удалось немного изучить. Гермиона прикусила губу и погрузилась в чтение. Слова побежали, а Гермиона растворилась в них.        Ну привет, ласточка. Раз ты развернула конверт, то наверняка уже видела мой подарок. Я знаю тебе нравится и не нужно благодарности. Это тебе за то, что ты подарила мне своё время, тело, и чёрт, хотел бы я сказать хоть частичку души. Но это не так! Впрочем, душу нельзя разделить. Это какое-то варварство, ведь твоя душа с тобой всегда, а ты просто заблуждалась, что она где-то там. Я поздравляю тебя с Рождеством и хочу, чтобы ты была свободна, но не путай, свобода — это не алкоголь, скорость и беспорядочные связи. Это выбор, умение идти на зов своего сердца, и это любовь, а если она тебе дана, то ты не можешь от неё отказаться и прятаться. Выходи из тени. Ласточка, ну нет времени играть в эту игру, прятки перестали быть актуальны. Я уверен, что сев на этого железного коня ты вспомнишь наше с тобой время, помнишь, да? Я знаю, ласточка, тебе нравилась, ведь я помню твои стоны, помню твой шёпот и твой взгляд. Думаю, что подарить мотоцикл было иронично, верно? Так, я не буду говорить, что надеюсь на что-то, я не надеюсь, ты же знаешь. Да, у меня есть иллюзия, но лично моя! И конечно, у меня есть просьба, когда будешь «на коне», пожалуйста будь трезва, никаких слёз и эмоций, ты должна быть самим ветром, и тогда впереди тебя ждёт жизнь, а не смерть. Вообще ласточка вредные привычки это не то, чем нужно украшать свою жизнь. Ну что, Гермиона, ты будешь помнить Теодора, который хоть чему-то тебя да научил и хоть что-то тебе подарил? Будь свободна, хотя бы от меня. Цени жизнь и наконец уже стань собой. Да, так случилось, у каждого случается и у тебя, и у меня. Так что, выше нос, ровнее спину. Совëнок. В любом случае твой. Гермиона выпрямилась. Так как он ей сказал: выше нос, ровнее спину. Это она запомнит, как и запомнит все его слова, да потому что он был тем, кто никогда не ошибался. Гермиона знала, что Теодор знал, понимал и чувствовал её, и все его слова были непростыми, они были значимыми и кодовыми для неё. Девушка закрыла глаза и улыбнулась. Она чувствовала, как слёзы пробивается сквозь закрытые веки и знала, что сейчас пойдёт её личный дождь. Она пыталась воспроизвести в голове их музыку. Теодор научил её слушать, чувствовать и понимать классическую музыку. А ещё она вспомнила их первый танец. Они были полностью обнажёнными, и её неловкие движения, смущение и желание вырваться и его сильные объятия, чувства ритма, и он всегда был ведущим в их паре, даже тогда, когда Гермионе казалось, что она решает всё, но это было не так. И сейчас она знала это точно. Теодор всё решил сам и даже их расставание, он отпустил её тогда, когда ей казалось, что она находится на краю пропасти, но он знал, что это не так. Слёзы скатились по щекам, и девушка откинулась спиной на кровать, раскинув широко руки. В её голове мелькали воспоминания, мелькали события связанные с ним, и каждая приносила тепло, которое согревало её от кончиков пальцев до кончика носа, и ей стало так хорошо, так уютно и одновременно грустно от того, что всё это было в последний раз. У каждого момента был свой конец, а сегодня закончилась их история. Скрипнула дверь, и Гермиона открыла глаза. Рядом легла Полумна, которая прижалась ней. — Что случилось? — тихо спросила Гермиона. — Я хотела тебе рассказать секрет. Гермиона размазала слёзы по своим щекам. — Я слушаю, — ещё тише произнесла девушка. — У нас с Невиллом будет ребёнок. Гермиона засмеялась. — Это же просто замечательно, — она повернулась на бок и встретилась взглядом с девушкой. — Ну что ты? — спросила она и погладила Полумну по щеке тыльной стороной ладони. Большие глаза подруги были полны слёз. — Это от радости. Просто мне кажется, что это не вовремя. — Нет, — сказала Гермиона. — Вот ничего не бывает абсолютно вовремя. Всё приходит тогда, когда мы к этому готовы. — Или совершенно не готовы. — Или совершенно не готовы, но будем готовы потом. — Это так странно, — заметила Полумна. — Да, всё что происходит, порой кажется странным, но он тебя любит, и ты его любишь, вы семья и этот дом, да он будет просто счастлив. — Ой, про дом я тоже так думаю. Гермиона снова засмеялась и лбом прижалась к подруге. — Что у тебя в руках? — О, это пеленашка. — Славянская кукла? — Да, правильно. А я её сделала, как только узнала точно, что беременна. — И когда ты узнала точно? — Вчера утром. И я хотела сообщить Невиллу, а потом тебе. И он был так рад, что мы просидели полчаса молча, и он уснул. И я не знаю, это от радости или… — Ну конечно от радости, а ещё он устал. Ведь он столько всего наготовил. — А я думала, что готовила ты! — Вот пока ты занималась своими пеленашками, а я занималась украшением дома, большая части приготовления легло на его сильные плечи. Полумна, да он будет прекрасным отцом. — Да, — тихо сказала Полумна. — Так, ну и что там с пеленашкой? — спросила Гермиона и видела, как глаза Полумны зажглись яркими искорками. — Это для малыша, когда он родится, чтобы низшие духи не вселились в него или не похитили, а ещё говорят, что если малыш заболеет, то кукла непременно заберёт её себе. — Кого? — Болезнь конечно. — Здорово, — и Гермиона погладила подругу по её светлым волосам. — А я за вас счастлива, правда. — Ну конечно, ты же наша семья. Я пойду к Невиллу на диван, а то вдруг он испугается, что меня нет когда проснётся. — Иди. Полумна встала и крепко прижала к груди свою пеленашку и вышла, а Гермиона, поджав ноги, закрыла глаза. «А моё счастье где-то так рядом, так близко. А может быть, оно даже ждёт, когда я его схвачу за хвост, но на это так не просто решиться. Ведь если оно выскользнет, то мне будет снова больно», — мысли прервались и она крепко уснула.