Мёртвые карты

Скажу честно, валяться под ногами у любого мужчины – не моя мечта. Тем более у Шамиля. Этот невысокий дагестанец с взглядом убийцы и походкой тигра не симпатизировал мне никогда. Каждый раз, когда расстояние между нами сокращалось до 1-2 метров, всё моё нутро буквально кричало о том, что нам необходимо бежать подальше, не оглядываясь, прятаться в нору и не высовывать свой длинный носик и на миллиметр. Вот и сейчас, находясь буквально в 5 шагах от главной угрозы всей моей жизни, смотрящей на меня сверху вниз и нагло улыбающейся, я невольно прочла про себя «Отче наш», пытаясь найти защиту у высших сил. Шамиль, доселе стоявший у стойки регистратуры (или как там называется этот бесполезный стол на входе в здание прокуратуры), выпрямился и хотел было сделать шаг в мою сторону, видимо, чтобы помочь подняться, но я вскочила на ноги как ошпаренная, игнорируя протянутую моим сопровождающим руку. — Маш а Аллах, какие люди, и без охраны. Где же твои ручные пёсики? Если честно, я и сама хотела бы знать ответ на этот вопрос. Бублик остался в машине, и поэтому к нему претензий не было никаких, но вот отсутствие Кирилла, который должен был ждать меня в холле, мягко говоря, напрягало. Пока глава Залесского района медленным шагом сокращал дистанцию, образовавшуюся между нами, я мельком пробежалась взглядом по доступной мне местности в поисках бестолковой рыжей башки, но безуспешно. Подошедший вплотную Шамиль загородил обзор, и более я не могла игнорировать его присутствие здесь. — Добрый день. Скрыть неприязнь и страх оказалось непосильной задачей для человека, бодрствующего уже почти четвёртые сутки, и приветствие получилось натянутым, как и улыбка, но это лишь повеселило чересчур самоуверенного бандита. — Навещала друга? Какая умница. – пухлых губ коснулась издевательская насмешка. – Как он? Здоров? — А вы не хотели бы убедиться в этом сами? – терпение и силы вести светские беседы покинули меня сразу после вчерашней инаугурации. – Разве вы пришли сюда не за этим? — Как всегда остроумна. – Руки, до этого сомкнутые за спиной, опустились в карманы брюк. – Похвально, дерзость дана не всем. – голос перешёл на шёпот. – Только нужно знать, кому и когда можно дерзить, а кому – не стоит ни при каких обстоятельствах. Сумасбродство и необдуманность не идёт правителю. — Я, конечно, учту все ваши наиценнейшие советы, господин Ахмадов. – Сарказм и издевательская невинность, исказившие моё лицо, заслуживали минимум Оскар. – Только вот, боюсь, следовать советам человека, причастного к аресту Саида, я не буду даже под дулом пистолета. Чёрные бездонные глаза смотрели мне прямо в душу, от чего было максимально некомфортно. Густые брови сдвинулись, не предвещая ничего хорошего. — Есть ли у тебя доказательства, Жинкизе цер1? Вот тут моих губ коснулась уже отчаянная улыбка. Конечно, никаких доказательств, кроме слов, сказанных им пару минут назад, у меня не было, и он прекрасно это понимал. Я была словно антилопа, загнанная в угол львом, который игрался со мной, и то, когда ему эта прелюдия надоест, было лишь вопросом времени. Так и не дождавшись от меня ответа, грозный лидер сделал ещё шаг, нависнув надо мной, и волосы на затылке предательски зашевелились, ощущая хриплое дыхание. — Послушай меня, ракьа къачIеб2. – Сильная рука взметнулась вверх и схватила меня за подбородок, поднимая его вверх. – Пока ты не докажешь, что я собственными руками усадил твоего старика-цыгана за решётку и поспособствовал исчезновению той язвы в виде Кудака, - пальцы сжались, причиняя мне боль и отрезая возможность выбраться из мёртвой хватки, - Ты должна молчать, стоя в сторонке, смотря на меня преданными глазками и ожидая, пока я позову тебя к своей ноге. Ещё раз ты на всеуслышанье заявишь о том, в чём не уверена – и я отрежу твой длинный язык и повешу себе в машину. – Наконец, он опустил руку, оставляя меня абсолютно униженной перед всеми свидетелями. – Поняла, принцесса? — Старый пёс. – Если бы я умела убивать взглядом, все находившиеся в этом помещении лежали бы без чувств. – Ты поплатишься за всё. – Проглотив собственный страх, как Апоп Солнце в египетских легендах, я схватила Шамиля за предплечье, сжимая тонкие пальцы до посинения. – Где Кудак!? Презрительно взглянув на мои жалкие попытки казаться угрожающей, он лишь усмехнулся, проигнорировав мой жест. — Почём мне знать, красивая? Может, он уже кормит рыб на дне реки. – Сзади послышались еле различимые в абсолютной тишине смешки подчинённых этого мерзавца. – А, может, просто бросил тебя, оставив на съедение гиенам? Вот оно, слабое место, которое 30-летний дагестанец обнаружил так просто. Я никогда и никому не рассказывала о своих переживаниях (да и не планирую начинать), но одна лишь мысль о том, что меня вновь бросили, прожигала душу насквозь, оставляя незатягивающиеся раны. Поняв, что попал в точку, Шамиль торжественно улыбнулся, выпрямляясь и, тем самым, возвышаясь надо мной подобно атланту, и уже было хотел уйти, сделав парочку шагов назад, как остановился, словно задумавшись о чём-то. В ожидании того, чем же бандюга добьёт меня на этот раз, я краем глаза заметила шевеление в том углу, где располагалась бюрократическая каморка. Рыжее пятно выскользнуло из-за двери, самодовольно улыбаясь и застёгивая пуговицы белоснежной рубашки. Увидев развернувшуюся перед ним картину, Кирилл остановился, как вкопанный, пытаясь осознать серьёзность проблемы. Заметив моего растерянного друга, Ахмадов громко засмеялся, и смех его больше походил на приглушённый рык льва. — Принцесса, ты плохо натренировала своих псов. Вместо того, чтобы охранять хозяина, они при первой же возможности бегут за зайцем. – он вновь приблизился ко мне, и во взгляде читалась лишь насмешка. – Знаешь, мы сегодня, конечно, ещё встретимся с тобой, но мне хотелось бы преподнести тебе небольшой подарок в знак моего одобрения и поддержки тебя как правителя. Кирилл, не осмеливавшийся до этого даже сдвинуться с места, стал поправлять запонки, что для всех являлось обычным, немного неуместным жестом. Для всех, кроме меня. Я прекрасно знала, что этим движением он нащупывает холодные лезвия, спрятавшиеся под рукавами плотной рубашки, как у ассасина. Медленно взмолив к Богу, прося у него не дать этим кинжалам пуститься в ход, я выставила левую руку в предупреждающем жесте, и мой защитник вновь застыл. Люди Шамиля напряглись, потянувшись к выпирающим пистолетам, но их предводитель, последовав моему примеру, оборвал их движением одной лишь кисти. Подойдя вплотную, суровый дагестанец неожиданно аккуратно взял в свою руку мою и вложил в неё что-то увесистое, после чего сжал в кулак. — Очень жду нашей сегодняшней встречи. Не дождавшись моего ответа, он отвернулся и поспешил покинуть холл, оставляя меня наедине с товарищем и секретаршей, которая ещё в начале всего этого спектакля благоразумно спряталась под стол. Когда шаги Шамиля, разносившиеся по лестнице, стихли, я нашла в себе силы посмотреть, что же являлось гарантом безопасности по его мнению. Ещё не разжав кулак я уже догадалась, что это были ключи от машины, но когда пальцы расслабились, я вскрикнула, прижимая свободную ладонь ко рту. На моей розовой ручке лежали ключи от гелика Кудака. — Ей надо успокоиться. Бублик, перевесившись через подлокотник, держал мои дрожащие руки, пока чёрный мерседес летел по оживлённым улочкам. Пелена перед глазами начала спадать только сейчас, и поэтому я мало что помнила из тех событий, которые последовали после «подарка». Я закричала, потом ко мне подбежал Кирилл… Вот уже я на улице, и откуда-то появился Бублик, и теперь они вдвоём буквально несли меня под руки подальше от злополучного здания… Мысли, подобно ниткам старого бабушкиного клубка, путались, грозясь завязаться в огромный узел безнадёжности. В правой руке всё ещё лежали те самые ключи, от вида которых меня бросало в дрожь. В их подлинности я не сомневалась. Почему? Потому что на них весел подаренный мною несколько лет назад брелок-сердечко с надписью «Минск», привезённый из первой (и последней) поездки к матери. Я, конечно, из того путешествия привезла ещё пару пакетов первоклассной шмали и где-то 900 фотографий различных достопримечательностей Белорусской земли, но почему-то именно эта безделушка стала самым ценным подарком для брутального серьёзного мужчины. Нацепив на ключи от своей машины, он больше никогда не расставался с ним. И вот теперь, когда от Кудака нет никаких вестей, этот предмет стал как бы последней ниточкой, связывающей нас. — Я на 100% уверен, он что-то знает. – Кирилл вёз нас в неизвестном мне направлении, матеря пешеходов и водителей и то и дело оборачиваясь на меня. – Пришла в себя? — Почти. – слова давались тяжело, и рот наполнился липкими слюнями, предупреждая о возможном испражнении желудка через него. – Куда мы едем? — На съезд. Забыла? Сердце опустилось куда-то к брюшным органам. Мысль о том, что мне придётся вновь столкнуться с проклятым дагестанцем и вести себя так, будто ничего и не было, приносила боль и какое-то непонятное щемящее чувство в груди. Подобные собрания никогда не вызывали у меня огромного восторга, а теперь, когда управленцем по всем делам блока стала я, желание сидеть с важными дядьками в одной небольшой комнате, прокуренной и пропахшей травой и алкоголем, испарилось без следа. Мозг уже сгенерировал 1000 и 1 отмазку, чтобы не посещать сие мероприятие, но мне пришлось взять волю в кулак и, намотав на него же сопли, отбросить смятения. Я должна там быть. И не только потому, что от принятых в стенах независимого заведения решений зависела судьба тысячи лиц, но и потому, что долг в 2 миллиона всё ещё висел на моей шее, нежно нашёптывая на ушко напоминание о возможных процентах, и мне предстояло уладить (ну, или начать улаживать) эту проблему уже сегодня. То, что я задумала, не было чем-то противозаконным, но от этого легче не становилось. Пытаясь скрыть от друзей волнение, я заверила их в полной гармонии и спокойствии и отвернулась к тонированному окну, углубляясь в колодец мрачных мыслей. Дело в том, что глава центрального района, Арарат Ованнисян, 32-летний армянин с огромным бизнесом и не менее огромным пузом, был влюблён в меня с первого дня нашего знакомства. И если до этого я игралась с его чувствами, ощущая свою свободу и безнаказанность и лишь посмеиваясь над его попытками посвататься ко мне через Кудака или Саида, то теперь я ощущала, что стрелка вот-вот повернётся на меня. Как такового плана не было, я рассчитывала на свои ангельские глазки и его огромное сердце, но что-то мне подсказывало, что просто так долг в 2 миллиона он мне не простит. И вопрос даже не в деньгах, а в безопасности и доверии, прежде всего. Ведь если подобное повторилось раз – значит, безусловно повториться вновь, и мне необходимо дать гарантии. Сделав глубокий вдох, я прикрыла глаза. Глупая, а я так радовалась, что больше не придётся хлопать ресницами, смеяться с глупых шуток и мило кокетничать с кем-то, чтобы достичь результата. Остаток дороги прошёл в размышлениях на тему того, как же лучше преподнести себя моему спасителю, и лишь тихий спор мальчиков о том, какой автомобиль выгоднее брать для семьи, иногда возвращал меня на поверхность. Любимая ласточка нашего рыжика подъехала к зданию одного из самых роскошных ресторанов города, на удивление, не крышуемого никем. Хозяин этого прекрасного места, пожилой грузин, открыл его ещё при Союзе и с тех пор крепко держится за свои владения, не поддаваясь ни на чьи угрозы. В начале нулевых с ним ещё как-то пытались бороться бандюги, желая забрать эту золотую жилу себе, но сейчас, в век демократии и прав человека, все районы отказались от этой идеи, оставив старика умирать спокойно. Арарат договорился с мужичком, чтобы он предоставлял помещение вип зала для съезда элиты, и тот неохотно согласился, не желая ссориться с кем-то из «верхов». И вот теперь, каждую пятницу, здесь собирались главные дядьки вершить судьбы простых смертных, сопровождая полезное дело приятным обедом и раскуриванием дюжины кальянов. Выйдя, наконец, на свежий воздух из тесной машины, я стояла, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, ожидая какого-то известного только мне знака. Вроде бы я тысячи раз посещала эти собрания, но каждый раз дрожала, как в первый. И хоть моё нахождение там был неизбежно, я оттягивала этот момент как могла, пока Бублик, внимательно следивший за моими эмоциями, не подтолкнул меня ко входу. — Давай, пошли. Пять минут позора и дело сделано. — Как точно ты описал ваш секс с Олей. – Кирилл пребывал в поганом настроении. – Ладно, за неделю ничего важного не произошло, так что должно быть терпимо нудно. — Ну, спасибо за поддержку. Я поправила пиджак и нервно пригладила волосы прежде чем зайти внутрь. Верные друзья шагали следом, чуть позади, как и полагалось свите правителя. Ресторан встретил нас своей обыденной роскошью на грани разорения: золотые люстры и светильники, персидские ковры на полу, стойка хостес из тёмно-красного дерева, покрытого лаком и сияющего уже 30 лет как новый; вышитые золотом шторы из красного и фиолетового шёлка и атласа, струящиеся водопадом до пола; великолепные картины и гравюры в тяжёлых бронзовых рамах, кожаные кресла… Милейшая белокурая девушка с ярко красной помадой на тонких губах встретила нас лучезарной улыбкой во все 32 зуба. — Ваш приход озарил наше заведение божьей благодатью… Её ангельский голосок был таким чистым и искренним, что я невольно улыбнулась и даже немного расслабилась. Кирилл, стоявший сзади, оказывал хостес всяческие знаки внимания, которые я, слава богу, не видела. Когда приветствие было завершено, я направилась уже по привычной мне дорожке в вип зал, когда сзади послышалось стандартное для всех гостей приветствие, прерванное на полу фразе: — Ваше величество, вы, наконец, пожаловали к нам? Несмотря на сильное желание проигнорировать подобный выпад в мою сторону, я всё же обернулась, чтобы одарить презренной улыбкой главного сердцееда нашего города. Маршалл Роман Игоревич, высокий худоватый парень 25 лет, стоял на входе и смотрел на меня так, словно я должна была уже растаять от того, что он соизволил обратить на мою персону внимание. Этот наглый, самовлюблённый, чересчур уверенный в себе бабник катил свои шары ко всему, что двигалось, а то, что не двигалось, он двигал, и подобной безразборчивости в любовном плане не допускал даже Кирилл. Если для моего огненного друга девушка была подобно вину, а он любил лишь лучшие сорта, то для недоделанного казановы, подмигивающего мне прямо сейчас своими голубыми глазами, представительницы «слабого пола» являлись своеобразными трофеями, которых он никогда не касался дважды. — А ты, я смотрю, этим очень огорчён? Промолчать я не могла, поэтому выдала самое едкое, что пришло в голову. Появившись в нашем городе год назад, Рома открыл сеть казино, и теперь владел абсолютной монополией на этот бизнес. И, хотя я думала, что чужеземцев у нас недолюбливают, Арарат и Шамиль безоговорочно доверяли этому наглецу, не уважающему их ни на йоту, и, более того, способствовали разрастанию его грязного дела. Увидев меня впервые, этот мерзавец сразу стал подкатывать, думая, что я – очередная невинная овечка, которую он поставит на полочку с остальными «наградами» и забудет, но, напоровшись на стену моего характера, лишь сильнее воспылал желанием уложить меня на лопатки. И хотя я, признаться, его не ненавидела, и даже не недолюбливала, идти на поводу у столь легкомысленного мужчины я не планировала, и раз за разом указывала ему на его место. — Что ты, радость очей моих, - проигнорировав полный обожания взгляд хостес, он прошёл ко мне, оттесняя Бублика и Кирилла, - чтобы хоть на минуту увидеть твоё милое личико и услышать твой ласковый голосок, я горы готов свернуть. В его голосе сквозила издёвка вперемешку с восторгом, и я невольно улыбнулась. — Зачем же горы? – Повернувшись лицом, я обворожительно взглянула на него из-под чёрных длинных ресниц и, дотронувшись до покрытой щетиной щеки, как можно ласковей произнесла: - мне было бы достаточно, если бы ты свернул себе шею. Взгляд его глаз был наполнен таким вожделением и азартом, что я начала чувствовать себя неуютно и отвернулась под предлогом поправления причёски. Беззвучно рассмеявшись, Рома по-хозяйски положил свою руку мне на талию под недовольные взгляды моих сопровождающих и разочарованные вздохи официанток, крутящихся у бара. И если для каждой из них этот жест был мечтой, то для меня – оскорблением, потому я резко скинула татуированную конечность с себя, метнув убийственный взгляд. Но, как я убедилась за этот год, владелец казино был столь азартным игроком, что сложности лишь подогревали его интерес. Вот и сейчас, вместо того, чтобы отступиться или смутиться, он лишь шире улыбнулся и, поправив ворот полу расстёгнутой шёлковой рубашки, прошептал своим бархатистым голосом: — Всё сопротивляешься? Ну ничего, когда-нибудь я возьму тебя, моя Бастилия. С этими словами он открыл высокие дубовые двери с золотыми ручками и витиеватыми узорами, ведущие в зал собрания, и, элегантно поклонившись, пропустил меня внутрь, где от клубов едкого дыма уже невозможно было ничего разглядеть. Жинкизе цер1 (с аварского) – противная лиса. ракьа къачIеб2(с аварского) – младенец.