Мёртвые карты

Кирилл подъехал ко входу в церковь и остановился, ожидая, когда я выйду. Всё это время ноющая боль в сердце не давала мне сосредоточиться на фактах, и я просто сидела, гладила кошку и пыталась не заплакать. Я ожидала такого удара от кого угодно: от Шамиля, от Арарата, даже от Дмитрия Анатольевича… Но от Руслана? Этот доброжелательный, умный и более-менее честный молодой человек, и вдруг суёт мне палки в колёса? Я не верю. Что-то здесь не так. Может, его подставили, или Саша ошибся и эта машина просто когда-то стояла рядом с домом главы Болотного района… Пока моя влюблённая личность пыталась обелить его, разум трезво перебирал факты, и они были далеко не радужными. Кирилл молча смотрел на меня через зеркало, и от того, что кто-то видит мою слабость, становилось не по себе. Как бы мне не хотелось, я не могла просидеть в машине весь вечер и гладить свою новую животинку, поэтому, зажмурившись и собрав остатки сил, я передала кошку Рыжему и вышла из автомобиля, повязывая на голову красивый бирюзовый платок, расшитый золотыми нитями. Церковь из красного кирпича с синими куполами встречала меня красиво освещённой территорией, служившей маяком среди ночной мглы. Я очень любила это место с самого детства, и хотя бабушка была прожжённой атеисткой, а мама никогда о религии не задумывалась, я всегда знала, что это — мой второй дом. Попав сюда первый раз с Кириллом в 8 лет на отпевание его дедушки, я влюбилась в потрескавшиеся фрески и пожелтевшие многолетние иконы, перенесённые сюда из старого деревянного храма, сгоревшего задолго до моего рождения. Вот и теперь, когда моя жизнь летела к чёрту, а вокруг была только душащая тьма, я была рада хоть на немного прикоснуться к божественному и осознать ничтожность своего жалкого существования. Песнопения церковного хора были в самом разгаре, и я, чтобы не мешать, почти бесшумно юркнула к иконной лавке, лавируя между бабульками. Сидящий там продавец, завидев меня, подскочил со своего места и приготовился слушать мои пожелания. Дело в том, что эту церковь «курировала» наша группировка, а по всем вопросам, крупным или мелким, обращались ко мне, потому моё появление в стенах дома божьего всегда несло счастье для его сотрудников. Я никогда не скупалась на пожертвования нищим, всегда помогала тем, кто в этом нуждался и обращался ко мне за помощью, закупала всё необходимое, а батюшке и вовсе отдала старый лексус Кудака, на котором он ездил раза два от силы. Я считала, что так замаливаю хоть малую часть своих грехов, и от этого на душе становилось легче. — Добрый вечер, Екатерина. — продавец чуть склонился, чтобы быть на одном уровне со мной. — Что-то подсказать? — Дадите свечечку? — появившееся из ниоткуда желание грызло изнутри, не давая даже дышать спокойно. — Четырёх хватит. — Конечно. — седовласый монах с длинной бородой тут же достал из-под прилавка тонкие полоски воска. — Батюшка Еввентий сейчас занят, но я сообщу ему, что вы приехали. Протянув ему пятитысячную купюру и поблагодарив за всё, я быстро пошла прочь, пока этот честный старик не решил отдать мне сдачу. Быстро отыскав нужную икону, я подошла к произведению искусства в тяжёлой золотой раме с витиеватыми узорами и подожгла первую свечу. Николай Чудотворец часто помогает людям избежать несправедливого наказания, и сейчас я молилась о Саиде. Мы все сделали слишком много плохого, что нам не простят никогда, но в данный момент его нахождение в СИЗО было неоправданным. Он нужен мне здесь, рядом, и я очень просила об этом у Господа Бога через его посредника. Глубокий взгляд Николая смотрел мне прямо в душу, выворачивая наружу все переживания и тайные мысли, и мне стало не по себе. Последний раз взглянув на святого, я пошла к другой иконе, где поставила две свечки за здравие мамы и бабушки. Господи, хоть бы у них всё было хорошо! Я не переживу, если хоть с одной из них что-то случится. Слишком многое легло на мои плечи, и их болезни добьют меня окончательно. Монотонные песнопения молодых мальчишек пробирали до костей, но мне было так спокойно, что я, завороженная этим божьим даром, стала рассматривать каждого в хоре. Все такие юные и невинные, красивые и умиротворённые, здесь они чувствовали, как их души летят наверх, к создателю, искупая свою вину. Среди них была пара знакомых лиц, и я невольно улыбнулась. Надо же, кто-то помимо меня верит в Бога в нашей компашке… Бесшумно ко мне подошла пожилая женщина, прибирающаяся в церкви, и я решила, что это мой шанс. Наклонившись к её морщинистому лицу, я тихо, как мышка, спросила: — Бабушка, помогите мне. Какой иконе молятся за без вести пропавших? Желание попросить у Бога за Кудака сопровождало меня весь путь сюда, и я очень надеялась, что женщина мне поможет. Она долго изучала меня своими замутнёнными серыми глазами, будто искала подвоха. Терпеливо ожидая, я крутила в руках оставшуюся свечу, и она начала плавиться от теплоты рук. Заметив это, служительница храма недовольно покачала головой и произнесла: — Иди к иконе «Взыскание Погибших». Она у нас давненько стоит, многие ей молятся. — Проследив за направлением её кисти, я уже хотела было пойти к нужному мне месту, но бабушка остановила меня, взяв за руку. — Обожди, деточка. Нехорошее с тобой происходит, от тебя смертью пахнет. Ты лучше иди к Казанской Божьей Матери, да поставь огарок за себя. Тебе это больше пригодится, ты живая ещё. А за пропащего твоего молебен закажи, глядишь, чудо случится. Её костлявая рука тут же отпустила меня, но я ещё долго ощущала незримое сопровождение. Смотря бабушке в след, я всё вертела в голове её слова. От меня пахнет смертью? Уж не о той несчастной старухе с окраины идёт речь? Абсолютно сбитая с толку, я не заметила, как служба подошла к концу, и люди стали покидать святое место. Найдя не без помощи добрых посетительниц нужную икону, я поставила свечку и с облегчением вздохнула. Что-то в этом месте было такое, заставляющее меня расслабиться и отпустить все горечи. Я была под чьим-то присмотром, а, значит, пока эти невидимые глаза существуют, я не пропаду и не умру. Ведь не умру же?.. Закончив разговоры с прихожанами, батюшка, увидев меня, махнул рукой в сторону запасного выхода, подзывая на личный разговор. Последний раз взглянув на Божью матерь, смотрящую на меня как на свою дочь, я нехотя покинула тёплое помещение и вышла на улицу. Ветер трепал белые ветви мёртвых деревьев, окружающих небольшое хозяйство церкви. Отец Еввентий сидел на зелёном небольшом заборе и курил. Опустившись рядом, я последовала его примеру и достала свои Glamour. Некоторое время мы молчали, думая каждый о своём, но вот пожилой мужчина с огромным животом и крысиными глазками встал и заговорил: — Ну что, Кудака не нашла? — этот вопрос звучал так, будто я — его дочь, потеряла какую-то важную вещь. — Время на месте не стоит. — Нет, не нашли. — Обняв себя, я дрожала, как осиновый лист. — У Саида ничего не понятно, так что теперь глава района — Я. — Ты приехала только чтоб сообщить мне эту новость? — недовольный взгляд прошёлся по мне с головы до ног. — Я и без тебя об этом знаю. Удумали, конечно, без вести что. Баба, да на такой должности. Тебе бы замуж выйти и детей нянчить, а не делать мужскую работу. Еввентий, несмотря на мои пожертвования храму и постоянную помощь, всегда меня недолюбливал, и причина этому была одна: у меня было больше власти. Он не понимал, как может он, человек с таким высоким званием, прислушиваться к маленькой девке, а теперь и вовсе был разгневан. Пропустив мимо ушей колкости, я попросила его о молебне о Кудаке, и получила неохотное одобрение. Когда я уже собралась идти обратно к своим ожидающим, он вдруг окрикнул меня. — Кать, тут такое дело. У меня лексус сломался, что-то стучит… Да и крышу храму менять надо. Больно худая стала. — Машину ребятам в автосервис пригоняйте в гаражи, они починят за наш счёт. — Я уже знала, что он просто вытягивает из меня деньги, а потому решила давать ему как можно меньше. — Что на счёт крыши… Я вызову свою бригаду, они посмотрят, и если скажут, что нужен ремонт, они его сделают. До свидания, отец Еввентий. Я быстрым шагом обогнула церковь и поспешила в машину, пока этот бессовестный не высосал из меня ещё больше бабла. Мой карман вскоре похудеет на миллион, и ещё больших затрат я не планировала. Заскочив на переднее сидение, я растеклась по подогретому креслу, как лужа, и облегчённо выдохнула. Всё, что я могла, я сегодня сделала, остальное от меня не зависит. Открыв зажмуренные глаза, я повернулась к своему другу и застала забавную картину: кошка карабкалась наверх, куда-то к потолку, по лицу Кирилла, а тот молча терпел все эти издевательства. Рассмеявшись, я сняла своего питомца с рыжего и уложила её на колени. — Смотрю, вы подружились. — Ага, как тут не подружишься при такой-то близости. — Общение с кошкой пошло ему явно на пользу, и теперь он даже притормаживал на пешеходных переходах. — Ну что, домой, отсыпаться перед картошкой? Одна мысль о завтрашней работе вгоняла меня в тоску, но делать было нечего. Если бабушка сказала, что надо, то тут даже гроб не поможет. Засунув руку в карман куртки, я хотела достать оттуда ключи, но заметила, что чего-то не хватает. — Чёрт, водительские права! — Эта потеря стоила мне сердечного приступа. — Я, кажись, их у Ромы обронила. Схватив телефон, я принялась звонить Маршаллу, но длинные гудки остались без ответа. Спустя несколько попыток дозвониться, я обессиленно бросила телефон куда-то назад и потёрла глаза руками. — Не дозвонишься, он же на работе сейчас скорее всего. — Кирилл свернул к моему дому. — Напиши ему смс, чтоб завтра вечером их взял. — И что измениться завтра вечером? — Жучка, ты забыла? Последний вторник каждого месяца у нас ночь казино! Чёрт, а я так надеялась, что после огорода лягу спать… Ромин бизнес порядком выматывал меня, и я, ещё более злая, написала ему пару сухих строк. После всего, что было сегодня утром, я не хочу его ни видеть, ни слышать где-то поблизости. Мерседес припарковался почти у подъезда, и я вылезла наружу, пряча свою тваринку в куртку. Вообще, ей бы надо было придумать имя, потому что все эти уменьшительно-ласкательные названия её вида не очень-то способствовали дрессировке. Заозиравшись вокруг, я посмотрела на чёрное, как её шерсть, небо, и меня озарило. — Полуночь. — Рыжий, тащивший все пакеты с приданным моей новой жительницы, удивился рандомному слову, поэтому я пояснила. — Её будут звать Полуночь. — Подходит. Хотя я бы назвал Засранка. — поставив всё добро на пол в коридоре, Кирилл потянулся и, обняв меня на прощание, сказал: — допоздна не засиживайся, я один завтра лопатой махать не хочу. Бублик, конечно, малый крупный, но в промышленных делах от него толку ноль. Спокойной ночи, Жучка. Когда мой огненноволосый товарищ уехал, я сходила в ванную и обустроила уголок для неудачливой подружки. Огромная тёплая подстилка ожидала её, маня своими перинами, но эта засранка, как сказал Кирилл, даже не взглянула на неё и тут же прыгнула нам кровать. Сил о чём-то думать у меня не было, и я, запрыгнув к ней, накрылась с головой одеялом и мгновенно заснула под негромкое мурчание. Будильник на 7 утра разбудил меня не хуже ведра с холодной водой. Недовольно морщась, я сжалась в комочек и хотела продолжить свой эротический сон, но Полуночь, пробравшись в моё укрытие, начала требовательно плакать, прося еды. Встав с самой мягко на свете кровати, я наложила питомцу какой-то мокрой жижи, и, растеряв остатки мечт, пошла умываться. На телефоне значились сообщения от Кирилла с обозначением времени, к которому он приедет, и я поняла, что это будет уже через 20 минут. Включив скоростной режим, я собрала гриву в хвост, чтобы бабуля не ругалась о моей «распущенности», и, накинув пёструю ветровку в стиле 90-х и старые спортивки, которые не жалко, поцеловала довольную кошку в лоб и выбежала на улицу, даже не позавтракав. У подъезда стоял новенький Porsche Panamera, а рядом с ним курил довольный рыжик. Увидев меня, он подозвал к себе, и я, ничего не понимающая, побрела к ребятам. — Кать, ты прикинь! — Кирилл был в таком хорошем настроении, что чуть ли не прыгал. — Этому дебилу Оля сказала купить семейную машину, а он взял паномеру! —- Меня дома убьют. — Бублик сидел на водительском месте и прятал бессовестные глаза в ладони. — Нахрена я тебя послушал?! Оля меня в этой паномере и утопит! — ДА как разница, ты же мужыыык! — Рыжий потрепал по плечам друга и сел на своё место. — Я-то думал, что у тебя яйца забрали совсем, а нет, висят ещё. Поехали, а то Велира Ильинична уже наверное сто дел сделала. Бабушка жила в частном доме в глубине нашего района. Эта покосившаяся изба из сруба прочно связана со всеми моими детскими воспоминаниями, поэтому сейчас, когда мы ехали туда копать огород, я ощущала себя 10-летним ребёнком. Всю жизнь корчась над сухой землёй, я мечтала, что, когда вырасту, смогу бабуле покупать все продукты и эти проклятые грядки порастут сорняками, но как же я ошибалась. Для неё это был не просто адский труд, а повод пожить ещё годик, и со временем я стала лояльнее относиться ко всем старпёрским заморочкам. Вот и сейчас, стоя перед калиткой в пол 8 утра, я даже не злилась, а лишь предвкушала надорванную поясницу. — Вот они, приехали, будь они не ладны! — бабушка открыла скрипящую зелёную калитку, пропуская «наёмников». — Я уж думала вы отлыниваете, негодяи! Обняв мальчиков, она силой заставила их нагнуться и потрепала по волосам. И, хотя бабуля ростом еле-еле дотягивала до 150 см, рядом с ней ребята всегда казались низкими. Дело было то ли в её бьющей ключом силе, то ли в нескончаемом уважении к ней, но факт оставался фактом. Иногда мне казалось, что она любит Кирилла и Пашу даже сильнее, чем меня, а они любят её сильнее, чем я, но я старалась отгонять от себя подобные мысли. У меня нет времени рассуждать о семейных узах, потому что впереди у нас несколько гектаров ледяной земли. — Дохлый, ты как копать-то будешь? — бабушка ущипнула рыжика за бок, и тот отскочил. — Господи, да что ж худющ! Небось ни одна девка не смотрит на тебя! — Велира Ильинична… — Кирилл игриво улыбнулся и собрал волосы в хвостик на затылке. — Уж кто-кто, а девушки меня любят. — Ох ловелас! — всунув ему в руки лопату, она перешла на Бублика. — А ты что стоишь, как неприкаянный? Свадьба когда будет? Всё тянете, а я ещё поплясать хочу! — В конце мая попляшете, обещаю. — обняв её, он взял вторую лопату и пошёл вслед за другом. — Кать, догоняй! — Ох, батюшки мои! — бабушка как будто только увидела меня и теперь стояла, схватившись за сердце. — Ты исхудала как! Мамочки, как же ты рожать-то будешь? Кесарить придётся. — Не знала, что я уже беременна. — Самостоятельно взяв самую плохую лопату в руки, я пошла навстречу работе. — Не переживай, бабуль. Чтоб родить надо мужика иметь, а у меня пока что только нюни. Работа шла долго и неохотно. Земля, которая только выглянула наружу из-под растаявшего снега, никак не ожидала столь ранней вскопки, а потому воспринимала нас как врагов, желающих её смерти. День выдался хороший, и на небе впервые за несколько недель не было ни облачка, лишь яркое, согревающее солнце, следившее за нашими усилиями. Голубая пелена над головами придавала мотивации, и вот, когда бабушка позвала нас на обед, мы как-то и не хотели бросать лопаты. Все возможные занозы я уже посадила, и теперь перспектива показывать бабуле ободранные ладони не приносила радости. А вот мальчики, проголодавшиеся, как кони, мгновенно убежали на кухню, где на столе уже стояла горячая варёная картошка с луком и куриные отбивные. Сняв в прихожей куртку, я зацепила вчерашний порез, и он неприятно заныл. Пряча от чужих глаз рану непонятного для них происхождения, я прошла внутрь и села за стол, откидываясь на стену. Как только у меня выдалась свободная минутка, мозг тут же спешил напомнить про предательство Руслана, и я возненавидела отдых. Я готова упахаться до смерти, лишь бы не размышлять о том, что тот, кто только начал мне нравится, оказался подлецом. Из-за всего этого аппетит поугас, и теперь я, прям как в детстве, ковырялась в тарелке, подперев голову рукой. — Катя, ты чего не ешь, аль не вкусно? — Бабуля взволновано смотрела на нетронутую мной еду. — О чём задумалась, уж не о мальчике ли? — Были б они… — от её вопроса мне стало ещё грустнее. — Нет никакого мальчика, из-за которого я бы злилась или расстраивалась. — Врушка. — Кирилл разговаривал с набитым ртом, и потому многие его слова были непонятны. — Верила Ильишна, положить мне грибочов ещё. — Кушай-кушай, внучок. — бабушка заботливо положила ему свою гордость в и так переполненную тарелку. — Так что ты говоришь? У Катьки появился любимый? — Ну, как любимый. Пока непонятно. — И как же звать? — Рома. Этот поступок рыжего взбесил меня. Я никогда не посвящала бабушку в личную жизнь, потому что потом не оберёшься вопросов и претензий по типу «а шо ж не знакомишь с семьёй?», а я меньше всего на свете хотела бы обсуждать с бабушкой мужиков. Тем более Рому! Как Кирилл мог такое сказать?! Я Маршалла видеть не хочу, а этот заявляет, что он мне нравится? Ведомая злостью, я встала и, сухо поблагодарив бабушку, ушла на огород, пока не сказала кому-нибудь что-то неприятное. Мне хотелось поскорее отделаться от неприятного съедающего чувства внутри, и я достала телефон, чтобы посмотреть время, но заметила сообщение. От Ромы. Он меня что, преследует? «Твои документы в целостности и сохранности весь день пробудут у моего сердца, а когда ты придёшь, тебе придётся раздеть меня своими нежными руками и поцеловать в знак благодарности». — ААААААА! Разъярённая, я бросила лопату на землю и закричала что есть мочи. Господи, да когда ж это всё закончится! Вороны разлетались в разные стороны, испуганные моей выходкой, и я оглянулась на дом в страхе, что кто-то это слышал. Но все были так увлечены поглощением бабушкиных запасов, что даже не заметили, похоже, моей пропажи, не то что моего ора. Топнув пару раз по холодной земле, я в гневе схватилась за лопату и начала копать. На руках стали образовываться мозоли, заполненные мерзкой жидкостью, но мне было плевать. Физическая боль неплохо перекрывала душевную, и, когда ребята пришли с обеда, я вскопала почти столько же, сколько мы втроём. Кирилл и Бублик удивлённо вскинули брови, но ничего не сказали, и мы приступили к работе вновь. Солнце падало к горизонту, оставляя на небе шикарную роспись розово-жёлтого цвета, и я мечтательно уставилась куда-то вдаль, пока мальчики собирали гостинцы в машину. Проделанной сегодня работой бабушка осталась довольна, но приказала приезжать ещё, сажать помидоры и огурцы. Рассмеявшись с нелепости паномеры, наполненной банками с соленьями и компотом, я обняла бабулю на прощание и устало опустилась на задние сиденья. Бублик гнал машину к моей обители, чтобы я успела переодеться и собраться. Голова клонилась к горизонтальному положению, и всё, о чём я мечтала, это лечь спать. Заметив моё состояние, Рыжий решил меня добить и сказал: — Кать, только это… Я тебя подвезти не смогу сегодня. Я девушке своей, ну, той, о которой вчера рассказывал, обещал взять с собой, поэтому я попозже прибуду. — Ахренеть не встать. Всё что я смогла сказать, выражало мои эмоции. Мне ещё и придётся ехать на такси! Ну спасибо, ребята. Обрадовали. До дома было ещё около 20 минут дороги, поэтому я легла и, подложив руку под голову, закрыла глаза. Последней мыслью перед приятной дремотой было: Хочу выспаться как… с Ромой?..