Звёзды на твоих погонах

Петя никогда не думал, что будет так рад возвращению в Суворовское. Нет, он не скучал по занятиям или строевым, был счастлив отдохнуть от череды нарядов и офицерской мозгоёбки, но, как оказалось, дома ему было плохо. Плохо из-за Нины и их завершившейся истории. Пусть они и поговорили, Хазин всё равно чувствовал себя противно, потому что эта девчонка заслуживала другого, и она, несмотря ни на что, стала не худшей частью Петиной жизни, превратившись теперь в прошлое. Плохо из-за родителей, которые как-то не думали уделять сыну достаточно много времени: отец пропадал на работе уже на третий день после курантов, а с матерью хоть и был контакт более приятным, но Петя до сих пор не мог отделаться от мысли, что она его совсем не знает. Не знает, что он любит и о чём мечтает, хотя, чего уж там, Петя и сам до недавнего времени не знал — о чём же. Разве что вылететь из училища… Но эти мысли были словно в другой жизни, а сейчас он осознавал, как сильно мечтал увидеть Игоря. Это было странно — скучать по кому-то так сильно, но Петя скучал. Скучал по их разговорам с Громом, скучал по милой улыбке Синицына, скучал по Косте с его фразочками, порой пошлыми и не совсем уместными. Да даже по храпу Перепечко, прости Господи, вперемешку с вечным синдромом «почемучки» Петя тоже успел соскучиться. Да… Кому скажешь, и не поверят ведь. Поэтому Хазин решил, что по возвращении в училище преподнесет ребятам небольшой символический подарок. В его сумке уже всё было собрано заранее, и сейчас Петя, вылезая из машины, оглядывался по сторонам в надежде выискать в толпе суворовцев в чёрных бушлатах знакомые лица. Снег сыпал с самого утра, падал на лицо, ресницы и шею, когда он задрал голову вверх, всматриваясь в надпись: СУВОРОВСКОЕ ВОЕННОЕ УЧИЛИЩЕ. Воспоминания с поступления проносились с невиданной скоростью, и Петя усмехнулся, поражаясь то ли той версии себя, то ли нынешней. Говорят, Новый год — пора чудес, и Хазину так хотелось, чтобы сейчас, когда его жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов, произошло то самое чудо… — О, привет! — донёсся до него голос Стёпы, и Петя улыбнулся. Перепечко обнял его и Хазин похлопал товарища по плечу. — Ты давно тут? — Привет, Печа! Да вот, приехал, стою, думаю, когда кто-то из наших появится. — Понятно, я ещё их не видел. Метрах в десяти Петя заметил женщину с клетчатой сумкой и мужчину с усами в куртке без капюшона. Они улыбались, подзывая к себе Стёпку, и Петя спросил, кивнув в их сторону: — Твои? — Батя с мамкой решили проводить, ну и заодно город посмотреть. Петя хмыкнул. Однако, не успел он отпустить Стёпу попрощаться с родными, как отец Перепечко оказался подле них. — Доброго денёчка, суворовец! А ты с нашим Стёпкой учишься, да? — Здравствуйте, так точно! — Эт хорошо, тебя зовут-то как? — Петя. — Ну здоров, Петька! А я Николай Егорыч, отец этого оболтуса. Хазин мягко улыбнулся, глядя на добродушного мужчину, которому явно было интересно, с кем учится и общается его сын. Он интересовался своим ребёнком! Не то, что его папаня. — Пап… — Не папкай, должен я с твоими друзьями познакомиться! А это Валентина Антоновна, — представил мужчина подошедшую жену, приобнимая за плечи. Да уж, не думал Хазин, что его могут растрогать чужие родители, такие другие, но такие хорошие. Черт, если бы у него такое было, он бы был самым счастливым на свете. — Приятно познакомиться, Петя. — Кстати, Петька у нас вице-сержант, считай, главный! – тут же заметил Стёпа. — О как! — удивился Николай Егорыч. — На, Стёпк, пирожков вам с ребятами, колбаски, гостинцы! И Василюка обязательно угости, ему приятно будет. — Мама! — возмутился Перепечко, а Хазин лишь улыбнулся, хлопнув парня по плечу, мол, не спорь. — Не мамкай! — А ты чего, кстати, один тут стоишь? Твои уже тебя проводили? — не заставил себя ждать новый вопрос от Перепечко-старшего. Петя кивнул. Вдаваться в подробности не слишком хотелось, тем более, что провожали его с таким настроем, словно только и ждали, когда он уже свалит восвояси. Отцу не было смысла тащиться даже на вокзал, а мать обняла его на пороге дома, пока отец ворчал, что их сын не маленький уже и сам добраться сможет. Машина с водителем ожидала у подъезда, и Петя скоротал время в дороге в обществе дяди Миши, который, пожелав удачи, хлопнул его по плечу и уехал. Такие «душевные» проводы Хазина не шли ни в какое сравнение со Стёпкиными, но Петя, проглотив ком внутренней обиды, произнес: — У моих работы много. — А, ну, щас это да, мы сами еле вырвались. Хорошо, Саныч согласился за хозяйством присмотреть, а то у нас и куры, и корова… — Бать, — Стёпа чувствовал себя неуютно, отец его явно палку перегибал в разговоре, незачем было об этом трепаться. Была у него особенность: его никто не мог заткнуть. Словесный поток обрастал всё новыми и новыми речевыми оборотами, пока не заканчивались силы. — Чё «бать»? Я уж почти пятнадцать лет как батя! Вон, какого кабана откормили, видала, Валюха? — Видала, помолчи хоть пять минут, чего сына позоришь? Ему ещё здесь три года учиться… — У тя шо, по математике в школе двойка была? Не три, а два с половиной! — Большая разница… — Ну для тебя, может, и нет, а им тут с приказами командирскими каждый день за месяц, да, парни? Петя усмехнулся, кивая. Вообще, он не чувствовал никакого негатива, наоборот, ему отец Стёпки понравился, весёлый мужик. Да, простой, но зато искренний, и видно было, что семью свою любит, и стыдиться им точно нечего. — Так точно. — Слушай, Петь, а ты приезжай к нам летом, в деревню, — Стёпкины глаза тут же округлились до невиданных размеров от отцовского предложения, — не, ну а шо? У нас раздолье, воздух свежий, на рыбалку, вон, со Стёпкой пойдёте. Ты как к рыбалке? — Да я уже не помню, когда в последний раз там был. — Старший Хазин вечно отговаривался от этой затеи, а если и ехал отдыхать, то со своими высокопоставленными чинушами, лицами с впечатляющей карьерой и при погонах, а до Петьки ему что? Петька дома должен был сидеть, вот только не усидел, и связался с плохой компанией. Но тогда ему казалось, что те люди действительно понимали его, и что в той компании он был нужным. — Ну вот, а я о чём! Я тебе такие места там покажу, закачаешься! В городе такого нет. — Николай Егорович понизил голос и добавил уже тише, наклонившись к Пете: — А если мой Стёпка опять удочкой за свои причиндалы зацепится, то ещё и шоу посмотришь, тюлень в озере. — Пап! Петя только посмеялся чуток, так же тихо. — Всего один раз было… — Конечно, один. Ты ж тогда так бросился в воду, что всю нашу приманку опрокинуть умудрился. И рыбы не наловили, и штаны порвали. — Колька, хватит тебе! — Валентина Антоновна пожелала вступиться за сына, чтоб его репутацию окончательно при вице-сержанте не подмочить, но Петя, светясь улыбкой, искренне ответил: — С кем не бывает, как говорится, первый блин – комом. А за приглашение спасибо. Обещаю, если получится, с радостью приеду. Из-за угла повалила толпа ребят из их взвода. Парни шли не спеша, вразвалочку, хотя могли бы до вечера и носу не показывать на территории училища. Соскучились, что ли, либо им дома уже не сиделось. — О, здарова, парни! — крикнул Сухомлин, приближаясь к ребятам, скользя на заледенелой дорожке, хлопнув по рукам, здороваясь. За ним шли Трофимов с Синицыным. Начался галдёж. — Печа! — Вице-сержант! — Как каникулы прошли, рассказывайте! Ребята столпились, начали болтать, обниматься, к разговору подключился и Николай Егорыч, и все было как-то так… тепло, что ли. Хазину для полного счастья не хватало только одного… — Парни, а Гром с Костяном и Дубиным где? В расположении или ещё в пути? — вроде как невзначай поинтересовался Петя. — Ну ты такой интересный, Петь! Мы же сами только что пришли! Точно… И как это он так оплошал? — Так давайте я Игоря наберу? — предложил Стёпа, вроде и по делу, но это было сделано скорее для того, чтобы всем присутствующим продемонстрировать свой новый телефон, подаренный родителями. Никто спорить не стал, да и подкалывать тоже. Дело-то важное! Петя наблюдал, как Стёпа набрал номер, а затем включил громкую связь. Череда длинных гудков показалась Хазину вечностью, он осмотрелся по сторонам и повернулся обратно только когда услышал голос из трубки. — Алло? — Гром, привет! Тут это, ребята интересуются, вы с Костей и Димкой где сейчас? — Петя мысленно возблагодарил Печку за то, что тот не ляпнул, что интересовался именно Хазин. — Да мы уже на подходе. — Сколько вас ждать ещё? — На сей раз вопрос задал Илья, поправив на переносице очки. Петя заметил, как снег, продолжая сыпаться с неба, оседал на стеклышках мелкими точками. — Минут десять. — Лады, давайте, парни, поскорее, а то Печка тут отморозит сейчас себе всё. — А это уже была шутка от Трофима. Кто-то посмеялся, Стёпа закатил глаза, Петя пропустил мимо ушей. Сам он так и не решился вставить какую-то реплику. Звонок оборвался, и ребята стали ждать. Родители Перепечко, рассудив, что их сыну уже ни к чему их компания, попрощались со всеми и поторопились в сторону остановки, на вокзал. Рейсовый автобус ждать не будет. Петя пожал руку Николаю Егоровичу на прощание, улыбнулся Валентине Антоновне, и когда они ушли, почувствовал руку товарища на плече. — Ты, это, извиняй, если что не так. У моего бати язык без костей. — Стёпка выглядел виноватым, видно было, что вся эта ситуация с разговором вогнала его в неловкое положение. Пете не хотелось ещё больше огорчать его, поэтому он усмехнулся и легко приложился кулаком к его груди. — Да ладно, Стёп, не парься! У тебя мировые предки. — А у самого в мыслях проскочило: «У меня таких никогда не было и не будет…» Отставив размышления о родителях, Петя лихо соскочил с темы, забалтывая парней. Каникулы, отдых, подарки, кино, девчонки, компьютерные игры. Было море тем для разговоров, но мысли у Хазина уже были совсем о другом. В его дорожной сумке лежал небольшой подарок для человека, который уже довольно долгое время в его голове даже покурить не выходит. Как ему вручить этот подарок? Понравится ли? Что он подумает об этом всем? С такими мыслями Петя слушал ребят, пытаясь делать вид, что ему капец как интересна история прохождения сложного уровня в игре от Ильи, как за спиной раздалось громкое: — Салют! Крепкая рука хлопнула Хазина по плечу, он тут же обернулся. — Привет. Игорь улыбнулся ему, и Петя улыбнулся в ответ. А дальше всё было смыто: ребята обнимались друг с другом, приветствовали, и Грома тоже втянули в эту кучу объятий. Петя обменялся рукопожатиями с Димкой и Костей, и остался стоять рядом, но как бы в сторонке. Не хотелось наваливаться до кучи, тогда уж точно Игоря задушат толпой. — Ну чё, парни, айда в училище! — Трофимов уже устал куковать на морозе, хотелось поскорее в тепло, в расположение. Ребята поддержали его идею и двинулись на КПП. Петя испытал двоякое чувство, переступая порог училища: всё вокруг настолько знакомое и привычное, но будто из другой жизни. Что-то разительно изменилось в нём после этих новогодних каникул, но сейчас Хазин предпочитал не думать о своих горестях, шагая вместе со всеми навстречу к офицеру-воспитателю, чтобы доложить о прибытии. После, в казарме, были оживленные беседы. Они не виделись почти две недели, и новостей накопилась целая куча. Петя слушал истории ребят, практически не вникая толком ни в одну из них. Игорь вёл себя так же — кивал, где-то вставлял реплики, где-то просто молча усмехался, изредка бросая взгляды в его, Петину, сторону. Или ему это только казалось? Момент «икс» наступил перед ужином, когда Кантемиров скомандовал построение. Ребята покидали казарму, Петя как-то замешкался, да и Игорь тоже. Судьба или Случай? Хазин решил не медлить, иначе можно было влипнуть в первый же вечер в наряд за опоздание, поэтому достал из кармана символический подарок. — Игорь! — Что? — В общем, черт, не знаю что обычно говорят в такие моменты, я обычно волнуюсь и несу какой-то бред… — Что случилось, Петь? — Гром даже как-то напрягся, не каждый день Хазин начинает разговор с таких слов. — В общем, это тебе, вот. Увидел на каникулах его и просто не смог пройти мимо. Ладонь Пети раскрылась и на указательном пальце повисло крепкое алюминиевое кольцо от брелока в виде молнии. Это было так неожиданно и трогательно, что Игорь даже смутился, по щекам пробежался румянец. — Это так… неожиданно! Спасибо большое, Петь! — С Новым годом, Гром! В моменте Игорь даже растерялся. А ведь, он даже ничего ему не приготовил. Просто не подумал о том, что они будут обмениваться подарками. Игорю стало стыдно, что у него ничего не было заготовлено для Пети. У него самого в сумке лежала книга в обертке, которую ему всучил Игнат перед поездкой. Игорь до сих пор её не вскрывал, но друг, усмехнувшись, сказал, что это чтиво явно понравится Грому. Эх, была не была. — У меня тоже для тебя подарок есть… — С ноткой неуверенности произнёс Игорь, пытаясь сделать свой голос более привычным. Он нервничал? Да. Брелок, оказавшийся в его ладони, приятно холодил кожу. Петя, наверное, тоже удивился, но в моменте что-то промелькнуло в его глазах. Игорь открыл сумку, добрался рукой до заветной обёртки и вытащил. Надо было что-то сказать, но говорить о том, что эту книгу ему всучил Игнат, явно не следовало бы. Поэтому Гром выдал первое, что пришло ему в голову: — Говорят, книга лучший подарок… —«Игорёк, тебе понравится, отвечаю! Я как эту книжку увидел, сразу про тебя подумал! Ток ты сейчас не открывай, давай потом, лады? В училище пацаны заценят!»— в голове пронеслись слова Игната. Ну, раз заценят… — Я вот, тебе купил. Мне понравилось, думаю, тебе тоже зайдёт. Петя если и был в недоумении от такого подарка, то скрыл его мастерски. Где-то под ложечкой у Игоря засосало неприятное чувство: как-никак это был подарок Игната, но что уж теперь? Ему было стыдно и перед Петей, и перед Игой, но Игорь ещё не подозревал, что стыд возрастет до гигантских масштабов. — Спасибо, — искренне поблагодарил Хазин. И где-то на подкормке засела мысль распечатать прямо сейчас, и пальцы уже коснулись края обертки, но… — Хазин, Гром! — прогремел голос Кантемирова. — Вам, что, особое приглашение нужно? Считайте, что вы его уже получили, — старшина мигом оказался в казарме, — бегом на построение! Вечер вышел загруженным, ребята были настолько уставшие, что вырубились сразу же после команды отбоя. Петя ни на секунду не оставался один, ему хотелось открыть подарок Игоря, но он почему-то не хотел делать этого при всех. Посыпятся вопросы, а как отвечать? Типа, они подарками обменялись, а остальные ни сном, ни духом. Пете меньше всего хотелось, чтоб начались какие-то шуточки, к тому же сразу после ужина их ожидало ещё одно построение. Василюк проинструктировал кратко и чётко: каникулы закончились, и с семи утра суворовцы возвращаются в свою прежнюю, полную нагрузок, жизнь. Как только голова коснулась подушки, Петя тут же провалился в сон. Ночь должна была быть длинной, чтобы выспаться, но, видимо, таймер сбился, и командный голос ворвался в расположение слишком быстро: — Третий взвод, подъем! Живее, живее, просыпаемся! Петя подорвался с кровати, и чувство дежавю нахлынуло, накрыло с головой. Опять умывальник, опять построение на завтрак, опять строем в столовую. Эх, всё-таки хорошо там, где нас нет — если на каникулах он скучал по парням из взвода, то теперь ему хотелось ещё хотя бы на час отсрочить эту суворовскую жизнь и поспать. Тем более, что там, во сне, Петя видел Игоря, протягивающего ему подарок, и сердце билось быстрее от осознания, что Гром думал о нём. Гром готовился к их встрече так же, как и он сам. После завтрака их погнали обратно в расположение. Воскресенье, уроков не было, была перспектива выйти в увольнение, но на это могли рассчитывать не все. Петя знал, что кому-то не повезёт попасть в наряд по долгу суворовского звания или по залёту, хотя залететь в первый же официальный день после каникул — это талант. Но в себе Петя был уверен: проверка тумбочек его не пугала, ведь у него был идеальный порядок. — Перепечко, к твоей тумбочке, если честно, и подходить страшно. — Кантемиров знал, что у Стёпки родители из деревни явно собрали целый багаж пищи, которым, чего греха таить, казарма пропахла на славу. Василюк понимающе хмыкнул, стоя рядом с ним. — Ну, давай, показывай, что там у тебя. Стёпка отошёл в сторону, Кантемиров открыл дверцу. — Мама моя родная… — протянул товарищ прапорщик. — Скажи мне, Степан, а ты знал, что люди в Африке голодают? — Так точно. — Стёпа вопрос понял не до конца, но уже знал, что влетит. — Палыч, ты глянь. — Мда, Перепечко… — Василюк пребывает в шоке, оценивая тумбочку суворовца. — Если в Африку послать твои припасы, людям на месяц прожить хватит. — По казарме прокатились шепот и смех. — Отставить! Или у нас что, господа, у остальных всё в порядке? Сухомлин, вот этот журнал – разве допустимо хранить в тумбочке? Илья притих, хотя был одним из тех, кто посмеялся. Самому несколько минут назад не до смеха было, когда у него журнал изъяли, который ему, блин, Трофим вчера вечером подсунул на досуге полюбоваться. Но он же не стукач, товарища не сдал. — Значит, так, Перепечко, вот это вот всё ты должен уничтожить в течение десяти минут. Мне без разницы, каким способом: хочешь, сам в себя запихивай, хочешь – в мусорное ведро. Если, конечно, влезет, — непонятно, к чему относилось последнее дополнение, к желудку Стёпы или вместительности урны. Кантемиров закрыл тумбочку от греха подальше, чтоб запах так не разносился, хоть и без толку, и двинулся к следующему на очереди. — Хазин, я надеюсь, у тебя-то хоть образцово-показательный порядок? Ты ж у нас, как-никак, вице-сержант! — Так точно! — с готовностью ответил Петя, уже натренированный за прошлое полугодие. Открыв тумбочку, Хазин отступил, давая возможность оценить всё, как есть. Туалетные принадлежности, письменные принадлежности с конспектами, и… — Так, а это у тебя что? — Кантемиров указал на оберточную бумагу и Петя едва удержался, чтоб не хлопнуть себя по лбу. Вчера руки не дошли, а сегодня утром и вовсе забыл. Закрутили их. — Товарищ прапорщик, это подарок. — Это ты нам с офицером-воспитателем, что ли, один подарок на двоих приготовил? — Никак нет. Это друг подарил. Книга. — Друг? Из наших архаровцев, что ли, кто? — Кантемиров и Василюк переглянулись. — Что ж, книга – это хорошо, книга – это не запрещено. Особенно, если это ещё и устав. Ну, давай, показывай. — Что показывать? — Ну название книги покажи, Хазин, — Василюк объяснял, как для детского сада. — Имеем мы право с товарищем прапорщиком знать, что вы читаете в свободное от учёбы время? А то мало ли, вдруг там тоже какой-то журнал, как у Сухомлина. Глаза не закатываем! «Блин, у него чё, они на затылке?» — подумал Илья, к которому и относился окрик, но всё же второй раз испытывать удачу не стал. Петя кивнул. — Да мне скрывать нечего. Книга, говорят, огонь, если хотите, я поделюсь, — что-то он уже какую-то ахинею нёс, но хотел казаться доброжелательным. Василюк и Кантемиров кивнули в ожидании и Петя достал свёрток, находясь под прицелом почти всего взвода. Звук рвущейся обёртки, и вот, Петя уже видит очертания на обложке, отдергивает вниз и… «Твою мать…» — Ну, что, Хазин, застыл, как изваяние? Уже не терпится прочитать? — Кантемиров усмехнулся по-доброму, по-отечески, а Петя в мгновение почувствовал, как душа ушла в пятки, и сотни вопросов пронеслись в голове со скоростью света. Где-то там, на расстоянии нескольких метров, Игорь тоже покосился на него, не понимая, что происходит, но Петя не смотрел на него. Зачем Игорь подарил ему это? Зачем Петя ляпнул, что поделится с Василюком и Кантемировым?! Попадос, как говорят в Петиной старой компании, чистой воды. Кантемиров не стал церемониться, подошёл ближе и вчитался в надпись: — Так. Как перестать мас… — на полуслове прапорщик тоже осёкся. Пете показалось, что на лице Кантемирова даже проскочил румянец. — Вице-сержант Хазин. — Я, — с ощущением скорой смерти ответил Петя. Блин, плакал его увал, плакала его вчерашняя радость. Влип. — Это… — Кантемиров даже горло прочистил, видимо, растерявшись. — Кто ж такими знаниями-то с тобой поделился? — Адамыч, чего там? — Палыч, ты взгляни, но я б на твоём месте лучше присел бы сначала. Петя продолжал пялиться на заголовок, как на приговор: «КАК ПЕРЕСТАТЬ МАСТУРБИРОВАТЬ НА ЛУЧШЕГО ДРУГА». Василюк взглянул. Комментировать не стал, хотя по его лицу было видно, что вопросов масса. Видимо, приличного слова подобрать был не в состоянии. — Вице-сержант Хазин, за мной. И это вместе с собой прихвати.

***

— Да, летчики-залетчики, каникулы, смотрю, на пользу вам не пошли, — Философ, уперев руки в боки, критически осматривал сонных суворовцев, которые выстроились в шеренгу для утреннего осмотра. Его взгляд неспешно скользил от лица к лицу. Когда он остановился на физиономии Цветкова, тот как раз вытянул, не открывая рта, челюсть, сдерживая зевок. Прапорщик подбадривающее махнул рукой: — Давай, давай. Зевай, не стесняйся. Хуже, чем есть, уже не будет. Костик облегченно и сладко зевнул. Кантемиров буркнул что-то себе под нос и продолжил: — Можете еще потянуться. Или почесаться. Желающие будут? — поинтересовался он заботливо. Кадеты подобрались, изо всех сил стараясь пошире открыть глаза. Кантемиров покачал головой: — Нет, ребятки, так не пойдет., — и вдруг как рявкнет: — По койкам, живо! Но «живо» не получилось. Вначале суворовцы просто не поняли команды. И только когда Философ, выходя из себя, повторил приказ, мальчишки, суетливо натыкаясь друг на друга, бросились раздеваться. Тем временем прапорщик, одним глазом наблюдая, как исчезают под одеялом голые пятки, вытащил из кармана спичечный коробок, открыл его, извлек одну спичку и поднял ее так, чтобы кадеты видели. — Будем тренироваться по старинке. Вот это, — он поднял руку повыше, — это спичка. Понятно? — Ответом ему была тишина. Кричать «понятно», лежа в кровати, неудобно. — Понятно, — ответил за ребят Философ. — Сейчас я её зажгу и дам команду «подъем». Пока спичка горит, вы шустро встаете и одеваетесь. Когда она погаснет — уже стоите передо мной со счастливыми, бодрыми лицами. Ясно? — и не дождавшись ответа, закричал, одновременно чиркая спичкой о коробок: — Подъем! Одеяла полетели в сторону. Кантемиров, не отрывая взгляда от маленького дрожащего огонька, ждал. Добежав до пальцев прапорщика, огонек лизнул кожу и погас. Не сам, конечно, его задул Кантемиров. Потом прапорщик поднял глаза и обнаружил, что часть взвода, вытянув подбородки, стоит перед ним, а часть все еще шебуршится около кроватей. Дождавшись, пока все суворовцы встанут в строй, прапорщик, выразительно поглядывая на обгоревшую спичку, спросил: — Итак, что мы имеем? Спичка догорела, а господа суворовцы не в строю. Почему? Хазин оглядев взвод, заговорил: — Разрешите ответить на вопрос, товарищ прапорщик? Кантемиров обернулся на голос, чуть заметно нахмурился, но кивнул: — Да, вице-сержант Хазин. Сделав шаг вперед, Петя, глядя перед собой, высказал предположение: — Вы спичку неправильную взяли, товарищ прапорщик. — В смысле? — насторожился Философ. Парень, расслабившись, охотно пояснил: — У вас спичка обычная. А здесь нужна сигарная. Она длиннее, значит, гореть будет дольше. Кантемиров набрал в грудь побольше воздуха, но выдохнул тихо, как лопнувшая шина, не позволив себе взорваться. — Встать в строй, Хазин! — И, хмыкнув, добавил уже совсем добродушно: — Умник. Тут спичка, тихо хрустнув, упала под ноги прапорщика. Он автоматически наклонился, чтобы подобрать мусор, и вдруг почувствовал резкую, стреляющую боль в пояснице. Глухо охнул и непроизвольно схватился за спину. Но боль не отступила. Напротив, попытавшись выпрямиться, Кантемиров с ужасом обнаружил, что его словно заклинило. Философ испугался. Раньше такого с ним не случалось. Прямо перед носом возникли суворовские сапоги, а сверху прозвучал обеспокоенный голос Хазина: — Товарищ прапорщик, с вами все в порядке? Пробормотав что-то нечленораздельное, Кантемиров вновь попытался встать прямо. Однако, результат был тот же. Философ запаниковал. — Может, его в медсанчасть проводить? — задумчиво предложил уже другой голос. Гром, узнал Кантемиров, сгорая от стыда. — Н-не надо в санчасть, — воспротивился он. И сразу увидел склонившееся к нему лицо Хазина. — Это, конечно, не мое дело, — начал тот издалека, — но не станете же вы ходить в таком виде по училищу? Неудобно как-то. Во всех отношениях, — добавил он, и прапорщик уловил в тоне мальчика смех. Зло глянув на Хазина, Кантемиров одну секунду подумал и согласился. Из казармы они вышли втроем. В середине Кантемиров, а по бокам Хазин с Громом. Они, с одной стороны, скрывали прапорщика от любопытных глаз, а с другой — поддерживали своего командира и указывали ему путь. Что было весьма кстати. Философ ни о чем, кроме боли, думать не мог. Перед кабинетом доктора троица остановилась. Хазин (или Гром — прапорщику видно не было) постучал в дверь. Ответил тягучий, как сгущенное молоко, женский голос. Кантемиров смутился. Он и не знал, что новый врач — женщина. Да что уж там, парни и сами не знали о таких переменах в училище. — Что у вас случилось? — осведомилась она, когда ребята с прапорщиком вошли внутрь. — Производственная травма, — поспешил пояснить Кантемиров, не дожидаясь, пока суворовцы выдадут свою версию. Врач подошла к нему, ощупала холодными — даже сквозь одежду прохладно стало — пальцами спину (Кантемиров тихо взвыл), отошла к рукомойнику и таинственно резюмировала: — Все ясно. Ложитесь на кушетку. Парни подхватили было Кантемирова под локти, но тот недовольно вырвался и попытался лечь сам. Но, к своему стыду, смог только коленку поднять, да и то со скрипом. — Чтоб этой спине провалиться! — выругался прапорщик. Доктор, видимо, поняла, что пациенту неловко, потому как невозмутимо, но ласково сказала: — Не торопитесь, не торопитесь. Все нормально. Мне спешить некуда, — и обернулась к стоящим неподалеку Хазину и Грому. — А вы что? От занятий освобождены? — Так мы же, это… — удивленно отозвался Петя. — С товарищем прапорщиком… Но договорить ему не дали. — Теперь товарищем прапорщиком займусь я, — спокойно объявила доктор, — он в надежных руках, не беспокойтесь. Дверь скрипнула, а потом захлопнулась. Кантемиров остался с женщиной один на один. Гром только было повернулся к Хазину, в надежде всё-таки поговорить, обсудить сложившуюся ситуацию, как вице-сержанта уже и след простыл. Не успел… Снова не успел.

***

Игорь не оставлял попыток уже который день поговорить с Хазиным и узнать, что же там была за книга. Понимание к нему пришло сразу: ничего хорошего там не было, иначе его бы не вызвали к Василюку, да и книгу бы оставили. Он уже думал позвонить Игнату, спросить, что этот умник ему подарил. Но потом передумал. Хазин смотрел на него волком, общался сквозь зубы и делал вид, что ничего не произошло. Но он-то не слепой! Удача, как ни странно, подвернулась ему через пару дней, когда они остались в умывальниках вдвоем. Игорь не раздумывая подпёр дверь шваброй, чтобы им никто не мешал. Они должны поговорить сегодня, сейчас! — Ты чё делаешь? — возмутился Хазин, но зубы чистить не перестал, сделав вид, что ему абсолютно все равно на происходящее. — Петь, давай поговорим, пожалуйста! — О чём? Игорь даже растерялся на миг, думал Хазин его нахрен пошлет либо по морде врежет, а он нет, стоял, умывался. — Что там была за книга? — Ты чё, прикалываешься, Гром? Сам же знаешь. — Да нет же, Петь… Я, блин, я честно не знаю что там было. Мне… Мне эту книгу перед отъездом друг подарил, сказал в расположении открыть. Ну а я и не посмотрел. А тут ты с подарком, мне стало так неловко, что я ничего не приготовил, вот я и подумал, что… — Блять, Гром! До Пети только сейчас стал доходить весь абсурд ситуации. Получается, если бы Игорь честно признался сразу или проверил книгу, ничего бы этого не было. Ни воскресного наряда, где Петя драил унитазы и умывальники за своё чтиво неположенное, ни этого идиотского разговора, где Кантемиров с Василюком даже не знали, какие слова подобрать. — Петь, я понимаю, что поступил тупо, но я реально не думал, что это так обернётся! — Игорь места себе не находил, всё его нутро съедало волнение, и он больше не мог так. — Скажи, что за книга? — Хочешь знать? Окей, — Петя заводился, но заводился отнюдь не потому, что его эта вся ситуация парила, а потому, что Игорь оказался таким. — Как перестать дрочить на лучшего друга! У Грома глаза едва не полезли на лоб. — Игнат, сука… — А может, ты? — не выдержал Хазин. Воду в умывальнике выключил, вытер рот полотенцем. — Знаешь, чё я те скажу, Игорь? Если б ты нихуя не подарил, я б это спокойно принял, но ты хотел остаться белым и пушистым, совесть свою не замарать. Хотя у тебя херово получилось, — Петя видел, в каком Игорь состоянии, только сострадания сейчас не испытывал. — Я тебя не сдал, но в следующий раз передаривай кому-то другому, а мне такие подачки не нужны! Петя пошёл к двери, попутно задев Игоря плечом посильнее. Был ли он зол на него сейчас? Ещё как! Пете не хотелось стоять рядом с ним, он не мог просто так взять и закрыть глаза на случившееся. И эту злость, это негодование необходимо было срочно выплеснуть. Если бы Петя мог, он бы врезал сейчас по боксёрской груше. Он вышел на улицу, решив подышать свежим воздухом, понадеялся, что полегчает и выветрится весь негатив. Покурить бы, да сигарет при себе не имелось. Сука! — Так, я не понял, это ещё что? Вице-сержант прохлаждается без дела по территории училища? — послышался резкий голос Ротмистрова, нарушив его одиночество. Повезло же, блять. Мысленно Петя приготовился к моральной вздрючке. Похоже, намечался очередной трагический исход встречи с майором Ротмистровым: мозги он умел выебать качественно и безо всякого вазелина нагнуть так, что света белого не увидишь. Петя думал, как лучше отмазаться, но отмазки не было. Можно было попробовать выдать какую-нибудь байку, будто его сюда послал Ноздрёв или Матвеев, сам начальник училища. Ротмистров, конечно, трус последний и гнида редкостная, но в подобной ситуации был ещё больший жирный минус: он не тупой, и лапшу Петину с ушей снимет быстрее, чем тот её озвучит. Петя уже приготовился получить мозгоёбку, но выдохнул с облегчением, когда до него донёсся другой голос: — Товарищ майор! Ротмистров вытянулся по струнке, оборачиваясь оловянным солдатиком. Ноздрёв тоже заметил Петю: — Хазин, ты чего застыл? Дуй в расположение, бегом марш! «С радостью, блять!» — подумал Петя, поймав гневный взгляд Ротмистрова. У того на лбу было написано, как он недоволен сорвавшимся случаем доебаться и явно найдет ещё повод, вот только Петя не собирался ждать с раздвинутыми ногами, когда его поимеют во всех позах. «Сам готовь вазелин с валидолом, козлина». Петя скрылся из поля зрения офицеров. В его голове уже собирались, словно паззлы, детали плана. Он усмехнулся своим мыслям, предвкушая сладкую месть. Держитесь, товарищ майор, бумеранг уже на подходе! Хазин спешил наверх, то и дело перескакивая через ступеньку, желая поскорее поделится с товарищами своей идеей. Ведь, кто ещё ему поможет в воплощении такой красивой и холодной мести? — Парни, есть идея! — объявил Петя, врываясь в расположение. Суворовцы аж дернулись от крика вице-сержанта. Собрав ребят в кучу, Хазин поведал им свой гениальный план. — Мне будет нужна ваша помощь, — тихо, но решительно подвел итог он. Кто-то смотрел на него с восхищением, кто-то с сомнением, но парни точно были уверены: нужно дать отпор Ротмистрову. — Конечно, Петь, о чем речь! — поддержал его воодушевленный Сухомлин. — Базару ноль, — улыбнулся Саня, хлопнув его по плечу. — Значит, парни, слушаем, запоминаем, чё нужно делать. Попробуйте только сболтнуть кому-то. — Обижаешь, Петь. Петя снова разложил парням всё по полочкам. План был простой, но действенный. Их задача состояла в том, чтобы при первой же увольнительной выбраться в город и разместить по несколько нелепейших объявлений в газетах и журналах с номером Ротмистрова. Пускай его позаёбывают так, как он делает это сам. Сухой предложил ещё напечатать пару сотен листов с этими же объявлениями и расклеить по городу, чтобы на каждом столбе, на каждой остановке висел его номер. Так они и поступили: не жалея ни сил, ни бумаги, украсили город объявлениями. Всю последующую неделю Петя, продолжавший сторониться Игоря, позволял себе злорадно усмехнуться, когда в поле зрения или слуха мелькал Ротмистров, доказывающий неизвестным абонентам по телефону, что они ошиблись номером и он не продаёт никакую машину, не сдаёт комнату, не занимается грузоперевозками и — Петино любимое — не предоставляет никаких услуг в эскорте. Хазин со смеху помирал, когда Трофим предложил эту идею и подписал: «Влада Ротмистрова». И хоть поначалу казалось, что на такой текст никто не купится, однако оказалось, что везде хватает извращенцев. Вот только Петя совсем не догадывался, что его замысел — секрет Полишинеля, и о результате теперь известно не только парням из третьего взвода. Но пока Хазин жил мыслью, что вендетта состоялась, и результат был выше всяких похвал.

***

Следовало признать, что злой как чёрт Ротмистров не мог полностью поднять Петино настроение, потому что когда в поле зрения мелькал Игорь — его всего словно выворачивало наизнанку. Петя показательно игнорировал товарища, предпочитая не пересекаться нигде тет-а-тет: ни в столовой, ни в расположении, ни на занятиях. И хотя они по-прежнему делили меж собой одну парту, Хазин умудрялся всякий раз пропадать из виду, как только преподаватели объявляли об окончании урока. И он, несомненно, поступал бы так и дальше, если бы в один день Игоря всё это просто не заебало до усрачки. Петя как раз находился в умывальнике вместе с Перепечко, приводил себя в порядок после строевой, когда вошёл Игорь с кителем на предплечье. И Петя, вознамерившийся не обращать на него внимания, потерпел фиаско, когда Игорь отправил Стёпу на КПП, передав, что к нему приехали родители. Сам Гром минут десять назад сдал свой пост Синицыну. — Может, хватит уже бегать, Петь? Давай поговорим! — Игорь был весьма решительно настроен, преградив Хазину выход. Конечно, его порядком достал этот тотальный игнор, пришло время брать ответственность за свои поступки и уже хоть что-то делать. — О чём, Гром? Какой ты мудила? Это было едко и хлёстко, но Игорь сдержался и даже покивал головой: — Да, можно и об этом. — Серьезно? Ты разрешаешь, правда, что ли? Хазин толкнул его в плечо, давая понять, что разговор окончен, но для Игоря он только начался. — Петь, я извиниться хотел, был не прав… — Надо же, какой сюрприз. Петя усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли радости, потому что ему всё ещё было неприятно вспоминать о том инциденте с книгой, виной которому был Игорь. И всё, чего хотелось самому Хазину в тот момент — чтоб он просто оставил его в покое, но нет же, у этого правильного питерского мальчика, видите ли, совесть в жопе играет, жить спокойно не даёт! — Гром, ты реально думаешь, что твоё «извини, Петь» сможет всё исправить? — Его эта ситуация раздражает, Хазин чувствует, как вспыхивает, подобно спичке, в секунду, а Игорь ещё смотрит на него своим убитым взглядом Хатико, блять, который ждёт прощения, и только хуже делает. — Знаешь, чё? Иди-ка ты на хуй. Извиниться он хотел… Игорь в секунду меняется в лице, поджимает губы. Да, хотел. Но от Петиных слов эмоции начинают брать верх. Хочется толкнуть этого засранца к стенке, несмотря на то, что у Пети лычки вице-сержанта и он при желании может устроить Грому весёлую жизнь, да только поебать уже. Может, Гром и заслужил осуждение, но не до такой же степени, чтобы теперь в ногах валяться. — Я, между прочим, с тобой по-человечески вопрос этот решить хочу и закрыть раз и навсегда. — А я уже закрыл, отвали. — Петь… — С дороги сгинь, — Хазин в плечо его толкает, вот только Игорь как скала на месте продолжает стоять. — Дядь, ты глухой?! — Чё ты завёлся так, объясни? Ну поржали, ну забыли уже все, всё! Я идиот, признаю, но по-моему даже это не даёт тебе права совсем уж за борт меня выбрасывать. — Я тебя ещё даже не выбрасывал, так, пинка под зад дал, а сейчас к ебеням сотру в порошок, если ты не отвалишь. — Петя умел пригрозить, умел включить колючий и стойкий взгляд, это умение ему от отца досталось, вот только Игорь почему-то совершенно точно не боится. И вопрос провокационный задаёт: — Ты мне ответь: тебя тот талмуд за живое задел или то, что я тебе его отдал, не посмотрев сначала? — Да, — отвечает Хазин, отворачиваясь, глаза прячет. И вот понимай, как хочешь. — Да, блять, меня задело то, что ты даже не соизволил посмотреть, просто ткнул эту книженцию на отьебись, вот что меня задело! А вообще, я бы, может, и ознакомился с этим чтивом, если бы не вот это всё, вот так. — Что? Теперь пришло время охуевать Игорю Грому. Ему же это не послышалось, да, он же всё правильно понял? — А что? — передразнил его Петя и рассмеялся как-то нервно. — Петь… Погоди, стоп, ты к чему сейчас это сказал? — Игорь не может сопоставить то, что услышал, и то, что видел перед собой, до момента, пока Хазин не поднимает голову, сталкиваясь с ним взглядом. И где-то в глубине чужих зрачков ответ находится сам собой. — Ты реально либо глухой, либо тупой. Слепой. А потом у Пети комок в горле появляется, потому что до него доходит, что он почти признался. Ещё слово, и всё ясно станет, как Божий день, и тогда от этого уже будет не скрыться, не убежать. — Ты… ты серьёзно? На губах у Пети появляется усмешка. Уж больно горькая, режущая. — Да забей, короче. А дальше, всё происходит как-то само собой: Петя хочет уйти, пытается протиснуться мимо Грома, но тот резко притягивает его к себе, перехватывает его руки и целует. Чтоб не вырвался, не убежал. А Хазин уже никуда и не бежит, и руками не машет. Игорю кажется, что этот поцелуй длится вечность, а не несколько жалких секунд. А потом он отступает, отпуская Петины руки. Он смотрит на Хазина, в его ошалелые глаза, смотрит, как вздымается его грудная клетка. Забавно получилось, конечно. Порывисто. Почему-то Игорь уверен, что сейчас Петя кинется на него и разобьет ему лицо в кровь. В таком случае он бы даже не отбивался, потому что заслужил. Но этого не происходит. Вместо этого Хазин несколько секунд стоял с растерянным лицом, не издавая ни звука. И это тоже будто длилось вечность… А Игорь молчал, пытаясь осознать произошедшее. — Ты нахрена это сделал? – наконец отмирает Петя. — Я… Петя вскидывает руку, но не для того, чтоб въебать, а остановить словесный поток Игоря. Видимо, вопрос был риторическим. — Ты башкой своей совсем не думаешь, Гром! — в сердцах бросает Хазин и покидает умывальник, проскочив мимо смотрящего в пол Игоря. И теперь Игорь не знает, как реагировать, потому что ситуация совсем не становится легче – наоборот, теперь он вообще не представляет, что ему делать…

***

Суббота. Петя словами не мог передать, как сильно полюбил этот день недели. После всего произошедшего за последнее время, он уже думал, что пролетит со своей увольнительной как фанера над Парижем, но то ли Василюк его пожалел, то ли карма свыше вознаградила — Хазин оказался в списке счастливчиков, кому была вручена заветная бумажка. — …но не забывайте, что даже в увольнении вы, в первую очередь, суворовцы, и глядя на вас… — …будут судить обо всём училище, — стоящий неподалёку Цветков закончил слова Василюка, заставив Петю усмехнуться. — Правильно, суворовец Цветков! Я гляжу, у некоторых эти слова уже от зубов отскакивают, значит есть шанс, что вы их усвоили и не заставите потом меня краснеть перед начальником училища. Взвод, равняйсь! Смирно! Вольно. Разойдись. Товарищи сбились в группы, обсуждая, кто и куда хочет пойти. Петя в этой суете участия не принимал: у него не было планов, с кем провести этот день, он собирался на одиночную прогулку по Твери. Один за другим ребята стали уходить, и вот Петя остался один. Он уже хотел было выйти из казармы, но взгляд его зацепился за неровно заправленную постель. Зная их старшину Кантемирова, за подобное могло не слабо влететь, поэтому Петька решил исправить досадное недоразумение, но рука напоролась на что-то под одеялом. Посторонним предметом был конверт, уголок которого оказался особенно острым. Петя, конечно, удивился подобной находке, заглянул внутрь и увидел лист, сложенный вдвое. Но стоило его развернуть, как всё стало понятно. Сердце в груди предательски забилось с удвоенной силой. Петя не верил своим глазам, вчитываясь в строчки — письмо было от Игоря. Едва закончив читать, Хазин тут же выскочил в коридор, направляясь к выходу из училища. На КПП шум уже утих — ребята успели разойтись. Сам Петя понятия не имел, куда ему податься в ближайшие полтора часа. Слоняясь по улицам, он не мог перестать думать о Громе и о его просьбе встретиться в городе. Причём Игорь обозначил чётко, о чём хочет поговорить, и от одной мысли об этом у Пети в ушах гулко стучало собственное сердце. Казалось, он не слышал ничего вокруг: ни карканья пролетающих над головой воронов, ни гула проезжающих мимо машин. Прокручивая раз за разом то воспоминание с поцелуем, Петя в конце концов пришёл к выводу, что не может не прийти. Он просто не может проигнорировать Игоря Грома. Когда до встречи оставалось чуть больше двадцати минут, Петя перешел дорогу и направился к скверу, который находился на соседней улице от училища. С каждым шагом его сердце билось все быстрее… — Эу! — окликнули его со свистом. Хазин поначалу даже не понял, что обращаются к нему. Но спустя несколько секунд в поле зрения появились четверо парней в суворовской форме. Разглядев среди них Сырникова, Петя напрягся, но с места не сдвинулся, продолжая стоять, пока однокурсники подходили всё ближе. — Чё стоишь, как памятник, Хазин, потерялся? — Сырников заговорил первым, остановившись в метре от него. Петя почувствовал исходящий от него запах табака, и ему тоже захотелось выкурить сигаретку, но не хотелось проблем — через сорок минут нужно было возвращаться в училище.И с каких пор он стал об этом задумываться? Может, так на него повлиял правильный Игорь Гром? От своей внезапной мысли Петя даже усмехнулся, что Сырникову, заметившему его довольную мину, явно не понравилось. — Или ждёшь прекрасную даму? — Слушай, Сырников, лучше сам потеряйся, — Пете совсем не хотелось с ним разговаривать. — Я ж тебя не трогал, хули ты ко мне цепляешься? Сырников присвистнул, окинув взглядом товарищей: — Видали, пацаны? Нехорошо так с товарищами разговаривать. Хотя какой ты нам товарищ? — Тебе – уж точно никакой. — Петя достал телефон из кармана, чтобы проверить время. С минуты на минуту здесь должен появиться Гром. — Хазин, ты б не нарывался так, а то нас четверо, а ты – один. — А чё, один на один зассал, да? Лицо Сырникова исказила гримаса ярости. — Да… Я, конечно, знал, что в Суворовское борзых берут, но вот чтоб гомосеков… Пацаны, прикиньте? — Чё ты несёшь? — Петя решил, что Сырников не в своём уме. — Обдолбался? Или головой ударился? — Хорош отпираться. Грома своего ждёшь, да? — Вопрос был задан уверенно, с едкой ухмылкой и блеском в глазах. Петя замер. — А я как раз иду, чтоб привет тебе от него передать, сука! Сырников, замахнувшись, хотел его ударить, но Петя среагировал быстрее: выставив блок, он перехватил его руку и врезал под дых, что послужило командой к массовому нападению. — Держите его, пацаны! Двое оказались сзади и заломили Пете руки, он попытался вырваться, но держали его крепко. Первый удар пришёлся в нос, и тонкая струйка крови потекла по губам и подбородку; второй — под дых; третий — в ребро. Петя не слышал хруста, но боль, тут же скрутившая его, всё равно не могла сравниться с тем, что творилось внутри. «А я как раз иду, чтоб привет тебе от него передать, сука!» В ушах продолжает звучать эта фраза, пока ему наносят всё новые и новые удары. В какой-то момент Хазина даже перестают держать, и он, точно мешок с картошкой, валится на землю, уже не имея сил подняться. Только и может, что прикрыть голову руками и уткнуться мокрым от крови носом в рукав пальто. Удар, удар, удар! В спину, в живот, и снова — в спину. — Откосить не вышло? — С радостью бы, чтоб рожу твою не видеть. — Мне тоже мало радости, не сомневайся. — А теперь ещё меньше будет, кончилась твоя спокойная жизнь, уёбок. Это было похоже на какой-то фильм… — Товарищ майор, ну это уже не смешно. Ну что вы хотите от нас услышать? — Правду! Из-за чего вы подрались? — Товарищ майор, да вы что! Да мы с Игорем друзья закадычные! Закадычнее закадычного! Правда, Игорёк? Мы даже хотели попросить, чтоб нам койки сдвинули поближе… Ебейший сюр с его участием. — Я знаю, что это не ты украл у себя телефон. — Да ладно? Ну спасибо, а то я не знал. Думал, реально свихнулся и сам у себя скоммуниздил! Кадры проносились перед глазами со скоростью молнии. — А ну разошлись, мать вашу! Нападавшие смылись, и Игорь склонился над Петей, чуть коснувшись щеки. — Хазин, ты как? — Живой. И на том спасибо… Удар. …Игорь выглядел слишком домашним, а Юля — слишком счастливой. Идеальный союз… — Народ, а чего ж мы сидим-то? Раз сок принесли, то самое время тосты произносить! — заговорил Трофим. — А! Горько! — тут же выдал Степан. — Печка, ты чё, праздники попутал? У нас тут день рождения, а не свадьба! Ты б ещё «скорбим и помним» сказал. И снова удар. — Не поверите, скучал по вам, черти! — Я тоже. А ты, Гром? — И я, Печка. Особенно по твоему храпу! — Стёпка на подкол не обиделся, смутился только немного. Игорь и Петя одновременно прыснули, Хазин даже «пять» дал. Петя понимает, что это всё — иллюзия. — Завтра мы порвём их всех. Я тебе обещаю. — Не нужно. — Почему? — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. Вся эта дружба, вся их история… — Уже зовут? — Да, надо бежать. С Новым годом, Петь. — С Новым годом. …не более, чем глупый розыгрыш, на который он так слепо купился. В какой момент его перестали бить. Петя не заметил, как его обидчики скрылись. Сам он так и остался лежать на земле, глядя затуманенным от крови взглядом на голубое чистое небо и пролетающих птиц. Вороны каркали, набирая стремительную высоту, а он, точно стойкий оловянный солдатик, который пытался держаться всё это время, цепляясь за слепую надежду, рухнул и сломался. Крыльев у него больше не было. Чувствуя, как кровь заливает горло, заходясь приступом кашля, Петя думал о том, что он никогда по-настоящему не сможет летать. И верить кому-то тоже. Где это видано, чтобы его мечты сбывались?