Protect and serve (Защищать и служить)

      По дороге домой Новак молчит, устроившись на заднем сиденье. Он смотрит в окно, постукивая указательным пальцем по подбородку. Время от времени, чтобы сменить обстановку, он вздыхает — длинный выдох, вырывающийся из диафрагмы. В те несколько раз, когда их глаза встречаются в зеркале заднего вида, он быстро отводит взгляд. Если бы Дин был немного наивным, он бы сказал, что Новак чувствует вину за свою вспыльчивость, но более вероятно, что он просто пытается разжечь очередной конфликт. — Извините за ситуацию с вашей машиной, — говорит Дин. Взгляд Новака мечется в его сторону, но с лица не сходит гримаса недовольства. — Я просто хотел сказать, что ей не помешало бы техническое обслуживание. Это довольно паршиво даже для Континенталя.       За это он получает очередной свирепый взгляд в зеркало заднего вида. — Считаешь, что она дерьмовая? — удивительно, но в голосе Новака ощущается тонкая нотка обиды. — Ну, над ней нужно поработать, — Дин задумывается, затем меняет своё первоначальное утверждение. — Много работать. Почти всё под капотом нужно подрегулировать, а некоторые детали и вовсе заменить.       Новак смотрит на него, не мигая. — В последние месяцы у меня не так много свободного времени на машину, — его взгляд перемещается на окно и остаётся там до конца поездки.       Дин въезжает на подъездную дорожку Новака и быстро излагает основные правила, прежде чем тот успевает выскочить из машины и скрыться в доме. — Каждый раз, когда мы заходим в комнату или другое новое место, первым вхожу я. Вы не войдёте в комнату до тех пор, пока я её не осмотрю. Каждый раз, когда мы выходим на улицу, мои руки должны быть свободны; я не могу ничего нести для вас. — Ну, я не ожидал, что ты станешь моим камердинером, — отвечает Новак. В его голосе есть какая-то нотка, которая могла бы намекнуть на язвительный юмор, если бы его лицо не было таким суровым. — Если появится что-то ещё, тогда, я думаю, мы будем действовать по обстоятельствам, — Дин выходит из машины и идёт к двери. Его наплечная кобура бьётся о бок, пока он оглядывает окрестности. Дома вокруг него тихие, спокойные. Они выглядят умиротворёнными. Кустарники подстрижены идеально.       За любым из них может скрываться убийца.       Дин встаёт вплотную за Новаком, когда тот отпирает дверь, загораживая его от наблюдения с улицы. Пространство между лопатками зудит, словно готовясь к пуле. Звук открывающегося засова — приятное облегчение. — За мной, — бормочет Дин, обходя Новака. Он пробирается в комнату и щёлкает выключателем. Свет на кухне вспыхивает, но Дин быстро отводит взгляд, не желая терять чёткость зрения.       Он передвигается по дому, запустив руку под полу своей куртки. Он не ожидает, что в доме кто-то есть; он точно знает, что Джо и Чарли ушли около часа назад, но именно тогда, когда ты не ожидаешь чего-то, это что-то неизбежно случается.       Быстрая проверка не выявляет ровным счётом ничего, кроме того, что он ожидал обнаружить. Дин убирает руку с кобуры и делает вид, что не замечает, как плечи Новака опускаются от внезапной разрядки напряжения. — Хорошо, — вздыхает Новак. Он проводит пальцами по волосам, глядя в потолок. — Я собираюсь переодеться. С тобой всё будет в порядке? — Новак… — Пожалуйста, — он обрывает его взмахом руки. Крошечная улыбка пробивается сквозь вечную мерзлоту его внешнего облика. — Если мы собираемся проводить вместе восемь часов в день, мы можем хотя бы называть друг друга по имени, да? — в его глазах искренность, совершенно не соответствующая каменному выражению его лица по дороге к дому. Столкнувшись с этим, сердце Дина делает кульбит. Он пытается отвести взгляд, но глаза Новака — глубокие омуты, и Дин тонет.       Новак улыбается. Это полностью меняет черты его лица, делает его тёплым и манящим и совершенно, совершенно разрушительным. — Детектив Винчестер, я Кастиэль, — он протягивает руку.       Это красивая рука. У него длинные, изящные пальцы, которые могли бы танцевать над клавишами пианино или перебирать струны гитары. Ногти аккуратно подстрижены, их ложе чистое. Дин едва различает мозоль на внутренней стороне большого пальца.       Хватка Новака — Кастиэля — крепкая. Его пальцы обхватывают тыльную сторону ладони Дина, вдавливаясь в кожу. Он не разрывает зрительного контакта, и Дин едва может сделать вдох. Он тонет, лёгкие горят, эти голубые глаза поглощают его, пока от него ничего не остаётся.       Вот дерьмо.       О нет. — Ну, если ты Кастиэль, то я Дин, — он не знает, откуда исходят слова; уж точно не от него. Его мозг отсоединился от его рта, улетев куда-то к кольцам Сатурна. Всё, что может сделать его тело, — это надеяться на продолжение существования, пока его мозг не вернётся обратно. — Что ж, очень приятно познакомиться с тобой, Дин, — последнее сжатие и, наконец, Кастиэль отпускает его руку.       Когда тактильный контакт прерывается, мир возвращается. Зрение, звуки, цвета — всё это обрушивается на Дина своим неустанным сенсорным потоком. Он хочет только одного — уйти в себя, но у него нет такой возможности. — Джо и Чарли оборудовали твою спальню шторами с затемнением. Не отодвигай их.       На лице Кастиэля отражается одновременно удивление и раздражение. — Ты думаешь… Ты действительно думаешь, что кто-то ждёт снаружи, чтобы выстрелить в меня через окно моей спальни? — на губах Кастиэля появляется лёгкая ухмылка, как будто он подтрунивает над паранойей Дина.       К сожалению для него, это буквально работа Дина — быть параноиком. — Я не знаю, Кас. Я не знаю, что произойдёт. Я не знаю, ждёт ли кто-то через дорогу, или караулит у здания суда, или поджидает по пути к дому. Но я знаю, что кто-то охотится за тобой и что он знает твой распорядок дня достаточно хорошо, чтобы предсказать, куда ты поведёшь свою помощницу на поздний завтрак. И тот, кто владеет такой информацией, не тот, кого я готов недооценивать.       На секунду маска уверенности Новака спадает. В этот момент он выглядит старше, более измученным. Он опускается на подлокотник дивана, уронив голову на руки. — Это просто очередное дело, — бормочет он, скорее себе, чем Дину. — Это просто…       Дином овладевает дикое желание — обхватить руками плечи Новака, уткнуться лбом в беспорядочную копну его волос, прошептать успокаивающие банальности на ухо. Попробовать на вкус щетину на его челюсти. Почувствовать, как ослабевает напряжение в его теле, как он расслабляется в его объятиях…       Дин резко отшатывается, когда Новак делает глубокий вдох. — Ладно, — он бросает взгляд в сторону кухни, внезапно оказавшись неуверенным. — Могу я принести тебе что-нибудь? Выпить или… — Я на работе, — перебивает Дин, потому что если Новак — если Кастиэль — предложит ему выпить, как будто они делают это постоянно, как будто они друзья, то он может просто умереть прямо здесь. Не говоря уже о том, что Бобби спустит с него кожу живьём, если будет хоть намёк на то, что он пил во время работы. — Ты не обязан развлекать меня, Кас. Я не гость.       Кастиэль хмурится, и между его бровями пролегает напряжённая линия. — Конечно, я должен был понять. Мне жаль. — Не беспокойся об этом. Я просто собираюсь… — не найдя подходящего ответа, Дин жестом показывает в сторону гостиной. — У меня есть бумаги. — Хорошо. Отлично, — с этими словами Кастиэль ускользает обратно в спальню, оставляя Дина в одиночестве проклинать собственную глупость.

//--//

      Дину нравится думать, что он обладает довольно устойчивой нравственностью.       Когда вы работаете в полиции, вам предлагают взятки, причём чаще, чем можно подумать. Когда на запястьях защёлкиваются наручники, и наступает отчаяние, люди начинают предлагать деньги, секс и всё, что приходит в голову. Некоторые предложения были чертовски заманчивыми. Дин отказывался от каждого из них и ни секунды не сомневался в этом.       Но смотреть, как Кастиэль Новак тащится в гостиную, одетый в футболку и очень тонкие домашние штаны?       Это лишает его самоконтроля.       Мужчина передвигается по гостиной так, словно совершенно не замечает, что у него тело модели нижнего белья. После нескольких неловких взглядов на Дина и пары неудачных попыток завязать разговор, Кастиэль устраивается в огромном кресле в противоположном конце комнаты. Он придвигает к себе несколько папок и начинает делать пометки в блокноте. Тем временем Дин пытается и не может не поглядывать в его сторону.       Это почти преступление — то, как Кастиэль зажимает ручку между зубами, перелистывая бумаги. Дин должен защищать Кастиэля от пули, но кто защитит Дина от случайного прикосновения языка Кастиэля к его нижней губе?       Проходит час, Кастиэль делает пометки и что-то тихо бормочет себе под нос, пока Дин не срывается и не нарушает тишину. — Так почему бы не бросить это дело? — взгляд Кастиэля падает на него, и Дин спешит объяснить: — Я имею в виду, тебе буквально угрожают смертью. Почему бы просто не передать его кому-нибудь другому?       Проходит несколько поистине мучительных мгновений, в течение которых Дин наблюдает, как Кастиэль потирает затылок и испускает долгий, недовольный вздох. Затем он резко оборачивается. Его очки сползают на переносицу, открывая Дину беспрепятственный вид на эти невозможные глаза. — Прошу прощения? — спрашивает он. — Почему бы не бросить это дело? Ты получаешь угрозы по этому поводу; почему бы не передать его кому-нибудь другому?       Кастиэль смотрит вниз на бумаги, разложенные на его коленях и диванных подушках. Часы над ними отбивают минуты. Наплечная кобура Дина вдавливается в его кожу, безмолвно напоминая о его предназначении здесь.       Вздохнув, Кастиэль откладывает свои бумаги. — Знаешь, сколько раз мне говорили бросить это дело? — он пролистывает свой блокнот. — Окружной прокурор, сам мистер Захария Адлер, лично пришёл ко мне в кабинет и сказал, что считает, что моё время лучше потратить на другие дела. И предложение от него… — Кастиэль фыркает, в этом звуке отчётливо слышится раздражение. — С таким же успехом это мог бы быть закон, переданный самим Всемогущим. — Но ты думал иначе? — спрашивает Дин, после долгой паузы. Метод допроса 101: позвольте другому человеку рассказать историю своими словами, никогда не вкладывайте никаких фраз в его рот, если только не хотите, чтобы какой-нибудь сволочной адвокат защиты прихлопнул вас этим на перекрёстном допросе. Судя по язвительному взгляду, который бросает на него Кастиэль, он распознал эту тактику. Несомненно, в своё время он провёл немало допросов. — Мать мальчика пришла ко мне. Кто знает, как она нашла мой кабинет. Может, просто повезло, — Кастиэль постукивает указательным пальцем по подбородку. — Её сын… Джесси. Она и её муж взяли его с собой, чтобы отпраздновать то, что он получил все пятёрки в своём табеле, — глаза Кастиэля мрачнеют, когда он смотрит на Дина, обращаясь к воспоминаниям, которые, очевидно, всё ещё причиняют боль. — Он хотел завести собаку. Родители сказали ему, что он не сможет получить её, если не будет хорошо учиться в школе…       Кастиэль запинается. Голос становится хриплым. Он прочищает горло и продолжает: — Итак, она пришла ко мне в офис, фотографии в руках, справки от врача — Джесси был здоров. Никогда не болел ветрянкой, не пропускал ни одного дня в школе. Не было никаких причин для того, чтобы внешне здоровый мальчик упал замертво. Вообще не было причин для смерти любой из жертв.       Он вздыхает, устало потирая глаза. — Мне потребовался год, чтобы построить это дело. Сколько раз лаборатории «теряли» мои образцы? Свидетели, которые исчезли? Те, кто забыл? — челюсть Кастиэля сжимается, когда он смотрит на Дина. — Дик Роман — чудовище. Он может не выглядеть таковым, но он разрушил бы весь мир, если бы это означало, что он сможет получить то, что хочет. И он будет продолжать, пока кто-нибудь его не остановит. — И этим кем-то должен быть ты?       Кастиэль улыбается с беспомощным выражением лица, которое заключает в себе хрупкую маленькую надежду, продолжающую трепыхаться в этом мире. — Кто же ещё?       Так просто. Так просто. Как будто никогда не было другого ответа.       Что-то тёплое зарождается в животе Дина, и всё, о чём он может думать, это «О». О нет.

//--//

      В течение следующей недели дни Дина проходят по предсказуемому распорядку.       Он проводит восемь часов, охраняя Кастиэля, распределяя это время поровну между офисом Кастиэля и его домом. После того, как в полночь Джо приходит сменить его, он едет к себе домой, где заваливается на кровать на шесть часов, после чего просыпается и тащится в участок. Там он просматривает каждую крупицу информации о Дике Романе, Эдгаре, Sucrocorp и LV-1THN. Он разговаривает с врачами, химиками и всеми, кто попадается под руку, в поисках зацепки. — Ты выглядишь уставшим, — говорит Ханна однажды вечером, за очередным поздним ужином в офисе Кастиэля.       Дин моргает, его глаза напряжены и болят от долгого сидения за ноутбуком. Ханна улыбается ему. — Ты просто… выглядишь уставшим, вот и всё.       Дин смотрит на часы. Почти девять, и он слышит равномерное щёлканье клавиш, доносящееся из кабинета Кастиэля, который набирает очередную заметку. — Ну, сколько бы часов я ни работал, твой босс работает дольше, так что пока он не пожалуется, я не думаю, что смогу.       Ханна слегка гримасничает. — Я знаю, что Кастиэль был не самым гостеприимным, когда ты впервые пришёл сюда, но он понимает необходимость этого. Он просто… Ему не нравится признавать, что иногда ему нужна помощь. Ты бы видел его, когда я впервые пришла к нему работать — он настаивал, что ему не нужен помощник, что он всё может сделать сам. Несколько недель я думала, что мне будут платить за то, что я ничего не делаю, настолько он был категорически против моего присутствия здесь.       Дин подпирает подбородок рукой. — Что изменилось?       Ханна пожимает плечами. — Думаю, он привык ко мне. Может быть, я его утомила. В первый раз, когда он попросил меня написать за него отчёт… — Ханна улыбается воспоминаниям, личным, приятным. — Я думала, что упаду в обморок. А теперь… — она обводит жестом офис. — Я пытаюсь сказать, что, хотя он и не говорит этого, он ценит то, что ты здесь.       Дин тонко улыбается. — Я не уверен в этом.       Кастиэль, кажется, мечется туда-сюда между доброжелательным безразличием и яростной неприязнью к постоянному присутствию полиции. Джо обычно достаётся больше всего, поскольку она подвержена явной ненависти Кастиэля к утрам, когда он ещё не успел выпить хотя бы две чашки кофе, но ни Дин, ни Бенни не застрахованы от случайных упреков.       На самом деле, Дин испытал на себе часть вспыльчивости Кастиэля предыдущей ночью, когда запретил ему выходить на позднюю ночную пробежку. — Для бодрости, — сказал Кастиэль, как будто кто-то когда-либо возвращался с пробежки с улучшенным настроением. — Ты серьёзно? — огрызнулся Дин, глядя, как Кастиэль упрямо натягивает кроссовки. — Кто-то пытается прикончить тебя, а ты думаешь, что бегать в кромешной тьме — хорошая идея? — Я не ребёнок и не преступник, и поэтому не нуждаюсь в постоянном присмотре, детектив, — Кастиэль с вызовом выпятил подбородок. — Я помощник окружного прокурора в системе правосудия Лоуренса, и я посадил больше преступников, чем ты за всю свою карьеру, — он подошёл к Дину вплотную, настолько близко, что Дин почувствовал резкий, пряный аромат его одеколона, всё ещё стойко державшийся на его коже. — Ты должен проявить ко мне уважение. — Ты под моей защитой, — прорычал Дин, стараясь не обращать внимания на дразнящий вид ключиц Кастиэля, обнажённых свободным воротником его футболки. — И если мне придётся защищать тебя от тебя самого, то я прикую тебя наручниками к этому чёртову стулу, пока ты не одумаешься.       Всё прошло примерно так, как Дин и предполагал. В конце концов, он победил; Кастиэль остался дома, но он также отказался разговаривать с Дином до конца ночи. В любом другом случае такое поведение было бы раздражающим, но молчание Кастиэля было крайне разрушительным.       Было больнее, чем следовало, когда Кастиэль лёг спать, не сказав своего обычного «Спокойной ночи, Дин». Дин провёл последний час своей смены, читая одно и то же досье снова и снова и не понимая ни слова. Когда Джо пришла сменить его в полночь, он протиснулся мимо неё, игнорируя и её вопросы, и привычные язвительные замечания.       Он пришёл домой и бросился в душ, который не принёс ему должного удовлетворения. Он решительно игнорировал возбуждение, упирающееся в ткань домашних брюк, хотя и приостановился, чтобы взглянуть на него. — Нет, — резко сказал он. Его член, предатель, которым он был, оставался упрямо полутвёрдым, даже когда он рухнул в постель. Даже там воспоминание о взгляде Кастиэля преследовало его, пока Дину, наконец, не удалось провалиться в тяжёлый сон.       Утром он всё ещё раздражён и недоволен. Даже имя Сэма в списке входящих сообщений не поднимает ему настроения, хотя он быстро звонит брату. — Дин! Привет, как дела? — у Сэма перехватывает дыхание. Он не может успокоиться уже как минимум три года, даже с тех пор, как устроился на работу в отделение Союза защиты гражданских свобод в Топике. Это неблагодарная работа, но Сэму она, похоже, нравится, а ведь это самое главное, не так ли?       Их отец думал иначе, но этот человек мёртв и лежит в земле уже пять лет. Наверное, Дину пора перестать воспринимать его слова как Евангелие. — Не очень, — Дин подавляет зевок тыльной стороной ладони. — Сейчас в охране, пытаюсь нянчиться с этим адвокатом до начала судебного процесса. Эй, — говорит он с подчёркнутой непринужденностью, — может, ты слышал о нём? Кастиэль Новак? Работает в офисе окружного прокурора Лоуренса? — Что, Дин, ты думаешь, что все адвокаты просто тусуются на этих волшебных адвокатских конвенциях? Что у нас есть секретное рукопожатие и мы можем узнать друг друга по шнуркам? — Я не знаю, а ты можешь? — Дин фыркает, прежде чем ему удаётся успокоить инстинкт, который после стольких лет всё ещё вопит о том, чтобы хорошенько поиздеваться над младшим братом. — Давай, выкладывай, Сэмми, знаешь ты его или нет?       Длительная пауза, после чего Сэм признаётся с явной неохотой: — Да, я встретил его на конференции около года назад, — затем, с искрой интереса: — Это ведь он ведёт дело Дика Романа? — Он самый, — Дин опускается в кресло.       Сэм издаёт небольшой звук одобрения. — Я знаю по крайней мере трёх других помощников окружных прокуроров, которые злятся, что он добрался до него первым. Вести дело такого человека, как Роман… Он собирается сделать себе громкое имя.       Дин вспоминает тот вечер неделю назад, когда он сидел напротив Кастиэля и спрашивал, почему он это сделал. Почему он просто не передал дело кому-то другому?       «Кому же ещё?» — спросил Кастиэль, в его голосе слышалась усталость до мозга костей. — Он занимается этим не ради славы, — говорит Дин, возможно, слишком быстро, если судить по молчанию Сэма на другом конце. — Я просто имею в виду… Ставить под угрозу свою жизнь — это слишком большая цена за хорошие заголовки, не так ли? — О, не будь так уверен. Я знал некоторых ребят, которые продали бы душу, если бы это означало, что они смогут получить хорошую должность и угловой офис, — Сэм делает паузу на мгновение. На заднем плане Дин слышит нарастающий шум начала нового рабочего дня. — Так почему Кастиэль Новак — горячая тема для разговора?       В голосе брата есть что-то такое, что Дину не нравится. — Просто хотел узнать твоё мнение. Я с этим парнем уже неделю, и до сих пор не смог ничего о нём выяснить.       Неправда. Дин получил множество сведений о Кастиэле. Просто каждое из них взято из разных источников. Он до сих пор не уверен, кто из них настоящий Кастиэль — гиперкомпетентный и сосредоточенный адвокат, рассеянный профессор или раздражительный засранец. — Я хочу сказать, что год назад я встретил этого человека на пять минут. В то время мы не обсуждали наши надежды и мечты, — вздох Сэма — тяжёлый и многострадальный, именно так, должно быть, звучал вздох Атласа, когда он взвалил на себя всю тяжесть мира. — Я имею в виду, он казался сосредоточенным. Целеустремлённым. Этичным. — Скучно, — Дин чешет живот. — Он не скучный Сэмми, что ещё у тебя есть? — Ну, похоже, ты знаешь его гораздо лучше меня, так почему ты спрашиваешь? — Дин почти может представить себе стервозный изгиб рта Сэма. Костяшки пальцев Дина чешутся от желания стереть это выражение с лица брата. — Послушай, Дин, ты проводишь с этим парнем по восемь часов в день. Ради всего святого, ты бываешь в его доме каждую ночь. Почему бы тебе не рассказать мне, какой он, если тебе так уж этого хочется? — Потому что я не могу понять, кто этот парень — чёртов святой, спустившийся на землю, или сам дьявол. То есть, в одну секунду он вполне нормальный, и мы смеёмся, а в следующую секунду он сводит меня с ума. Клянусь богом, Сэмми, иногда я так близок к тому, чтобы поддержать плохого парня. — Ты же это не серьёзно. И не называй меня Сэмми, — добавляет он уже после. — Слушай, Дин, относись к этому как к работе, ладно? Тебе не обязательно дружить с этим парнем, чёрт возьми, он тебе даже не должен нравиться. Будет проще, если этого не произойдёт. Твоя задача — убедиться, что он останется в живых достаточно долго, чтобы посадить Романа за решётку. А всё остальное… всё это не имеет значения, ясно? — Да, — соглашается Дин, хотя это и пустые слова.       Он уже знает, что Кастиэль имеет значение.