Protect and serve (Защищать и служить)

      Когда он прибывает в офис Кастиэля, тот, как и следовало ожидать, заперт в своём кабинете. Ханна одаривает его натянутой улыбкой, но не вступает в разговор. Она слишком занята сопоставлением содержимого двух разных папок с ужасающе большой книгой, раскрытой перед ней. Через дверь кабинета Кастиэля доносятся звуки тихой беседы.       К этому времени у Дина уже есть свой распорядок дня. Он выдвигает стул у стола для совещаний, стратегически расположенного так, чтобы с его точки обзора был виден весь офис. Он не сводит глаз с двери, готовый в любой момент начать действовать, хотя и сомневается в необходимости этого. Любой потенциальный убийца должен быть очень смелым, чтобы попытаться проскользнуть мимо охранников и металлоискателей внизу. Он уже осмотрел кабинет Кастиэля и проинструктировал его, что пока его рабочий стол стоит на своём месте, вне линии огня из окна, он в безопасности. В четырёх стенах комнаты Дин чувствует, что может немного ослабить бдительность.       Перед ним разложено дело на сегодняшний день. Он забрал его у Джоди перед тем, как отправиться сюда, но у него не было возможности ознакомиться с его содержимым. Он делает это сейчас, пролистав две фотографии, прежде чем прочитать краткую информацию.       Линда и Кевин Трэн. Кевин Трэн поднял шум по поводу не слишком добросовестных методов ведения бизнеса Дика Романа, после чего его стали навещать не слишком добросовестные люди. Его мать сообщала о странных личностях, которые слонялись возле их дома и у неё на работе. По словам его друзей, Кевин не молчал обо всём этом и упорно продолжал добиваться своего. И вот однажды он и его мать просто… исчезли. В доме не было никаких следов борьбы, но Линда Трэн не пришла на работу. Кевин не явился на экзамены, не подал заявления ни в один из многочисленных колледжей, которые предлагали ему поступить. Они просто… исчезли.       Дин снова перечитывает дело, чтобы убедиться, что он ничего не упустил. Интуиция подсказывает ему, что в этой истории есть что-то ещё. Если обвинения Кевина беспочвенны, тогда зачем было его преследовать? Зачем впутывать в это дело его мать? И самое главное — если эти обвинения были пустыми, то почему Кевин и Линда Трэн словно исчезли с лица земли? Нет, здесь есть что-то большее; Дин знает это. Он должен найти этих людей.       Как только он приходит к этому выводу, дверь в кабинет Кастиэля открывается. — Детектив Винчестер, — говорит он, не давая понять, по-прежнему ли он недоволен Дином или нет. — Думаю, я собираюсь уйти пораньше. — Правда? — Дин старается, чтобы его голос был таким же бесцветным, как у Кастиэля, но он не может скрыть удивления. Сейчас едва семь. Он не думает, что когда-либо видел, чтобы Кастиэль покидал офис раньше девяти.       Кастиэль ухмыляется ему, тонким, острым как нож выражением, и у Дина есть мгновение, чтобы забеспокоиться, прежде чем Кастиэль произносит: — Да, я подумал, что сегодня вечером отправлюсь на пробежку. Я уже попросил Иона заехать ко мне за сменной одеждой, так что тебе не придётся беспокоиться о потерянном времени на дорогу до дома, — намеренно неправильно истолковав недоверчивый взгляд Дина, Кастиэль хлопает себя по рёбрам. — Я нарушил свой обычный режим, и это начинает давать о себе знать.       «Где?» — хочет спросить Дин, потому что с того места, где он стоит, он не видит никакой разницы в подтянутой фигуре Кастиэля. Но Сэм сказал ему относиться к этому как к обычной работе, что он и пытается сделать, когда выдаёт: — Я думал, мы уже выяснили, почему вечерние пробежки — плохая идея.       Оказавшись между ними, глаза Ханны мечутся туда-сюда, как на теннисном матче. Выражение её лица чередуется между жадным интересом и сильным дискомфортом. Дин надвигается на Кастиэля, но тот стоит на своём, вызывающе подняв подбородок.       У Дина возникает неприятное чувство, что если он вступит в словесный спор с этим человеком, то проиграет. Очень плохо.       К счастью для него, на его стороне пистолет. — Это моя работа — оценивать опасность каждой ситуации. И, как я объяснил вам вчера вечером, выходить на пробежку в вашем районе крайне неразумно, — он вежлив. Он профессионал.       Он произносит эти слова сквозь стиснутые зубы, но при этом он профессионал.       Кастиэль снова улыбается ему, нарочито обезоруживающе. — Если вы так беспокоитесь о моей безопасности, детектив Винчестер, вы можете присоединиться ко мне.       Он, отправляющийся на вечернюю пробежку с Кастиэлем? Дин ходит в спортзал; его работа требует определённого уровня физической подготовки, но он более чем счастлив придерживаться силовых тренировок, предоставляя все кардио упражнения Сэму. Не говоря уже о том, что одна мысль о перспективе наблюдать, как эта упругая задница исчезает у него на глазах, пока он ковыляет за Кастиэлем, посылает всплеск кипящего жара прямо в его тело. — Позволь мне рассказать тебе все причины, по которым этого не произойдёт, — смеётся Дин, прежде чем вспомнить, что он должен быть профессионалом.       Выражение лица Кастиэля замирает, не оставляя после себя ничего, кроме неприкрытого раздражения. — Ну тогда, что ты предлагаешь нам делать?       Его глаза — две льдинки, и на мгновение Дин уверен, что они собираются заморозить его. Очевидно, что они движутся к конфронтации, которая приведёт либо к тому, что Кастиэль совершит что-то чрезвычайно глупое, либо к тому, что Дин сорвётся и скажет что-то чрезвычайно неуместное, что приведёт к тому, что его отстранят от этого дела. Ни один из этих вариантов не подходит, поэтому он думает, и быстро. Через несколько секунд он выдвигает предложение: — Ты можешь воспользоваться спортзалом в участке.       Кастиэль моргает. Очевидно, что он ошеломлён, и ему требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. — У вас в участке есть спортзал? — когда Дин кивает, он пытается снова. — Он вообще пригоден?       Дин закатывает глаза. — Мы целыми днями бегаем за плохими парнями. Да, он довольно неплох. — О. Ну, тогда ладно, — неожиданно сговорчивый, Кастиэль предлагает Дину выражение лица, которое можно назвать почти дружелюбным. — Тогда я возьму свою сумку, и мы можем идти. — Отлично. Замечательно, — Кастиэль проскальзывает обратно в свой кабинет, и, лишённый драматического напряжения предстоящего противостояния, Дин приваливается к стене, внезапно оказавшись не в состоянии держать себя в вертикальном положении. Ханна, наконец, встаёт из-за стола и идёт через комнату. — Не волнуйся, — ласково говорит она, похлопывая его по плечу. — Ты отлично справляешься.

//--//

      Дин не задерживается, чтобы посмотреть, как Кастиэль тренируется. Они находятся в участке, полном вооружённых офицеров. Если Эдгар настолько глуп, чтобы попытаться что-то сделать сейчас, то он будет рад. Дин знает по крайней мере двух дежурных, которые с радостью всадят пулю ему в череп.       Он говорит Кастиэлю, что ему нужно немного поупражняться в стрельбе в тире, что является правдой. Но не совсем.       Вся правда в том, что если бы Дин сидел и смотрел, как Кастиэль тренируется в своей слишком тонкой футболке и шортах, которые не способны скрыть ни изгиб его задницы, ни подтянутые мышцы икр, Дин знает, что ему было бы трудно скрыть, что у него есть член. Как минимум, это приведёт к нескольким неловким встречам и поездкам. В худшем случае Кастиэль может выдвинуть против него обвинения в сексуальном домогательстве.       Поэтому он оставляет Кастиэля в спортзале изучать беговую дорожку, а сам направляется в раздевалку. Он быстро переодевается из рабочей формы в тренировочные штаны и старую футболку с надписью L.P.D. выцветшими, облупившимися буквами. Он спускается вниз к стрельбищу и регистрируется, после чего берёт очки и наушники и устанавливает мишень. Он кладёт телефон на стол, чтобы видеть, когда Кастиэль напишет ему сообщение, а затем прицеливается.       Он хороший стрелок. Его отец и Бобби позаботились об этом. С тех пор как он стал достаточно взрослым, чтобы держать в руках пневматический пистолет, отец заставлял его стрелять по банкам на заднем дворе. Это продолжалось до тех пор, пока Джон не заставил его разобрать свой Кольт и собрать его обратно в полной темноте. В 15 лет Дин уже умел стрелять. К 18 годам он поступил в государственный колледж, чтобы получить степень младшего специалиста, поскольку работа детектива была его конечной целью. К 21 году он был полицейским, добивавшимся повышения. В 25 лет, после счастливого случая, вызванного упорным трудом, он стал детективом и никогда не оглядывался назад.       Когда Дин берёт в руки свой служебный Глок, в его голове наступает комфортное затишье, вызванное ощущением огнестрельного оружия в руках. Металл, нагревающийся от его прикосновений, успокаивающий вес, шершавая рукоятка в его ладони — всё это безопасно и знакомо. Его руки знают, как держать оружие, его ноги знают, как сбалансировать и поддержать его. Он знает, как приспособиться к отдаче и позволить ей прокатиться по его телу, вместо того чтобы пытаться бороться с ней. Здесь нет ничего другого, кроме цели, лёгкого нажатия на спусковой крючок и резкого звука летящих пуль.       Он опустошает магазин, не останавливаясь, чтобы оценить свой прогресс. Когда он нажимает на кнопку рядом с собой, его мишень появляется в поле зрения. В ней много выстрелов в грудь и несколько выстрелов в голову, на всякий случай.       Дин опускает взгляд на свой телефон. Ни пропущенных звонков, ни новых сообщений, что означает, что Кас ещё не закончил. Он прикрепляет к доске свежую мишень, заряжает новый магазин и снова приступает к делу.       И снова мир уплывает, оставляя Дина в гиперфокусированной дымке, где не существует ничего, кроме небольшого расстояния, отделяющего его от мишени. Дин мог бы существовать так до конца своей жизни, если бы захотел, но из задумчивости его выдёргивает настойчивое постукивание по плечу. — Какого чёрта? — шипит он, разворачиваясь, потому что нельзя подкрадываться к человеку, у которого в руке заряженный пистолет. Это должен знать каждый коп в участке. Каждый коп в участке это знает.       Но только не Кастиэль Новак.       Дин сталкивается лицом к лицу с потным, довольным помощником окружного прокурора, который с излишним интересом изучает его пистолет и мишень. — Я закончил, — говорит Кастиэль, переводя взгляд обратно на лицо Дина. — Я сказал, чтобы ты написал мне, когда закончишь, — Дину до сих пор не удалось успокоить свой бешеный пульс, но он, по крайней мере, больше не собирается выпрыгивать из собственной кожи. Маленькая победа.       Кастиэль пожимает плечами. Он снова смотрит на пистолет. — Я решил, что просто найду тебя. Дежурный сказал мне, где ты будешь.       Дин делает мысленную пометку выяснить, кто сегодня дежурит, и заставить их опасаться за свою жизнь. — Ну что, думаю, ты готов ехать домой? — он поворачивается, чтобы собрать вещи, но его останавливает Кастиэль, шагнувший вперёд. — Ты должен дать мне попробовать, — его глаза переходят с пистолета на цель, не оставляя сомнений в том, чего он хочет.       Просьба, сформулированная как приказ, возникает из ниоткуда. Дин думал, что его уже ничем нельзя удивить, когда речь заходит об этом человеке. Но каким-то образом Кастиэлю Новаку всегда удаётся поставить его в тупик. — Прошу прощения? — наконец произносит Дин.       Кастиэль пожимает плечами. Он мог бы показаться равнодушным, если бы Дин не заметил лукавый огонёк в его глазах. — Ты должен позволить мне потренироваться в стрельбе по мишеням. Думаю, это может быть интересно. — Нет, — отказ приходит так быстро, что Дин даже не успевает подумать, почему он это делает.       Глаза Кастиэля становятся холодными и разочарованными. — Это была просто мысль, — говорит он, взваливая на плечо свою сумку с вещами.       И это… Как бы глупо ни было позволить Кастиэлю выстрелить из пистолета, но ещё хуже снова услышать этот пустой тон голоса, обращённый к нему. — Кас. Кас, подожди.       Кастиэль делает паузу, прежде чем медленно повернуться. Он поднимает одну бровь, когда Дин замолкает. — Уже поздно, детектив. У меня действительно есть дела, которые мне нужно сделать дома. — Зачем тебе это нужно? — спрашивает Дин, пытаясь выиграть больше времени.       Это вызывает у него задумчивый взгляд, и Кастиэль подходит на несколько шагов ближе. — Как я уже сказал, я подумал, что это может быть интересно. Я никогда раньше не стрелял из пистолета. Возможно, мне любопытно посмотреть, из-за чего вся эта суета. — Ага, — Дин не до конца убеждён. Кастиэль безупречен; не может быть, чтобы он не разыграл эту ситуацию по меньшей мере с трёх разных позиций. Но Дин не может вытянуть из него правду, и, кроме того, действительно ли это будет так ужасно? Они находятся на полигоне, который был оборудован так, чтобы обеспечить необходимую безопасность, а Дин — никто иной, как эксперт в огнестрельном оружии. В какие неприятности может попасть Кастиэль? — Хорошо.       Глаза Кастиэля загораются, и он подходит ближе. Его руки уже тянутся к пистолету, но Дин резко отступает назад. — О, чёрт возьми, нет. Нет, пока ты не наденешь это, — он протягивает защитные очки и наушники. Удивительно, но Кастиэль не произносит ни слова возражения, пока натягивает их на голову.       И здесь Дин обнаруживает, что совершил тактическую ошибку. Если Кастиэль уже был абсурдно привлекательным в своей спортивной одежде, то он достиг поистине катастрофического уровня сексуальности, когда нацепил протекторы на уши. Когда Дин осторожно вкладывает пистолет в руки Кастиэля, его желудок опускается ниже. Он не был готов. Не к этому. — Это интересно, — задумчиво произносит Кастиэль, делая это излишне громко, чтобы компенсировать тот факт, что большая часть его слуха приглушена. Его взгляд скользит по Дину, на губах появляется игривая улыбка. Эта улыбка тянется к Дину и бьёт его прямо по самообладанию. — Хорошо, — хрипло говорит Дин. Он отодвигает в сторону один из наушников, не обращая внимания на прядь волос, которая задевает его пальцы. Тыльной стороной ладони он побуждает Кастиэля принять что-то похожее на правильную позу. — Обхвати ствол двумя руками, ведущая нога чуть впереди. Обе ноги параллельно друг другу. Колени слегка согнуты для лучшего центра тяжести.       Кастиэль делает то, что он говорит, с наибольшей покладистостью, которую Дин когда-либо видел. К настоящему моменту желудок Дина скручивается в сложный узел. «Это была ошибка», — понимает он. Стоя так близко к Кастиэлю, чувствуя исходящий от него жар и выступивший пот… Дин хочет побыстрее убраться отсюда. Он хочет, чтобы его смена закончилась, чтобы он мог пойти домой, броситься в душ, быстро вымыться и рухнуть в постель.       Он точно не хочет стоять позади Кастиэля Новака, положив одну руку ему на плечо, а другую на талию. Тепло кожи Кастиэля пробивается сквозь нагретый материал футболки, почти обжигая его ладонь. Кастиэль сдвигается, и Дин сдерживает проклятие, потому что под его руками — мускулы. Твёрдая, упругая мускулатура, и ему нужно немедленно выпутаться из этой ситуации. — Я помогу тебе удержать устойчивое положение, — говорит он. — Отдача может быть неприятной, если ты её не ожидаешь.       К его удивлению, Кастиэль стряхивает его руки. — Я буду в порядке, — говорит он, голос напряжён от концентрации. — Я справлюсь с этим.       И, возможно, будь Дин более хорошим человеком, он стал бы спорить и настаивать на том, что нет, Кастиэль не справится, и отдача станет проблемой, если он не привык к ней, и ему, вероятно, действительно нужна дополнительная помощь. Но Дин не хороший человек, чёрт возьми, он едва ли нормальный. Поэтому он просто говорит: — Ладно, большой мальчик. Как хочешь.       Он не пропускает полный ненависти взгляд, который бросает на него Кастиэль, прежде чем вернуть своё внимание к цели. Он расправляет плечи, делает глубокий вдох и затем… — Сукин сын!       Возможно, что проклятие Кастиэля звучит громче, чем сам выстрел. Дин с весельем наблюдает, как Кастиэль, пошатываясь, отступает назад, массируя рукой плечо. — Чёрт, — тихо шипит он, глядя на пистолет, на мишень, на пол, на Дина — на всё, что кажется достойным его гнева. — Я был неправ все эти годы. Раздайте эти штуки преступникам. — Ты добился того, чего хотел? — спрашивает Дин. Он тянется за своим пистолетом, готовый засунуть его в кобуру, чтобы положить конец этой безрассудной затее, но он не готов к тому, что Кастиэль выхватит пистолет прямо у него из рук. — Хорошо, давай посмотрим, что ты умеешь. — Прошу прощения?       Медленная, дьявольская улыбка расползается по лицу Кастиэля. Дин не доверяет ей ни на секунду. — Ты повеселился, посмеялся. Теперь моя очередь, — Кастиэль в задумчивости поджимает губы. — Сделаем это немного интереснее, — предлагает он, кладя пистолет ему в руку. — У тебя там семь выстрелов. Если попадёшь тремя в яблочко, то ты выиграл. Если нет, то выиграю я. А если я выиграю, то смогу бегать, когда захочу и где захочу.       Ему с трудом удаётся сохранить невозмутимое выражение лица, но он справляется. Дин пожимает плечами. — Конечно. Почему бы и нет.       Глаза Кастиэля сужаются в подозрении, когда он на мгновение задумывается. — Слишком просто. Должно быть, ты знаешь, что сможешь сделать это без проблем, — Кастиэль ухмыляется, явно думая, что выиграл. — Ладно, давай повысим ставки. Если попадёшь пятью в яблочко, то ты выиграл, и я больше не буду доставать тебя своими пробежками.       Дин проверяет магазин, прежде чем посмотреть на Кастиэля. Этот человек… Этот раздражающий, непостижимый человек, который всё чаще ставит его в тупик, которого Дин поклялся защищать, который посылает маленький толчок чего-то, стреляющего в сердце Дина каждый раз, когда он смотрит на него. Это опасная дорога — он знает это, Сэм ясно дал это понять, но всё равно он находит в себе силы сказать: — Ладно. И если я выиграю… — он проводит языком по нижней губе. Он не упускает из виду, как глаза Кастиэля отслеживают это движение. — Если я выиграю, ты должен сказать обо мне что-нибудь хорошее.       Он успевает заметить удивлённый наклон головы Кастиэля и быстро подавленный смешок. Прежде чем он успевает сказать что-то ещё, что может оказаться слишком разрушительным, он поворачивается обратно, чтобы сосредоточить своё внимание на цели. Он делает это демонстративно, нахмурив брови и щёлкая языком по зубам, потому что он не кто иной, как показушник, когда занимается такими делами. Наконец, он заставляет Кастиэля сказать: — Вы выглядите задумчивым, детектив. — О, ничего страшного, — Дин легко перемещает своё тело в нужное положение, руки становятся странным сочетанием расслабленности и напряжения. — Ты только что сказал мне попасть пятью в центр. Мне интересно, что я буду делать с оставшимися двумя. — Ладно, слишком много болтовни…       Без предупреждения Дин делает семь выстрелов, гладких, как шёлк. Грохот эхом разносится по полигону, эффективно заглушая Кастиэля. Когда последнее эхо затихает, остаётся только звук удара последней гильзы об пол и тихое дыхание Кастиэля. Не глядя на него, Дин шлёпает рукой по кнопке, чтобы вывести мишень вперёд. — Невероятно, — вздыхает Кастиэль, неосознанно отодвигая Дина в сторону, когда наклоняется ближе, чтобы лучше рассмотреть. Дин борется с желанием позлорадствовать, пока Кастиэль щурится и считает. Мишень останавливается перед ними, показывая то, что Дин уже знал. Пять пулевых отверстий находятся в центре мишени. — Пять. Прямо в том месте, которое я бы назвал смертельным центром, — Кастиэль моргает, прежде чем снова повернуться к Дину. — Было семь пуль. Куда…       Дин жестом показывает назад на мишень. Два отверстия чуть больше остальных. Он говорит себе, что просто рад признанию своих способностей меткого стрелка, но он знает, что это не вся причина, по которой искрят его нервные окончания. — Сукин сын, — снова тихо произносит Кастиэль.       Дин ничего не может с собой поделать. Он улыбается, когда Кастиэль оборачивается, чтобы посмотреть на него. Это неизбежно. Кастиэль разгорячён и впечатлён, а Дин умеет принимать признательность и похвалу. Кстати, о… — Ну? — говорит он после короткого мгновения. — Я жду.       Кастиэль моргает, возвращаясь в настоящее. — Да. Ну, — он оглядывает Дина, его глаза перебегают на его руки, талию, затем на плечи и лицо. Он выглядит почти застенчивым, прикусив нижнюю губу на короткое мгновение. — У тебя, — начинает он, и, возможно, у Кастиэля в крови тоже есть намёк на показушность, — у тебя… очень красивые глаза. И твоя улыбка. Она очень милая.       Быстрый розовый румянец пробегает по переносице Кастиэля, прежде чем он прочищает горло. — Итак. Пора уходить? — он дёргает головой в сторону двери. — Я просто… подожду тебя.       И Дин может только смотреть ему вслед, озадаченный и сбитый с толку, и всё это время испытывая настойчивую тёплую боль в груди.

//--//

      Проходит ещё одна неделя. Дин не продвинулся в поисках ни Трэна, ни Эдгара, а дата суда над Диком Романом неуклонно приближается.       Кастиэль, который флиртовал с ним, давно исчез. На смену ему пришёл огрызающийся, холодный зверь, который ворчит, когда с ним разговаривают, и работает в своём кабинете до тех пор, пока часы не переваливают за двузначное число. Даже Ханна не решается подойти к нему в некоторые ночи, и Дин привыкает к более резкой стороне нрава Кастиэля.       Не то чтобы Кастиэль был единственным, кто чувствует напряжение.       Когда Дин приходит в участок во вторник утром, он тяжело опускается в кресло и слушает, как под его весом скрипят усталые пружины. Он измотан, груз бесплодных расследований и постоянный гнев Кастиэля давят на него. Его плечи напряжены до такой степени, что при неверном движении (подсказка: все движения неверны) возникает боль.       Обычно, когда он в таком настроении, появление Чарли было бы приятным отвлечением. Но когда она подходит к нему с неожиданно серьёзным выражением лица, Дин каким-то образом понимает, что это только начало плохих новостей. — Хочу тебе кое-что показать, — Чарли аккуратно отталкивает его локтем, нажимая на несколько клавиш на клавиатуре. На его экране открывается новое окно. Быстрый взгляд говорит Дину, что это учётная запись электронной почты. Второй, более долгий взгляд указывает на то, что это аккаунт Кастиэля. — Итак, ты знаешь, что мы следим за Новаком — за его домом, офисом, и у меня есть чёрный ход в его электронную почту. Это должно было быть просто предосторожностью, но за последний день обнаружилось кое-что интересное, — она переводит курсор мыши Дина на конкретное письмо, которое уже было открыто. — Взгляни.       Он просматривает его. Имя отправителя — просто бессмысленный набор цифр с общим тэглайном в конце. Тема письма пуста. Но именно содержание сообщения леденит кровь Дина.

«Новак, я видел, что ты нанял себе охрану. Теперь вокруг тебя будет только больше трупов. Откажись от дела, если не хочешь, чтобы мозги блондинки заляпали твой тротуар».

— Блондинки, — бормочет Дин, пытаясь говорить, не обращая внимания на холодные тиски, сжимающие его сердце. Рядом с ним неподвижно стоит Чарли. Дин знает, что ступает на опасную территорию, но он должен удостовериться. — Полагаю, он имеет в виду Джо? — Она самая блондинистая из всех вас, — Чарли произносит слова с запинками, её пальцы отбивают неровный ритм по столу. — Значит, он всё ещё следит, — говорит Дин. Он пытается заставить свой измотанный и измученный мозг сложить кусочки головоломки воедино, но получается довольно вяло. Каждый дюйм, который он отвоёвывает, — это тяжелая битва. — Он засёк, что его охраняет полиция, и это нормально, потому что мы особо и не скрывались, — есть что-то ещё, чего ему не хватает, какой-то крошечный кусочек. После секундного разглядывания электронного письма всё встаёт на свои места. — Джо. Он видел Джо. Не меня и не Бенни.       Он смотрит на Чарли. — Он ведёт наблюдение утром. Все те фотографии Кастиэля — мы не заметили, в какое время суток они были сделаны, но все они были сделаны утром. — Так что же он делает днём или вечером? — спрашивает Чарли. В её голосе загорается искра интереса. — Разве это не вопрос на миллион долларов? — Дин постукивает себя по подбородку. — Разве не было бы здорово, если бы мы смогли это выяснить?       К этому моменту шестерёнки в его мозгу уже вовсю крутятся. Он почти не замечает Чарли рядом с собой, пока она не кашляет. — Эй, — говорит он, бросая слегка извиняющийся взгляд. — Кас… Новак ведь не видел этого, верно?       Трепет век Чарли говорит ему, что она не упустила его оплошность, а скорее спрятала её в задний карман, чтобы достать этот боеприпас в самый неподходящий момент. — Конечно, нет. Я установила программу для фильтрации его электронной почты. Всё подозрительное попадает ко мне. Он никогда не узнает, что это вообще было. — Хорошо. Последнее, что ему сейчас нужно, это видеть это дерьмо.       Бровь Чарли вздёргивается вверх, и в животе Дина что-то неприятно сжимается. — Я просто имею в виду… у человека сильный стресс. Ему не нужно знать, что кто-то до сих пор охотится за ним, — Чарли ничего не говорит, но Дин чувствует, как тяжесть её осуждающего взгляда давит ему на плечи. — Неважно. Заткнись, — бормочет он, несмотря на то, что Чарли ничего так и не сказала. — Ты можешь переслать мне все подозрительные электронные письма? — Конечно.       Чарли оставляет письмо на экране его компьютера, возвращаясь в отдел киберпреступлений. Дин снова смотрит на сообщение. Колючий холод окутывает его внутренности, когда он думает о Джо, сопровождающей Кастиэля в его офис, о широком открытом пространстве, которое оставляет их крайне уязвимыми, когда они поднимаются по ступенькам в здание суда.       На секунду его охватывает желание помчаться к зданию суда и убедиться, что Кастиэль находится в своём кабинете, целый и невредимый. Он испытывает внезапную, острую потребность увидеть сузившиеся от неприязни глаза Кастиэля и услышать его резкий раздражённый рык. Это настолько невыносимо, что он даже встаёт со стула, прежде чем заставляет себя остановиться.       Кастиэль ждёт его не раньше четырёх часов дня. Если он появится сейчас, то ему придётся объяснять, что он там делает. Это был бы вполне логичный вопрос, и когда он его задаст, у Дина не будет на него ответа.       Поэтому он заставляет себя сесть обратно и занимается бесполезными поисками зацепок по Трэну и Эдгару, пока не приходит время идти на смену. Он не может усидеть на месте, его нога слегка подёргивается, а пальцы постукивают по столу. Когда он наконец садится в машину и начинает ехать к зданию суда, с его груди снимается тяжесть.       И Дин, мастер обмана, особенно когда дело касается его самого, не обращает на это внимания.