Protect and serve (Защищать и служить)

      Дин входит в зону боевых действий, правда, не подозревает об этом до тех пор, пока Бенни не уходит. На прощание Бенни хлопает его по плечу и бормочет: «Держись, брат». Дин, глупец, не понимает, что это его последнее предупреждение, его шанс удрать. Дверь закрывается за Бенни, оставляя Дина наедине с Ханной в комнате, где кажется, что стены постепенно смыкаются.       Дин осознаёт опасность только тогда, когда сквозь тишину прорывается голос Кастиэля. Он звучит так, как Дин никогда раньше не слышал, а к этому времени он уже слышал разные оттенки в его голосе. Дин прислушивается чуть внимательнее и начинает различать отдельные слова. — Да, сэр, я понимаю, мистер Адлер, но если бы вы позволили мне… Сэр, я понимаю ваше беспокойство, но я не думаю, что вы… Сэр, если бы вы позволили мне закончить… — его тон колеблется на тонкой грани между напористостью и требовательностью, разочарование ясно сквозит в каждом слове.       Судя по односторонней беседе, становится ясно, что окружной прокурор Адлер делает всё возможное, за исключением разве что прямого приказа, чтобы заставить Кастиэля отказаться от дела. Так же ясно, что Кастиэль не собирается это делать. В ходе разговора Дин слушает, как Кастиэль становится всё более раздражённым, пока не начинает говорить густым, гортанным тоном, что означает, что он выдавливает слова сквозь стиснутые зубы. Дин никогда в жизни не был так благодарен судьбе за Бобби. Конечно, он сварлив, и его навыки общения с людьми иногда нуждаются в небольшой шлифовке, но Бобби никогда не сидел в его кабинете и не пытался в открытую подставлять его так, как Адлер, похоже, с удовольствием делает это с Кастиэлем.       Кульминацией разговора становится резкое: «Со всем уважением, сэр, я буду работать над этим делом до тех пор, пока либо выиграю его, либо оно уложит меня в землю, и ничто из того, что вы скажете, не убедит меня в обратном!» от Кастиэля. Дин не слышит точных слов, которые Адлер произносит в ответ, но он слышит его интонацию через телефон, даже сквозь мнимое уединение закрытой двери. Адлер недоволен.       Резкий звук, с которым Кастиэль кладёт трубку, эхом разносится по офису. Даже Ханна вздрагивает. Её взгляд устремляется на дверь кабинета Кастиэля. Дин видит нерешительность на её лице и знает, что она зеркально отражается на его собственном.       Его заботливая часть хочет проверить Кастиэля и убедиться, что с ним всё в порядке. Прагматичная говорит, что это не его дело. И подлая, ненавистная часть его подсказывает, что, может быть, пришло время, чтобы с Кастиэлем обращались как с дерьмом. Он не гордится этой последней частью, но и отрицать её существование не может.       Тишина, напоминающая могильную, охватывает офис. Дин даже не торопится разложить бумаги на столе. Он слишком занят ожиданием того, что вот-вот упадёт второй ботинок, что извергнется вулкан Святого Кастиэля.       Когда Кастиэль открывает дверь, его ждёт печальное разочарование. Кастиэль выглядит далеко не безумным и даже не подавленным, а таким же крутым, как всегда. Может быть, его волосы чуть в большем беспорядке, чем обычно, глаза немного более дикие, но ничто другое в нём не создаёт впечатления человека, которого только что испепелили заживо. — Ханна, ты напечатала те заявления? Я бы хотел взглянуть на них. Ты же знаешь, что Кроули попытается всё извратить и выставить так, будто наши свидетели — грёбаные идиоты.       Дин моргает, услышав ругательство, сорвавшееся с уст Кастиэля. Не то чтобы Кас не ругался, далеко нет, но здесь, в его кабинете, это звучит как-то инородно. Судя по изумлённому выражению лица Ханны, она тоже так думает, но приходит в себя быстрее Дина. — Конечно, — бормочет она, прежде чем скрыться за дверью.       Дин смотрит на грозовые тучи, проносящиеся над лицом Кастиэля, и жалеет, что не может последовать за ней. На секунду он почти решается. Он никогда не встречал никого, кто мог бы содрать кожу с другого человека лишь силой своего взгляда, но режущий взгляд Кастиэля заставляет Дина почувствовать себя беззащитным.       Кастиэль не говорит Дину больше ни слова, возвращаясь в свой кабинет. Несмотря на то, что он не хлопает дверью, звук эхом разносится по помещению.       Час спустя Кастиэль выходит из кабинета, перекинув пальто через руку. Его глаза пристально и жёстко смотрят на Дина. — Детектив, на сегодня я закончил, — говорит он. По тону его голоса Дин понимает, что Кастиэль бросает вызов.       Дин не принимает его. Всю дорогу домой он держится нарочито тихо и подчёркнуто вежливо. На заднем сиденье Кастиэль мрачно смотрит на окружающий мир, его пальцы выстукивают агрессивный ритм на коленях. Его челюсть стиснута так сильно, что мышцы Дина болят от сочувствия.       Кастиэль едва дожидается разрешения Дина, прежде чем врывается в дом. Его движения резки и отрывисты, совсем не похожи на непринуждённую грацию, которую Дин привык ассоциировать с этим человеком. Его шаги эхом разносятся по гостиной до самой кухни, сопровождаемые резкими звуками захлопывающихся дверок шкафов. Дин убирает пистолет обратно в кобуру, прежде чем последовать за ним.       Очень глупо. Голос Сэма эхом отдается в его голове: Относись к этому как к обычной работе.       Это не обычная работа. Дин знал это с первой же ночи, как только взялся за это дело. И если это было недостаточно убедительно, то прошедшей недели оказалось вполне достаточно, чтобы он поверил. А потом, стоя на стрельбище вместе с Кастиэлем, достаточно близко, чтобы почувствовать его жар и запах пота… Это не обычная работа, поэтому Дин следует за Кастиэлем на кухню.       Он застаёт его с пыльной, полупустой бутылкой виски в одной руке и стаканом в другой. Как опытный любитель выпить, Дин знает, что нужно опасаться количества янтарной жидкости, налитой в этот стакан. Ещё больше его настораживает то, как Кастиэль опрокидывает её в себя, почти не поморщившись. И он знает, что должен быть по-настоящему встревожен, когда Кастиэль снова наполняет стакан. — Разве этого не достаточно? — Дин старательно сохраняет нейтральный тон, но это всё равно ударяет по тлеющему гневу, который Кастиэль взращивал в себе весь день. — Достаточно того, что ты нянчишься со мной, никогда не выпускаешь меня из виду, но неужели ты начнёшь ещё и контролировать меня?       Дин скрипит зубами. Интонация Кастиэля язвительная, насмешливая. Его верхняя губа приподнимается в усмешке. Он нарочито враждебен, пытаясь раззадорить Дина. Хуже всего то, что это работает. Дин чувствует, как его раздражение начинает разгораться и оживать. А Кастиэль только подливает масла в огонь. — Я не контролирую тебя, — говорит Дин, голос напряжён. — Я просто пытаюсь помочь. И, учитывая, что это говорит человек, чья работа буквально заключается в том, чтобы принять пулю за тебя, я понадеялся, что ты будешь немного терпимее к такому обращению.       На этот раз верхняя губа Кастиэля приподнимается в оскале. — Обращению, которое рассчитано на избалованных подростков, детектив, — последнее слово он выплёвывает как оскорбление. Искра вспыхивает и разгорается в пламя в нутре Дина. — Если ты не заметил, я вполне взрослый человек, которому надоело постоянное вмешательство в его жизнь. — Нет, ты чёртов ребёнок, закатывающий истерику из-за того, что твой босс устроил тебе очередной разнос.       Глаза Кастиэля сужаются. В том, как он залпом осушает свой напиток, есть что-то злобное, словно он пытается причинить Дину боль своими действиями. Дину не больно; он раздражён. Он может прийти в ярость, если его правильно спровоцировать. — Ты хоть понимаешь, что происходит, когда мой босс злится? Ты когда-нибудь задумывался? Когда он решает, что мы тратим время впустую, когда решает, что мы работаем над делами, которые не можем выиграть, тогда эти дела сводятся к сделке о признании вины или, что ещё хуже, закрываются. И тогда этот восьмилетний мальчик, родители которого просто хотели порадовать его, умирает ни за что, а люди, которые несут ответственность, продолжают совершать новые и новые преступления, и мир продолжает вращаться, и всё потому, что я не был достаточно хорош, чтобы составить убедительное дело!       Продолжая говорить, Кастиэль подходит ближе к Дину, который остаётся приклеенным к полу. Он не двигается, то ли от шока, то ли от чистого упрямства, а Кастиэль не перестаёт двигаться вперёд, пока его грудь не оказывается в миллиметре от груди Дина. В том, как он приближается, есть что-то хищное, нечто угрожающее. Кастиэль движется так, словно готовится выпустить когти. Так, словно ждёт, когда чьи-то когти вонзятся в него.       К тому времени, когда он заканчивает свою тираду, Кастиэль уже кричит, его лицо находится практически вплотную к лицу Дина. Его глаза полыхают и искрятся от напряжения и ярости. Стоя так близко, Дин чувствует, как электрический разряд пробегает по его позвоночнику, воспламеняя каждую частичку его самого, от волос до кончиков пальцев. Господи, большинство людей прыгают с парашютом, чтобы почувствовать себя настолько живыми, настолько присутствующими в своём теле, а Дин получает это здесь, бесплатно, просто стоя рядом с этим мужчиной, этим несносным, великолепным, засранцем, который не перестаёт принижать Дина, но при этом разрывает себя на куски за то, что подвёл ребёнка.       И Дин не святой, никогда не претендовал на это, поэтому он считает, что его нельзя винить за то, что он делает дальше, когда тянется вперёд, запускает одну руку в путаницу мягких волос на затылке Кастиэля, а вторую сжимает на его талии и сталкивает их губы.       Сначала Кастиэль отвечает на поцелуй чисто рефлекторно. Его рот приоткрываются от удивления, и Дин без колебаний делает поцелуй по-настоящему развратным, проводя языком по изгибу его нижней губы, слегка покусывая зубами пухлую обветренную плоть.       Кастиэль стонет, низко и грязно, и этот звук словно высвобождает в нём что-то. Внезапно его руки, которые до этого безвольно болтались по бокам, становятся жёсткими и требовательными, когда он обхватывает запястье и бедро Дина. И разве раньше Дин не замечал изгиб мышц в этих бицепсах, в предплечьях? Разве он не чувствовал силу этих плеч? Тогда он не придал этому должного значения, но сейчас он не может не обращать на это внимания, не тогда, когда Кастиэль толкает его, заставляя отступать назад, пока Дин не ударяется спиной о стену достаточно сильно, чтобы это выбило из него воздух.       Да, блять, так намного лучше, колено Кастиэля оказывается между его коленями, так что он может прижать его к стене своими бёдрами. Его зубы безжалостно вгрызаются в нижнюю губу Дина, оттягивая её до боли, прежде чем отпустить. Язык Кастиэля скользит по нежной плоти, успокаивая жжение.       Дин стонет ему в рот. Когда он только начинал, он думал, что будет вести в этой ситуации, но поцелуй Кастиэля не берёт пленных. Контроль ускользает из рук Дина, и он не может быть счастливее, когда видит, как он исчезает. Нет причин жаловаться, когда губы Каса движутся по его щеке и челюсти, горячие и настойчивые. — О, о, чёрт, — Кас медленно толкается бёдрами вперёд, давая Дину понять, насколько он заинтересован в таком повороте событий. — Вот дерьмо, Кас, — единственный ответ Каса — зубы, вонзённые в уязвимую плоть чуть ниже челюсти Дина, почти, но не настолько сильно, чтобы оставить след. — Кас, подожди секунду, — выдыхает Дин. Когда его просьбу либо игнорируют, либо не слышат, он сильно вцепляется пальцами в волосы Кастиэля, заставляя его отстраниться.       Глаза Каса сверкают, синева почти скрыта за чернотой зрачков. Его губы блестящие и влажные, а дыхание вырывается короткими, резкими выдохами. Даже когда их глаза встречаются, он напрягается, чтобы не дать Дину вырваться. — Подожди секунду, — говорит Дин, глубоко дыша и обретая контроль над голосом. Кас наклоняется вперёд, и Дин быстро встряхивает его, чтобы привлечь внимание.       Мягкий хныкающий звук, сорвавшийся с губ Каса, направляется прямо к его члену. — Нам нужно… — начинает Дин, прежде чем осознать, что он понятия не имеет, что им нужно сделать. Поговорить? Остановиться?       Глаза Каса превращаются в тонкие щели. — Нет, нет, нет, ты не можешь начать что-то, а потом попытаться отступить, — Дин открывает рот, вероятно, чтобы сказать, что он не собирался делать ничего подобного, но его останавливают два пальца Каса, грубо прижимающиеся к его губам. — Да поможет мне бог, — угрожает Кастиэль, его голос переходит в низкий рык, — если ты скажешь, что нам нужно поговорить, я откушу тебе член.       Дин пытается игнорировать вспышку удовольствия, пробежавшую по его позвоночнику, но это трудно, когда глаза Каса раздевают его. — Хорошо, — говорит он медленно. Он пытается заставить свой мозг работать, но это происходит вяло и бесполезно, его слишком отвлекает вид Каса, проводящего большим пальцем по его нижней губе. Он должен прекратить это, он должен быть ответственным и думать о своей карьере, думать об их обеих карьерах, но когда он снова открывает рот, он понимает, что думает не об этом. — Я понимаю, что мы не собираемся разговаривать, но мы можем хотя бы перенести это в другое место?       Он оглядывает кухню, прежде чем поднять бровь на Кастиэля. Кас следит за его взглядом, затем его глаза возвращаются к лицу Дина, и на мгновение Дин думает, что это всё — он всё испортил, момент упущен, они оба возвращаются к реальности…       Но он забыл, каким упрямым может быть Кас, когда вцепляется во что-то зубами, каким непреклонным он бывает, как в удовольствии, так и в деле. — Отлично, — говорит Кас, в его голосе звучит мрачное веселье. — Надеюсь, ты знаешь, где найти спальню? — он вызывающе вздёргивает бровь, ожидая, что Дин осмелится сказать в ответ что-нибудь язвительное.       Дин не осмеливается.       Глаза Кастиэля не отрываются от него, когда Дин начинает короткий путь к спальне. Кожа на задней части шеи горит и покалывает от осознания этого, и он ускоряет шаг, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Позади себя он слышит тихие звуки хриплого смеха Каса, и его щёки вспыхивают, только совсем ненадолго.       Как только Дин дотрагивается до ручки двери, Кас настигает его. Прижавшись к его спине, используя его тело, чтобы получить опору для тех нескольких сантиметров, которых ему не хватает, Кас прижимается губами к его уху. — Я бы посмеялся над тобой за твоё нетерпение, — Дин впивается зубами в нижнюю губу, чтобы подавить стон, когда руки Каса перемещаются с его бёдер на переднюю часть брюк, лаская растущую выпуклость в штанах, — но я оказался в таком же затруднительном положении, — он вжимается в него, не оставляя у Дина сомнений в том, насколько он возбуждён. — Чёрт, — вздыхает Дин, сжимая пальцы на твёрдом дереве дверной рамы. — Кас, ты уверен…       Руки Каса поворачивают его так, что Дин оказывается лицом к нему, и он солгал бы, если бы сказал, что не испытывает настоящего грязного возбуждения от лёгкости, с которой Кас это делает. Он смотрит в голубые глаза и ощущает потенциал зарождающейся бури. — Я уже говорил тебе, — говорит Кас, его голос низкий и убийственный, — что если ты будешь много болтать, то я откушу тебе член.       Дело в том, что Дин не сомневается в этом, судя по тому, как Кас смотрит на него, но он не добился бы такого успеха в жизни, будучи робким, и не собирается начинать сейчас. — Громкие слова для того, кто ещё даже не прикасался к моему члену, — усмехается он.       Он должен был ожидать последовавшего за этим толчка, но он всё равно застаёт его врасплох. Дин пошатывается назад, его движение останавливается только благодаря тому, что кровать упирается ему в колени. Ему удается контролировать своё падение, чтобы оно было не столько неуклюжим, сколько размашистым, но он не успевает собраться, чтобы остановить Кастиэля, который забирается на него. — Это не лучшая идея, — предупреждает Дин, ненавидя себя за это, даже когда слова вырываются у него изо рта.       Кастиэль прекращает свои неторопливые движения. Выражение его лица темнеет от раздражения, и он тяжело садится на живот Дина, не обращая внимания на его протестующий возглас. — Повезло, что ты симпатичный, — вздыхает он. — Сколько раз я просил тебя не разговаривать? — Просто это… — говорит Дин, с трудом приподнимаясь на локтях и игнорируя крики протеста своего члена, который с большим удовольствием трётся об изгиб задницы Каса, — это плохая идея, и ты это знаешь. Я — твой охранник, и, насколько я знаю, ты не Уитни Хьюстон.       Кас смотрит на него сверху вниз. Одна его рука лежит на груди Дина, пальцы намеренно постукивают по пуговицам его рубашки. — Почему ты пытаешься отговорить себя от этого? — он подкрепляет вопрос преднамеренным покачиванием бёдер. — Потому что, — задыхается Дин, пытаясь собрать недостающие клетки мозга. — Потому что мы не можем… моя работа… — Твоя работа — присматривать за мной, — самодовольно говорит Кастиэль, наклоняясь. В новой позе его губы оказываются дразняще близко ко рту Дина. Дин сжимает кулаки, чтобы не податься вперёд и не заткнуть его. — С того места, где я сижу, ты находишься в идеальном положении, чтобы сделать именно это.       Дин открывает рот, чтобы привести последний аргумент — что-то о долге, о порядочности, обо всех тех вещах, которые обычно не имеют значение, за исключением тех случаев, когда ты сталкиваешься с чем-то, чего ты отчаянно хочешь — но Кастиэль зажимает ему рот рукой. — Слушай, вот как я это вижу: ты ужасно раздражающий, но достаточно красивый, чтобы это компенсировать. Это не должно быть чем-то иным, кроме того, что есть — два человека, пытающихся выплеснуть своё разочарование.       При этих словах в груди Дина что-то неприятно сжимается, но он не останавливает Каса, когда тот наклоняется вперёд. На этот раз, когда губы Каса прижимаются к его собственным, поцелуй нерешительный, почти мягкий, словно Кастиэль что-то ищет, и это… Это совсем не подходит.       Пальцы Дина снова пробегают по волосам Каса, запутываясь в них, когда он превращает их поцелуй в нечто более голодное и немного жёсткое. Судя по одобрительному стону, который вырывается у Каса, он ничуть не возражает. Его руки цепляются за плечи Дина, и он начинает медленно раскачиваться навстречу его бёдрам.       Кас навёрстывает упущенное время, проводя губами по шее Дина, оставляя за собой след из влажных поцелуев. От такого внимания спина Дина выгибается, а руки тянутся к подолу рубашки Каса, вытаскивая её из пояса его брюк.       Прикоснуться к обнаженной коже Каса — это откровение. Она горячая, упругая и гладкая, и когда Дин проводит ногтями по спине Каса, звук, который тот издаёт, — чистый грех.       Не отставая от него, Кастиэль быстро расправляется с рубашкой Дина. Прежде чем Дин успевает осознать, что именно происходит, Кас побуждает его подняться, чтобы он мог снять рубашку с его плеч, вместе с курткой и кобурой. — Господи, — облегчённо вздыхает Кас. Его большие пальцы почти случайно оказываются на сосках Дина, он поглаживает чувствительную плоть до тех пор, пока Дин не выгибается дугой от его прикосновений. Когда Кас зажимает их между большим и указательным пальцами, Дин не может больше сдерживать хныканье, да и не хочет, учитывая, как от этого озаряется лицо Каса. — Ты тоже, — удаётся произнести Дину, когда он вновь обретает дар речи. Он сжимает руки на талии Каса, чтобы остановить развратное движение его бёдер. — Это чертовски несправедливо. — Разве никто не говорил тебе, детектив? — спрашивает Кас, в его выражении лица снова появляется намёк на былую жёсткость. — Жизнь несправедлива, — он не предпринимает и малейшей попытки для того, чтобы выполнить просьбу Дина. Вместо этого он начинает возиться с его ремнём, вытаскивая кожу из пряжки.       Кас так увлечён своей задачей, что не замечает, как его галстук наматывается на кулак Дина. Он осознаёт это только тогда, когда Дин использует его, чтобы дёрнуть Каса вперёд и вывести из равновесия. После этого их позиции меняются в одно мгновение, так что Кас оказывается на спине и смотрит на него снизу вверх. — Если ты так хочешь этого, это прекрасно, — рычит Дин. — Мне тоже есть с чем поработать, — (например, с тем, что Кастиэль Новак — безумно красивый мужчина, у которого вместо языка плеть, а задница такая, что может заставить плакать самого Дьявола), — но мы сделаем это по-моему. — О, Дин, — Кастиэлю каким-то образом всё ещё удается выглядеть самоуверенным, даже когда его зрачки расширяются. — Ты такой мужественный.       Он пытается подняться, но резкий, предупреждающий рывок за галстук удерживает его в неподвижности. Это бальзам на каждую частичку уязвлённой гордости Дина, когда он ласкает эрекцию Каса через брюки и наблюдает, как зубы Каса впиваются в его нижнюю губу. — Теперь ты не такой самодовольный, да? — хмыкает Дин, поглаживая его ещё несколько раз, прежде чем начать работать одной рукой над пуговицами рубашки Каса. — Так как ты хотел это сделать? — спрашивает Кас. Для человека, чей галстук намотан на чужой кулак, а рубашка расстёгнута и болтается на плечах, он умудряется говорить удивительно спокойно. Только заминка в дыхании выдаёт его. — Ты оставляешь мне право выбора? — бормочет Дин. Кас усмехается, обхватывая одной рукой его запястье. Он не пытается оторвать его руку от галстука; вместо этого он просто проводит большим пальцем по пульсу Дина лёгким движением, которое можно было бы назвать успокаивающим, если бы не ехидная ухмылка на его лице.       И это решает всё. — Хочу тебя трахнуть, — Дин использует свою хватку на галстуке Каса, чтобы подтянуть его к себе и впивается в его рот грубым поцелуем. Кас стонет, язык жадно проникает сквозь его губы. — Ты позволишь мне трахнуть тебя, Кас?       Глаза Каса опасно сверкают. — Я позволил тебе выбирать, не так ли?       Они сбрасывают ботинки и носки, затем брюки и боксеры. Дин не замечает, как с него исчезают остатки одежды; его больше интересует то, как рот Каса прижимается к его обнажённому плечу или как руки Каса вцепляются и притягивают его тело. Он позволяет себе погрузиться в сладкое скольжение кожи по коже, или в то, как член Каса, твёрдый и сочащийся смазкой, упирается в его живот.       Он так много хочет сделать — его рот наполняется желанием обхватить член Каса и вобрать его до самого корня, только чтобы услышать эти низкие звуки, которые, он уверен, издаст Кас. Он хочет раздвинуть бёдра Каса и вылизать его, не останавливаясь до тех пор, пока Кас не станет дрожащим, умоляющим и настолько свободным, что он сможет просто войти в него… Но такие вещи должны делать любовники, а не… кем бы они, чёрт возьми, ни были.       Кас хотел быстро и грязно, так что он получит быстро и грязно.       Дин берёт презервативы и бутылочку со смазкой, которую Кас суёт ему в руки. Встряхнув её, он ухмыляется, обнаружив, что она почти полная. — Я работаю подолгу, — защищается Кас, очевидно, понимая, куда клонит Дин. — Трудно иметь личную жизнь… — его слова обрываются тихим вздохом, когда Дин прижимает смазанный палец к его входу и начинает медленно массировать. — Никакого осуждения, — говорит он, погружая палец до первой костяшки. Кас расслабляется от прикосновения, глаза закрываются, и он удовлетворённо вздыхает.       Дин сдерживает стон. Кас горячий и такой притягательный рядом с ним, мышцы голодно сжимаются вокруг его пальцев. Проходит совсем немного времени, и Дин уже вводит в Каса три пальца в устойчивом ритме, слегка касаясь его простаты.       Кастиэль задыхается, крошечные капельки пота выступают на его лбу. — Чёрт тебя побери, хватит дразниться, — наконец вырывается у него. Он двигает бёдрами, чтобы получить больше прикосновений Дина там, где ему хочется, но Дину до смеха легко прижать его обратно к кровати. Просто чтобы быть засранцем, он всё же надавливает на чувствительную точку, и этого достаточно, чтобы глаза Каса распахнулись и уставились на него, а из горла вырвался тихий вскрик. — Думаешь, я смогу заставить тебя кончить вот так? — спрашивает Дин, неглубоко толкаясь в Каса. Этого недостаточно, чтобы подарить ему долгожданную разрядку, и Дин видит, как в тёмном взгляде Кастиэля зарождается неповиновение. — Только мои пальцы внутри тебя? — он облизывает свободную ладонь и обхватывает член Каса. — Но это не то, чего ты хочешь, не так ли? — Продолжайте двигаться, детектив, — как Кас может сохранять этот снисходительный тон, когда Дин глубоко проникает в него на три пальца? Он выкручивает руку, чтобы безжалостно надавить на его простату, и для его ушей становится музыкой резкое, придушенное ругательство Каса, когда он беспомощно дёргает бёдрами. Успокоившись, он смотрит на Дина. — Просто помни: что бы ты ни сделал со мной, я верну тебе втройне.       Дин испытывает восторг от намёка — это не единственный раз, когда Кас хочет сделать это, — но он быстро отгоняет это. Он видит, что Кас всё больше раздражается из-за всех этих поддразниваний, и, по правде говоря, его собственный член тоже становится чертовски трудно игнорировать.       Он вытаскивает пальцы из Каса, не обращая внимания на тихий стон недовольства. Он вытирает их о плед и старается не смотреть на то, как припухший и гладкий ободок Каса сжимается вокруг пустоты. Ему это не удаётся, и он неуклюже открывает презерватив, его пальцы скользят по фольгированной обёртке. — Господи, — рычит Кас. Дин не замечает опасности, пока не становится слишком поздно — колено Каса упирается ему в бок, отчего он теряет равновесие и валится на спину. Из этого положения Кас забирается на него и устраивается у него на коленях. Он берёт презерватив из рук Дина и быстрым, отработанным движением надевает его на него. Даже этого короткого прикосновения достаточно, чтобы Дин с шипением выдохнул сквозь зубы. Ещё хуже, когда Кас обхватывает член Дина свободной рукой, смазанные пальцы скользят по нему. — Блять, — стонет Дин, сжимая бёдра Каса. Он старается не думать о том, как легко и уже знакомо его руки обхватывают Каса и как его большие пальцы идеально вписываются в ямочки над острым выступом бёдер Каса. — Блять, Кас, давай. — Такой настырный, — укоряет Кас, приподнимаясь. Его прикосновения к члену Дина мягкие и целенаправленные, когда он направляет его в себя. Дин чувствует горячее давление, сжимающее его головку, сопротивление другого тела, прежде чем Кас начинает опускаться на него. Дин скользит в него длинным, медленным движением, от которого дыхание сбивается в груди, а глаза закатываются.       Руки Дина крепко сжимают бёдра Каса, и ему требуется секунда, чтобы привыкнуть к этому потрясающему ощущению близости с кем-то. Над ним глаза Каса закрываются, и по его лицу расползается ленивая, довольная улыбка. — Кас, — зовёт Дин, его желание становится острым и настойчивым, — Кас, давай…       Глаза Каса открываются, и Дину требуется мгновение, чтобы оценить, что его обычно острый взгляд стал туманным и снисходительным. — Проблемы, детектив? — спрашивает он, и это могло бы даже показаться беззаботным, если бы не его сбившееся дыхание.       Дин упирается ногами в матрас и толкается бёдрами вверх, удерживая Каса на месте. Это музыка для его ушей, когда рот Каса приоткрывается, а с губ срывается тихий выдох. И он делает это снова, на этот раз с большей силой, и снова, и снова, пока не выработает устойчивый ритм.       А затем Кас меняет его, потому что он всегда поступает по-своему — Кас начинает двигаться вместе с ним, приподнимаясь, когда Дин отстраняется, и снова опускаясь, когда Дин подаётся вверх. Комната наполняется звуком шлёпающейся друг о друга скользкой кожи, их выдохами и стонами.       Проходит не так много времени, а Дин уже знает, что всё закончится в постыдно короткий срок. Это не его вина — Кас как дикое животное на нём, его губы изгибаются в ухмылке, когда он протягивает руки себе за спину, используя бёдра Дина для равновесия, когда извивается над ним. Короткие выдохи и ворчание вырываются сквозь стиснутые зубы, когда он запрокидывает голову назад. — Чёрт, — стонет Дин, упираясь ногами в матрас для опоры. — О, чёрт, Кас.       Даже чувствуя жар, кипящий в его нутре, Дин знает, что этого недостаточно для того, чтобы они оба достигли этой пропасти. Не отдавая себе отчёта, он обхватывает руками плечи Каса, притягивая его ближе к своей груди. Кас с готовностью подаётся вперёд, прижимаясь к Дину, его член размазывает по нему капли выступившей смазки. — Я держу тебя, детка, — бормочет Дин, на мгновение наклоняя голову Каса так, чтобы найти его губы. Он целует Каса, засовывает язык ему в рот, чтобы ощутить вкус соли и его желания. — Доверься мне, я держу тебя. — Дин, — отвечает Кас, его голос становится грубым и отрывистым, он слишком потерян в этом моменте, чтобы притворяться кем-то другим. — Чёрт, Дин, пожалуйста. — Всё будет хорошо, — обещает Дин, крепко обхватывая плечи Каса. Он не соображает, о чём говорит, бессмысленные банальности вылетают из его рта без его разрешения. — Так хорошо, Кас. Чёрт, ты так хорош для меня…       Затем Дин делает рывок, меняя их местами, и вот он уже смотрит на Каса сверху вниз. Его тёмные волосы разметались по простыням, и слабый румянец заливает его грудь и щёки. Он прекрасен, душераздирающе прекрасен, и Дин опускает голову на плечо Каса, чтобы не смотреть. Он целует потную кожу, облизывая её и осторожно прихватывает зубами, пока Кас не начинает хныкать и извиваться под ним. Дин мог бы оставаться так вечно, вжимаясь бёдрами в тело Каса, окружённый его запахом и ощущением Каса вокруг себя, но у Каса другие планы. Его бёдра беспокойно двигаются под Дином, и в конце концов он задыхается: — Двигайся, Дин, двигайся, двигайся, пожалуйста, двигайся.       Дин снова приподнимается. Он поднимает ноги Каса вверх, колени над локтями, и придвигается ближе. Все его движения заученные, то, что он делал раньше с другими партнёрами. Он знает движения этого конкретного танца, знает, как заставить человека под ним таять от удовольствия. Это то, что он делал миллион раз до этого, ничего нового.       Он совершает ошибку, глядя на лицо Каса.       Кас ухмыляется ему, самодовольный, удовлетворённый и совершенно потрясающий. Одна его рука лежит на простынях рядом с его головой, а другая поднимается, чтобы обхватить шею Дина. — Чего вы ждёте, детектив? — спрашивает он. В слове «детектив» слышится издёвка, лёгкий укол в его сторону.       Дин не может не усмехнуться в ответ, нахально и уверенно, когда нарочито резко толкается в Каса. Этого достаточно, чтобы его глаза закатились, а рот приоткрылся в неприкрытом удовольствии. — Я же говорил тебе, правда? — спрашивает Дин, отстраняясь почти на всю длину, прежде чем снова войти в него, резко и неумолимо. — Говорил, что намерен хорошо о тебе позаботиться. — Тогда сделай это уже, — стонет Кас. Рука рядом с его головой сжимается в кулак, когда Дин ускоряет темп, превращая его в нечто практически неумолимое. — Хватит болтать, ничего не дел… А!       Подначивания Каса прекращаются, как только Дин сжимает ладонь вокруг его члена. С этого момента начинается гонка — Дин вбивается в Каса рваными движениями, толкаясь в него достаточно сильно, чтобы Кас скользил по простыням. — Блять, блять, блять, — стонет Кас, извиваясь. Он впивается ногтями в шею Дина, прочерчивая на коже ярко-красные борозды. — Кончишь для меня, Кас? — спрашивает Дин. Голос хриплый, чернота зрачков почти поглотила радужку. — Позволишь мне увидеть это?       Они оба мчатся навстречу неизбежному, тепло накапливается и разливается по телу Дина, концентрируясь в тех местах, где его тело соприкасается с телом Каса. Он близок, так близок, поэтому для него становится облегчением, когда Кас напрягается под ним, выгибая спину и напрягая мышцы, прежде чем выплеснуться на его живот. — Чёрт, — выдыхает Дин. Он не перестаёт гладить Каса, даже когда его бёдра сбиваются с ритма в бездумном стремлении к разрядке. — О, чёрт, о, Кас… — Вот и всё, — вздыхает Кас. Его тело податливое и расслабленное, колено безвольно ударяется о рёбра Дина. — Давай, детектив.       И именно то, как он произносит слово «детектив», этот намёк на усмешку, выводит Дина из равновесия. Он небрежно погружается в тело Каса, пережидая волны своего оргазма, пока не начинает подрагивать от чрезмерной чувствительности.       Он выскальзывает из Каса, и ему требуются все силы, чтобы не рухнуть прямо на другого мужчину. Вместо этого Дину удаётся опуститься на один локоть, отстраняясь от тела Каса. Его кожа оплакивает потерю прикосновения, но Дин говорит себе, что это к лучшему. Просто два человека выпустили пар. Нет причин делать из этого нечто большее, чем то, чем оно является.       Кас переворачивается на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с Дином. Большая часть его лица скрыта рукой, но Дин может разглядеть небольшую вспышку голубого цвета, когда Кас смотрит на него. — Пенни за твои мысли? — спрашивает он, после того как проходит долгое мгновение.       Дин проводит пальцами по волосам. Лёгкость эйфории уходит, сменяясь тяжестью ответственности. — Просто… я не часто этим занимаюсь, — говорит Дин. — Сексом? Или сексом с кем-то, с кем ты работаешь? — И тем, и другим уже довольно давно, — признаётся Дин, откидываясь на спину. — Я просто… — он рассеянно проводит рукой по животу и очень по-рыцарски не корчит гримасу по поводу беспорядка, который там обнаруживает. — Это может стоить мне работы, если об этом станет известно. — Я бы не беспокоился по этому поводу, — голос Каса уже густой от надвигающегося сна. — Разве ты никогда не читал об адвокатской тайне?       Дин осмеливается взглянуть на Кастиэля. Тот довольно легко улыбается, но когда Дин отводит взгляд, напряжённость вокруг его глаз возвращается. — Я хочу сказать, что могу хранить этот секрет так же долго, как и ты.       На лице Каса проступает что-то неопределённое, и, возможно, если бы он не был настолько выжат после секса, Дин смог бы определить весь спектр его эмоций. А так он едва способен держать глаза открытыми, несмотря на то, что знает, что Джо будет здесь, чтобы заменить его менее чем через 45 минут. Поэтому он идёт по лёгкому пути и соглашается с Касом. В конечном итоге это вызовет меньше проблем. — Конечно, — Дин садится, не обращая внимания на боль в мышцах, которые давно не подвергались упражнениям. — Мне нужно подготовиться к смене Джо, — он начинает собирать свою одежду. Всё это время он чувствует на себе взгляд Каса. — Конечно.       Воздух наполняется невысказанными словами. Они теснятся на языке Дина… Но он уже знает, что не хочет слышать ответов на них. Поэтому он держит рот на замке и берёт несколько салфеток с прикроватной тумбочки Кастиэля, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Он одевается так быстро, как только может, стоя к Касу спиной. Какое бы выражение ни было на его лице в данный момент, он не хочет его видеть. — Джо будет здесь через несколько минут, — говорит Дин, когда полностью одевается. Он завязывает галстук и теперь, когда нет других предлогов не делать этого, поворачивается, чтобы посмотреть на Каса. — И, наверное, увидимся завтра.       Что бы он ни надеялся увидеть в выражении лица Кастиэля, он этого не находит. Оно пустое. Только его глаза выдают хоть какой-то намёк на то, что под всем этим скрывается нечто большее. — Конечно, Дин, — вот и всё, что говорит Кас. Его палец выводит абстрактный узор на одеяле.       И если бы Дин полностью контролировал себя, он бы не двигался вперёд. Если бы у него была хоть какая-то дисциплина, он бы не стал целоваться с Кастиэлем. Но уже слишком поздно что-либо исправлять, и, возможно, поэтому он не останавливает себя от того, чтобы наклониться над кроватью и провести одной рукой по волосам Каса. Мягкое давление его большого пальца побуждает голову Каса запрокинуться вверх, и в этот раз Кас не сопротивляется.       На этот раз, когда Дин целует Каса, поцелуй получается мягким и почти сладким. Кас мурлычет ему в рот, и если бы они были другими людьми в других обстоятельствах, Дин поклялся бы, что губы Каса изогнулись в улыбке.       Он отстраняется, хотя кончики его пальцев жаждут ощутить щетину Каса. Он заставляет себя сделать один шаг, затем другой в сторону двери. Кас ложится на кровать, следя за его движениями тяжёлым взглядом. — Спокойной ночи, Дин, — и прощание прижимается к груди Дина, отдавая больше тепла, чем имеет право любое прощание.