Глава 8: Суд
13 октября 2022 г., 13:50
По дороге домой они оба молчат, несомненно, по разным причинам. С момента визита Захарии Кастиэль пребывает в состоянии медленного горения, его пальцы то и дело нервно постукивают по подбородку. Он сжимает челюсти с такой силой, что Дин искренне беспокоится за здоровье зубов этого человека: если он будет продолжать в том же духе, то однажды расколет свою эмаль.
Но потом ему приходится напоминать себе, что зубы Кастиэля его совершенно не касаются. Кроме того, что этот человек остаётся в вертикальном положении и дышит достаточно долго, чтобы закончить это дело, Кастиэль Новак не должен его волновать. Тогда Дин стискивает собственные зубы, руки вцепляются в руль до побеления костяшек.
Затем они подъезжают к дому, он глушит машину, и начинается их привычная вечерняя рутина — Дин осматривает комнаты. Он останавливается в спальне, потому что в последнее время он всегда останавливается именно там. Он замирает и ждёт, а потом в комнату врывается Кас и надвигается на него, подобно урагану, но сегодня всё по-другому. Он чувствует это нутром.
Со своей стороны, Кас улавливает нарастающее напряжение, но это его не останавливает. Он, как обычно, проходит в комнату, его глаза уже тёмные и сфокусированы на Дине. Несмотря на то, что, как он знает, должно произойти в ближайшие несколько мгновений, Дин не может не почувствовать, как по его позвоночнику скользят мурашки восторга и желания. Это затягивает, быть в центре такого острого внимания.
— Кас, — говорит он, придерживая Каса за талию, когда тот легко забирается на него, сидящего у изножья кровати. — Кас, мне нужно тебе кое-что сказать.
Дин вздрагивает, услышав низкий звук недовольства, вырвавшийся из горла Каса. Очевидно, что разговор — последнее, о чём он думает, но, к его чести, он всё же отстраняется и ослабляет хватку. Однако против него говорит тот факт, что он по-прежнему продолжает сидеть на коленях Дина.
— Что случилось? — голос Каса нетерпелив, и Дин не может его винить. Из них двоих Кас всегда был откровенен в том, чего он хочет от их соглашения.
Что-то вроде развлечения, способ выпустить пар, способ использовать тот факт, что их обоих влекло и тянуло друг к другу.
Это не вина Каса, что Дин зашёл дальше и начал испытывать чувства.
— Есть кое-что, что я должен тебе показать, — то, как легко Кас передвигается вместе с ним, когда Дин приподнимает бедро, чтобы достать свой телефон, является показательным для них обоих.
— Дин, если ты собираешься показать мне фотографию своего члена, то я должен сказать, что предпочёл бы получить опыт из первых рук, если для тебя это не принципиально.
— Что? — Дин на секунду замирает, пока его большой палец скользит по экрану. Он поднимает взгляд на Каса, на лице которого мелькает маленькая язвительная ухмылка. — Какого чёрта? Нет.
Ему не нужно много времени, чтобы перейти на страницу, где собраны все электронные угрозы в адрес Каса. Дин молча протягивает ему телефон, замирая в ожидании.
Кас пролистывает сообщения, палец резко движется по дисплею. Он быстро читает, что необходимо в его работе, поэтому ему не требуется много времени, чтобы добраться до конца. Дин наблюдает, как морщинка между его бровей становится глубже по мере того, как он продвигается дальше. Он понимает, что попал в яблочко, когда видит, как Кас приподнимает брови и поджимает губы.
— Ты получал их всё это время? — Дин кивает, его внимание сосредоточено где-то в районе расстёгнутой рубашки Каса, где видна впадинка его ключицы. Его губы жаждут попробовать кожу на вкус, но сейчас есть и другие заботы. — И ты скрывал их от меня? — наконец спрашивает он, не поднимая глаз от экрана.
— Да, — что-то холодное и жалкое сжимается в груди Дина. — А что бы это дало? Мы и так делали всё, что было в наших силах. Какая польза от того, что я рассказал бы тебе?
— Я бы знал, — голос Каса натянут от раздражения. Наблюдая за ним, Дин видит, как напряжение закрадывается в его мышцы. Он всё ещё не может заставить себя посмотреть Касу в глаза. — Дин, здесь угрожают не только мне. Здесь Джо… Здесь ты.
Кас придаёт последнему слову странный оттенок, настолько странный, что Дин поднимает на него взгляд. На лице Каса происходит какая-то сложная гимнастика — его брови то сдвигаются, то распрямляются, губы сжаты в тонкую линию. Затем из его горла вырывается тихий, разочарованный стон. Это единственное предупреждение, которое получает Дин, прежде чем Кас швыряет телефон на кровать и берёт его лицо в обе ладони, притягивая к себе в жёстком, почти жестоком поцелуе.
Кас целуется так, как всегда — словно время на исходе и это последнее, что он когда-либо сделает, словно Дин — единственный кусочек мира, который имеет для него хоть малейшее значение. Но на этот раз в этом есть что-то большее, какой-то намёк на отчаяние в том, как Кас держит его голову, не позволяя Дину сдвинуться ни на дюйм, в том, как безжалостно Кас облизывает его рот, терзая зубами нижнюю губу.
Ему трудно отстраниться, но он отстраняется. Дин разрывает поцелуй, но не может оторваться от тепла тела Кастиэля. Вместо этого он упирается лбом в его широкую грудь. На мгновение он прислушивается к ровному стуку сердца Каса. Чувствует, как предсказуемо поднимается и опускается его грудная клетка.
Ему будет чертовски не хватать этого.
— Дин? — кончики пальцев успокаивающе следуют вдоль линии его волос и опускаются за воротник. — Дин?
— Я должен оберегать тебя, — слова в основном теряются в складках рубашки Каса, пока Дин не откидывает голову назад. Смотреть в глаза Касу невыносимо, но это то, чего он действительно заслуживает. — Это моя работа… Я должен уберечь тебя.
Там есть ещё кое-что… То, что это гораздо больше, чем просто работа, то, что Кас гораздо больше, чем просто подопечный. Кас крайне необходим ему, Кас — это всё. Но Дин не говорит ничего из этого.
— Дин, — ладони Каса перестают скользить по его коже. Дин жалеет об их потере. — Дин, что ты пытаешься сказать?
— Я хочу сказать, что мне нужно оберегать тебя. И что всё… всё… что мешает этому, должно прекратиться, — Дин не может сдержаться, он запускает большие пальцы под подол рубашки Каса и поглаживает мягкую кожу. — Это должно прекратиться.
Лицо Кастиэля над ним нечитаемо. Он смотрит на Дина, не мигая, прежде чем положить большой палец на самую полную часть его нижней губы.
— И ты делаешь это из какого-то извращённого чувства чего? Рыцарства?
— Чёрт возьми, Кас, там есть люди, которые хотят убить тебя!
— И тебя, — замечает Кас, несколько слишком бесстрастно. — Они были очень конкретны в письме. Ты беспокоишься об этом?
— Я могу справиться с угрозами в свой адрес. Если меня ранят, то ничего страшного. Но ты…
Остальные слова Дина теряются в порыве воздуха, когда Кас снова сильно надавливает на его плечи. Дин валится на кровать и даже не пытается сопротивляться, когда Кас забирается на него.
— Я бы не рекомендовал тебе заканчивать это предложение, — голос Каса низкий, бархатистый и одновременно угрожающий, каким Дин никогда его не слышал. — Если только ты не намекаешь, что твоя жизнь каким-то образом стоит меньше моей?
Это именно то, о чём говорил Дин — он просто ничтожество в масштабах общей картины вещей. Избавьтесь от него, и в участке найдётся по меньшей мере дюжина других, кто мог бы выполнять его работу так же хорошо, если не лучше, чем он. Но Кас… Кастиэль — это нечто большее, настоящий алмаз, который встречается раз на миллион.
Лицо Каса на секунду искажается, когда он смотрит на Дина. На мгновение он выглядит невыносимо печальным, но затем его выражение смягчается. Его рука плавно ложится на грудь Дина, как раз над тем местом, где бьётся его сердце.
— Я не важнее тебя, и они угрожали тебе тоже, — он наклоняется. Теперь его лицо находится всего в нескольких дюймах от лица Дина, достаточно близко, чтобы, если бы Дин захотел, он мог слегка податься вперёд и поцеловать его. Почему-то он не хочет этого, зная, что это разрушит чары между ними. — Но я отказываюсь позволять кому-либо диктовать, что я могу делать, а что нет. Эти люди, эти… кем бы они ни были. Они хотели, чтобы я боялся. Но они сделали так, что боишься ты.
— Ты чертовски прав, что я боюсь, — огрызается Дин. — Достаточно одного моего неверного движения, и ты…
— Дин, ты хочешь этого? — Кас покачивает бёдрами в небольшом, едва уловимом движении, так, чтобы невозможно было неправильно истолковать то, что он имеет в виду.
С профессиональной точки зрения необходимо мягко отодвинуть Каса в сторону и пойти в командный центр. По-дружески следовало бы объяснить Касу, что условия соглашения изменились, что для Дина это гораздо больше, чем способ выпустить пар. Порядочным поступком было бы выложить все карты на стол, чтобы они оба играли на равных.
Но Дин поступает эгоистично: он тянется вверх, обхватывает затылок Каса и прижимается своими губами к его.
Быть с Касом — это неизменно захватывающе, но сейчас это практически трансцендентно. Дин готов поклясться, что там, где соприкасается их кожа, искрит электричество. Он тяжело дышит в губы Каса, пальцы тянутся к его волосам, к его рубашке, к любой частице Каса, к которой он может прикоснуться.
Когда Кас отстраняется, он почти задыхается, волосы всклокочены, глаза потемнели. Его рука по-хозяйски лежит на груди Дина. Дину нравится её тёплая тяжесть, уверенность в этом простом жесте.
— Дин, — произносит Кас, ловко расстёгивая несколько первых пуговиц на его рубашке. Он царапает ногтями кожу, ухмыляясь, когда Дин выгибается дугой от этого прикосновения.
— Хватит дразниться, — ворчит Дин, дёргая Каса за галстук, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.
Кас улыбается ему. Ярко и задорно, но с хищным оттенком.
— А иначе что, Дин? — он почти мурлычет эти слова, наклоняясь ближе. — Что ты сделаешь? — он подкрепляет свои слова греховным покачиванием бёдер, от которого глаза Дина невольно закатываются.
Кас прижимается к нему, его тёплое дыхание щекочет ухо Дина.
— Ты позволишь мне трахнуть тебя сегодня вечером, Дин?
И дело не в том, что Дин — один из тех парней, которые почему-то считают, что если ты снизу, то это каким-то образом делает тебя менее мужественным. Он не думает, что это сделает его слабее или ещё какую-нибудь токсичную чушь, которую навязывают некоторые люди. Не то чтобы он раньше не позволял Касу доводить себя до беспамятства — рот Каса на его члене и три пальца, надавливающие на простату, чёрт возьми, да, это хороший способ кончить. Но чтобы кто-то был внутри него? Это большое доверие к другому человеку.
Кас терпеливо, словно Сфинкс, ждёт ответа, и в этом вся суть, не так ли? Кас и есть ответ.
— Да, — шепчет Дин, без намёка на притворную сексуальность в голосе. Его пальцы подрагивают, когда он проводит ими по спине Каса. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, Кас.
Кас стонет, жарко и требовательно, его ладони вцепляются в плечи Дина с непривычной собственнической силой.
Они отстраняются друг от друга только для того, чтобы сбросить одежду. Дин уже привык к безумию, которое охватывает его всякий раз, когда он застаёт Каса в раздетом состоянии, но сегодня оно почти непреодолимо. Он хочет прикасаться, хочет заново изучить каждый дюйм кожи Каса, хочет, чтобы Кас составил его карту, как картографы в старину, пока не останется ни одного секретного уголка, который он мог бы от него скрыть.
К тому времени, когда Кас раздевает его догола, Дин дрожит от предвкушения. Кас мягко проводит рукой по его боку и осторожно целует его.
— Великолепный, — бормочет он, следуя поцелуями по груди Дина. — Посмотри на себя, ты такой красивый…
Дин хнычет, откидывая голову назад на подушки, когда Кас лижет его сосок.
— Чёрт, Кас, — задыхается он, запуская пальцы в густые, мягкие волосы Каса. — Господи.
Кас движется вверх по его телу, целуя Дина до потери дыхания.
— Перевернись, — командует он, его руки побуждают Дина лечь на живот.
Дин следует указаниям Каса, уткнувшись лицом в постель. И есть что-то чрезвычайно уязвимое в том, чтобы находиться здесь вот так, не видя, что Кас планирует делать дальше, но вместе с тем в этом есть и что-то захватывающее.
Кас впивается медленным, нежным поцелуем в его шею, а затем спускается вниз по позвоночнику Дина. Его ладони широко расставлены над рёбрами Дина, поглаживают кожу движениями, которые попеременно успокаивают и сводят с ума. К тому моменту, когда рот Каса приземляется на ямочку у поясницы, Дин дрожит, его дыхание вырывается из горла резкими хриплыми порывами.
— Кас, — всё, что он может выговорить, это имя, выдохнутое сквозь стиснутые зубы. Может быть, это мольба, может быть, предупреждение, он не уверен; всё это не имеет значения, пока Кас продолжает прикасаться к нему. Руки Каса… руки Каса на его бёдрах, пальцы впиваются в кожу, когда он широко раздвигает ягодицы, открывая его, обнажая. Дин скулит от этого ощущения, опуская лоб на одеяло, пока Кас поглаживает выпуклость его задницы. Он никогда… Никто никогда… Резкий, гортанный стон вырывается из его горла, когда Кас медленно и тягуче лижет его вход.
— Это… это нормально? — спрашивает он, его голос низкий, слегка нерешительный.
Дин делает паузу, чтобы подумать. Его одурманенный мозг едва помнит, как дышать, не говоря уже о том, чтобы вспомнить все причины, по которым он не должен этого хотеть.
— Да, — наконец хрипит он, сжимая в кулаках одеяло. — Да, это хорошо.
— Хорошо, — говорит Кас, мрачно и удовлетворённо, и Дин почти может представить себе его улыбку. Это происходит до того, как Кас начинает действовать, а потом он вообще мало что представляет, поскольку все основные функции его мозга прекращаются. Он с трудом может вспомнить, как сделать вдох и выдох.
Кас вылизывает его широкими, влажными мазками языка до тех пор, пока позвоночник Дина не расслабляется, и он не отдаётся ощущениям. Тогда Кас начинает по-настоящему погружаться в него, проводя кончиком языка по тугому изгибу мышц, а затем медленно проникая внутрь. Дин кусает ткань одеяла, заглушая свои стоны и вырывающиеся вскрики. Это… Он никогда не испытывал ничего подобного, никогда, лёгкое покалывание от щетины Каса, язык Каса, движущийся внутри него, капельки слюны, стекающие по его коже.
Он уже приближается к краю только от ощущения того, как язык Каса раскрывает его, как пальцы Каса широко раздвигают его. К этому моменту Дин уже не совсем понимает, что вырывается из его рта — бессвязное бормотание, когда он умоляет кончить, умоляет о большем, умоляет, чтобы Кас трахнул его… Один палец движется внутри него вместе с языком Каса, и Дин захлёбывается криком, уткнувшись в подушку.
— Такой хороший, — бормочет Кас. Тепло его тела покидает Дина. С губ Дина срывается тоненький разочарованный звук, и он успокаивается лишь тогда, когда Кас возвращается и опускает поцелуй на его плечо. Позже он будет чувствовать стыд из-за этого, но сейчас он дрожит в предвкушении прикосновений Каса. — Ты будешь так хорош для меня, — обещает Кас, прежде чем погрузить в Дина два смазанных пальца.
Дин выгибается в ответ на прикосновение, требуя большего. Он впивается зубами в кожу на запястье, пытаясь заглушить свои стоны, но Кас просто выкручивает руку, вытягивая из его горла всевозможные звуки. Это самая сладкая пытка: пальцы Каса наполняют его, но недостаточно, не так, как ему этого хочется.
— Пожалуйста, — почти умоляет он, когда три пальца Каса оказываются глубоко внутри него, лениво толкаясь. — Пожалуйста, пожалуйста, давай, Кас, — Дин снова нетерпеливо вскидывает бёдра. — Ты нужен мне, так нужен.
Кас обрывает его мольбу, прикусывая ягодицу Дина. Резкий всплеск боли только подчёркивает удовольствие, делает его острее и темнее. Нетерпение бурлит в его крови, и Дин уже готов просунуть руку под себя, чтобы наконец-то получить желаемую разрядку, однако Кас отдёргивает его ладонь.
— Прекрати, — предупреждает он. Его тона достаточно, чтобы по Дину пробежала ещё одна волна желания.
— Кас, — произносит он, поворачивая голову через плечо, — ну же, пожалуйста. Пожалуйста, я хочу этого. Я так хочу тебя.
Это не оставляет Каса равнодушным, замечает Дин с оттенком самодовольства. По его щекам и плечам разливается нежно-розовый румянец, а синеву глаз почти затмевает темнота зрачков. Он смотрит на Дина с выражением острой жажды на лице, и этого почти достаточно, чтобы Дин кончил прямо здесь и сейчас.
— Ну же, — просит он, покачивая бёдрами в явном приглашении. — Давай, большой мальчик.
Дальше всё происходит очень быстро — ещё одна порция смазки, тщательные и методичные приготовления, вместо очередных подразниваний. Звук разрываемой фольгированной упаковки, тихий выдох Каса, когда он надевает презерватив и смазывает себя. Ощущение руки Каса на бедре Дина, поддерживающей его. Тупое давление головки члена и ладонь, поглаживающая его по спине.
— Дыши, — просит Кас, его голос напрягается, когда кольцо мышц разжимается и он начинает проникать внутрь. — Просто расслабься.
Дин следует его совету, упираясь головой в подушку. Это ошеломляет, медленное скольжение Каса в него, настолько медленное, что Дин практически ощущает каждый дюйм, преодолевающий упругое сопротивление внутри него. Он толстый, горячий и совершенный, и Дин тихо стонет, вцепившись в простыни, пальцы скручивают ткань, пока ему не кажется, что он слышит, как что-то рвётся. Отдалённо он чувствует, как руки Каса плавно скользят по его спине и плечам, а поцелуи ложатся на выступы позвоночника.
— Чёрт, Дин, чёрт, как же хорошо, — в том месте, где Кас прижимается к его спине, Дин чувствует дрожь, сотрясающую его тело. Кас целует его плечо, зубы царапают кожу, и Дин задыхается.
— Двигайся. Двигайся, двигайся, двигайся, Кас. Пожалуйста, — он даже не может устыдиться того, что его голос срывается, не тогда, когда слышит, как Кас судорожно втягивает воздух.
Кас покачивает бёдрами, неглубоко и осторожно, достаточно, чтобы дать Дину возможность перевести дыхание. Это по-джентльменски с его стороны, но отчаяние накопилось в нём до такой степени, что ему кажется, он может почувствовать его вкус.
— Давай, Кас, дай мне это, — просит Дин, снова подаваясь ему навстречу. — Хочу почувствовать тебя.
Когда руки Каса ложатся на его бёдра, кончики пальцев впиваются в светлую кожу, Дин может зарыдать от благодарности. Он чувствует, как Кас перемещается позади него, подтягивая колени под себя, а затем…
Он не знал, что это может быть так хорошо. Кас вбивается в него, разгоняя горячее наслаждение по каждой частичке его тела, руки Каса на нём, скольжение кожи по коже. Кас трахается как машина, каждый толчок направлен на то, чтобы доставить ему максимальное наслаждение.
Локти Дина подгибаются, и он прижимается лицом к матрасу, хныча от удовольствия, пока Кас трахает его. Он не может нормально вдохнуть, каждый толчок бёдер Каса выбивает из него дыхание, но ему всё равно, он больше не нуждается в этом, ему нужна лишь эйфория от того, как Кас двигается в нём.
Он осознаёт, что бормочет что-то похожее на искажённое имя Каса и слово «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», и, возможно, позже ему будет стыдно за то, что он умоляет Каса дать ему всё, чего он так хочет, но сейчас ему нет до этого дела. Каждое движение Каса подталкивает его к краю, воспламеняет его, но только когда Кас смещается, Дин чувствует, как его охватывает абсолютный экстаз.
— Ну как? — спрашивает Кас, самодовольный ублюдок. Он проводит рукой по волосам Дина, поглаживая его по затылку и спине. — Так хорошо?
— Пошёл ты, ты же знаешь, что да, — стонет Дин, его глаза закатываются назад, когда Кас снова задевает его простату.
Это почти слишком, но он не может перестать просить большего, требовать ещё, подаваясь навстречу движениям Каса. Он хочет всего, хочет весь мир, и он верит, что Кас может дать ему это.
Это длится до тех пор, пока Кас не отстраняется, оставляя его ноющим и пустым. Дин не может сдержать низкий стон разочарования, который вырывается у него, его нервы кричат от потребности в большем, а затем руки Каса оказываются на нём, побуждая его лечь на спину.
— Мне нужно видеть тебя, — говорит Кас, голос звучит хрипло, настойчиво. Прикосновения его ладоней — собственнические и требовательные, когда он гладит грудь Дина, едва задевая соски. — Нужно… — он наклоняется к нему, целуя крепко и глубоко.
Руки Дина опускаются на плечи Каса, притягивая его ближе, так что они оказываются прижатыми грудь к груди. Он обхватывает ногами талию Каса, наслаждаясь тем, как руки Каса окружают его. Хочется остаться вот так, прижавшись к друг другу настолько тесно, чтобы ничто не могло встать между ними — ни угрозы, ни испытания, ни даже собственная глупость Дина.
Кас отстраняется лишь для того, чтобы обхватить основание своего члена, и снова прижаться к расслабленному отверстию Дина. Дин удовлетворённо вздыхает, когда Кас начинает медленно скользить внутрь него, его тело раскрывается навстречу восхитительному вторжению. К тому времени, когда его яйца упираются в задницу Дина, Дин уже стонет, низко и требовательно. Его рука ложится на шею Каса, слегка наклоняя его вниз, чтобы он мог прижаться губами к его подбородку, прежде чем наконец добраться до его губ.
— Ты нужен мне, — шепчет он, вздыхая от облегчения, когда Кас начинает двигать бёдрами, глубоко и настойчиво. — О, о, чёрт, Кас, ты так нужен мне, чёрт, детка, вот так, прямо здесь…
Кас целует его, и это похоже на рождение, это похоже на океан, волны накатывают и отступают. Дин всхлипывает, охваченный этой стихией, его член скользит между их животами, искры вспыхивают и пронзают его. Всё, что он может сделать, это просто крепко прижаться к Касу, целуя его до тех пор, пока у него не сбивается дыхание.
Он близок, он знает это, и он сопротивляется, отчаянно пытаясь удержать этот момент, его тягучую, мучительную остроту. Здесь он бесконечен, каждое мгновение растягивается на годы…
Оргазм Дина захлёстывает его, нахлынув мощным приливом, и он барахтается в нём, задыхаясь и дрожа, обхватывает руками шею Каса и вскрикивает, прижимаясь к его губам. Он хнычет в рот Каса, содрогаясь под ним, и Кас целует его, не переставая двигаться.
Затем Дин просто лежит, обмякнув на кровати, его ладони оглаживают бицепсы Каса, напряжённые от усердия. Кас наклоняет голову, чтобы поцеловать основание горла Дина, его бёдра ускоряют темп, и он беспорядочно погружается в него, преследуя свой собственный оргазм.
— Вот так, — бормочет Дин, запустив руку в густые, влажные от пота волосы Каса. — Давай, детка, вот так…
Рот Каса сталкивается с его губами, когда он прижимается бёдрами к заднице Дина. Дин ловит его стоны, когда Кас несколько раз резко толкается в него. Дальше начинается медленное падение, когда Кас всем своим весом опускается на него.
Дин проводит руками по спине Каса, по его плечам, вниз к пояснице. Он преследует мелкую дрожь, всё ещё пробивающуюся через тело Каса, пробегает пальцами по его волосам. Он поворачивает голову так, что его нос касается щеки Каса, щетина обжигает чувствительную кожу. Он ни за что не хочет отпускать этот момент, он бы держал его на ладони, пока он не растаял, если бы мог.
Кас прижимается к нему, наклоняет голову, чтобы лениво поймать губы Дина своими.
— Душ, — бормочет он, хотя не делает ни единого движения, чтобы встать. Он целует Дина, медленно и сладко, язык скользит по его нижней губе.
Дин отодвигается, смахивая пряди волос Каса со своего лица. Ему невыносимо заканчивать этот момент, но он должен это сделать. Ради Каса, ради него самого.
— У тебя впереди важный день, — говорит Дин.
Он скорее чувствует, чем видит, как Кас отстраняется от него. Это происходит постепенно, но продолжается до тех пор, пока Кас не оказывается за много миль от него, хотя его кожа по-прежнему прижимается к коже Дина.
Кас отстраняется, и это больше, чем просто отсутствие тепла чужого тела возле его собственного, от этого Дин чувствует себя холодным и одиноким.
//--//
Звук включённого душа эхом разносится по комнате. Дин сидит на кровати, колючие мурашки бегут по его спине, пока он слушает. Он не может перестать ковырять выбившуюся нитку на покрывале, позволяя мыслям носиться по кругу. Он настолько захвачен своими размышлениями, что не замечает, когда стихает шум льющейся воды. Он понимает, что Кас уже вышел, только когда несколько прохладных капель падают ему на плечи. Он поднимает глаза и видит, что Кас стоит перед ним, его волосы растрёпаны, а кожа окрашена в восхитительный розовый цвет. — Тебе тоже стоит принять душ, — говорит Кас, его голос тщательно нейтрален. Дину нужно помыться — его кожа липкая от высыхающего пота и других, менее приятных телесных жидкостей, которые прилипли к нему. Он жаждет комфорта после душа, наряду с другими, более неосязаемыми вещами. — Наверное, мне лучше вернуться к себе домой, как только приедет Джо. Как я уже сказал, завтра большой день. Кас замирает, его пальцы едва ощутимо, но не совсем, касаются щеки Дина. Стоит ему только произнести эти слова, как он тут же жалеет о них, но теперь уже слишком поздно что-либо предпринимать. Бремя приближающегося суда давит на его плечи. Беспокойство из-за угроз, уверенность в том, что он должен защитить жизнь Каса, а если понадобится, то и свою собственную. Вес всего мира на его плечах, и Дин хочет получить утешение от единственного человека, на плечах которого лежит больше ответственности, чем на его. — Тебе не обязательно уходить, — наконец произносит Кас. Его голос старательно пуст, как и лицо — никаких намёков, никаких недосказанностей. Ничего, что могло бы быть неправильно истолковано. — Ты можешь остаться, — просто говорит Кас. Он должен уйти. Он должен уйти, когда Джо придёт на смену, вернуться к себе домой и начать готовиться к завтрашнему дню. Он должен провести время, работая над делом, помогая Чарли в поисках ответов, проверяя все возможные зацепки. Он должен провести ночь без сна и в напряжении, расплачиваясь за то, что не смог защитить Каса от внешних и внутренних угроз. Но Кас говорит: «Ты можешь остаться», как будто это единственный приемлемый вариант. Он говорит это так, словно не знает, что Дин не из тех, кто остаётся, не из тех, кто проводит ночь и готовит завтрак на следующее утро. Он говорит это так, будто хочет, чтобы Дин остался. — Да, — соглашается Дин. Он медленно наклоняется вперёд, пока его лоб не прижимается к влажной коже живота Каса. Руки Каса свободно обнимают его плечи, а пальцы начинают осторожно перебирать мягкие волоски на его затылке. Руки Дина обхватывают ноги Каса, и он проводит тыльной стороной ладоней по нежной коже его бёдер. Это не сексуально… Это комфорт. Это бальзам на больную часть души Дина, о существовании которой он никогда не признается. Это всё, чего он хочет, и ничего из того, что может получить, но он всё равно говорит: — Да, думаю, я могу остаться.//--//
Будильник Каса разрывает тишину комнаты в половине шестого утра, пробуждая Дина от крепкого сна. На один дикий миг он не может вспомнить, где находится и чьё тело рядом с ним. Затем осознание вновь прокрадывается в его сознание. Дин переворачивается и смотрит на Кастиэля. Тот лежит на спине, глаза устремлены в потолок. Он настолько неподвижен, что сначала Дин думает, что он всё ещё спит. И только когда он слегка трясёт Каса за плечи и его взгляд смещается в сторону, Дин догадывается, что Кас спокойно лежит в постели уже, возможно, несколько часов. — Ты вообще спал? — спрашивает он, приподнявшись на локте. Кас пожимает плечами, движение слегка затрудняется из-за матраса. — Несколько часов, — ему не удаётся подавить зевок. — Я никогда не сплю утром перед судом. — Точно, — бормочет Дин, осознавая всю реальность этого дня. Сегодня начинается суд. Воспоминания об угрозах подталкивают его, заставляя подняться и встать с кровати. Кастиэль молча наблюдает за ним, пока Дин одевается. Дин, со своей стороны, старается не смотреть на Кастиэля. Если он это сделает, то груз ответственности раздавит его. Слишком многое можно потерять. — Полагаю, мы увидимся в здании суда? — спрашивает Кастиэль, как только Дин перекидывает галстук через плечо. Ему не нужно выглядеть идеально; ему нужно выглядеть достаточно презентабельно, чтобы выйти за дверь и дойти до машины. Он переоденется в более подходящую одежду, когда вернётся домой. — Я буду там, — отвечает Дин. Он поддаётся искушению и бросает взгляд на Каса, прежде чем выйти из комнаты. Этот взгляд становится пристальным, когда он вбирает в себя твёрдую линию плеч Каса, сияние его кожи в тусклом предрассветном свете, спутанный беспорядок его тёмных волос. Дин не хочет ничего больше, чем повернуться и снова забраться в эту кровать. Он хочет обнять Каса и пообещать, что ничто плохое никогда не коснётся его. Он хочет целовать Каса сладко и лениво, как будто они люди, которые делают это регулярно. Он хочет поцеловать Каса без назойливости тикающих над ними часов. Больше всего он хочет просто смотреть на Каса и чувствовать хоть какое-то постоянство, но это не его жизнь. — Я не смогу поговорить с тобой до начала суда; буду слишком занят, обеспечивая порядок и контроль за толпой, — рука Дина уже лежит на дверной ручке. Он должен идти. Ему нужно вернуться домой и переодеться в специальное снаряжение, чтобы быть в здании суда вовремя и держать под контролем небольшую толпу, которая соберётся там через несколько часов. Ему нужно начать отучать себя от Каса, чтобы, когда всё закончится, было не так больно. Ему нужно вернуться на две недели назад, когда Кас был не более чем раздражающей работой. — Так что… удачи, — заканчивает он. Слова звучат пусто и жалко во мраке и тишине. Они всё ещё крутятся у него в голове, когда Дин заводит машину и направляется к дому.//--//
Как он и предполагал, в здании суда царит чистый, нефильтрованный хаос ещё за несколько часов до начала процесса. Бобби и глава седьмого участка Руфус Тёрнер согласованно установили барьеры вдоль улицы, чтобы сдерживать протестующих, но они уже начали собираться, размахивая плакатами в руках. Судя по всему, некоторые хотят, чтобы Дика Романа казнили прямо на улице. Другие возмущены тем, что правительство осуществляет надзор за законной предпринимательской деятельностью. А некоторые просто выкрикивают непристойности. Дин вздыхает и потирает виски. Его чёртова голова уже болит, а ещё нет и семи. Он идёт по улице в полной экипировке — чёрная рубашка и чёрные брюки, на поясе закреплён ремень с оружием и пуленепробиваемый жилет с надписью «Полиция» на спине. Обычно он предпочитает неброский вид штатского, однако в окружении кричащей толпы не время быть незаметным, не так ли? Дин находит Бобби в стороне, управляющего делами из фургона, припаркованного в квартале от здания суда. Обычно раздражительный начальник просто пылает, выкрикивая приказы в рацию. Когда он видит Дина, в его взгляде мелькает что-то, что нельзя назвать явной враждебностью. — Чего тебе? — ворчит Бобби в свою бороду. Он в полной экипировке, прекрасно осознавая, что камеры фиксируют каждый их шаг. — У меня достаточно проблем с чёртовой прессой, пытающейся вырваться из своей зоны, с этими идиотами-протестующими, орущими на всё, что движется, не говоря уже о том, что Руфус ведёт себя как сукин сын относительно протокола… — Вы осмотрели крыши зданий, верно? — спрашивает Дин. Он готов слушать, как Бобби сучится из-за прессы и протестующих, но если он перейдёт к теме жалоб на Руфуса, Дин по горькому опыту знает, что они проторчат здесь буквально несколько часов. — За какого идиота ты меня принимаешь? — маниакальный огонёк в глазах Бобби заставляет Дина отказаться от ответа на риторический вопрос. — Крыши очищены. Любой, кто захочет подстрелить твоего парня, должен быть высококлассным военным стрелком, и если у Романа есть такой в заднем кармане, то к чёрту всё это дело. Сбитый с толку непринуждённым использованием Бобби фразы «твой парень», Дин сначала никак не реагирует. «Глупец», — укоряет он себя, морщась от приподнятых бровей Бобби. Конечно, он просто имел в виду тот факт, что последние несколько недель Дин возглавлял его охранную группу, как можно было предположить, что Бобби имел в виду что-то другое. — Да, здорово, — бормочет Дин. В этот момент он хочет быть где угодно, только подальше от Бобби и от фургона, в котором пахнет китайской едой недельной давности. — В любом случае, мне нужно идти. Я только что получил сообщение от Бенни, они с Новаком уже в пути. — Хорошо поработайте сегодня, — говорит ему Бобби. Его внимание уже наполовину сосредоточено на другой задаче. — Если повезёт, завтра все эти сумасшедшие уйдут, и мы сможем просто делать свою чёртову работу. — Ага. Ладно, — Дин бормочет какие-то бессмысленные глупости, прежде чем выскользнуть из фургона. Он смотрит на свой телефон, быстро запоминая маршрут, по которому планирует двигаться Бенни. Чтобы избежать внимания прессы, он проведёт Кастиэля через переулки, окружающие здание суда, и войдёт через заднюю дверь. Это более длинный путь, но в конечном итоге он вызовет меньше шума. Дин понимает его мотивы — улочки, огибающие здание суда, похожи на лабиринт, что затрудняет слежку за кем-то. Кроме того, они удалены от центральной улицы, что сводит к минимуму вероятность быть замеченным или услышанным. Он ждёт у заднего входа, готовый открыть его, когда Бенни резко стучит в дверь. Стук раздаётся довольно неожиданно, и Дин распахивает дверь, чтобы впустить их. Бенни одет идентично ему, его жилет натянут на широкой груди. Позади него Кастиэль выглядит настолько безупречно, насколько Дин когда-либо видел его, костюм отглажен и выгодно прилегает к его фигуре. Даже его волосы уложены в причёску, приближённую к приличной. Дин тяжело сглатывает и надеется, что Бенни не уловил этого движения. — Там безумие, — говорит Бенни, пока он, Дин и Кас идут по безлюдным коридорам здания суда. Без обычной суеты и суматохи их шаги эхом разносятся по опустевшим помещениям. — Сказать по правде, я не думал, что это дело будет иметь такой резонанс. Дин замечает, как напрягается позвоночник Каса, но ничего не говорит. Кас выглядит так, будто он уже за много миль отсюда. Он методично движется, входя в зал суда. Дин бывал здесь всего несколько раз, давая показания, но он прекрасно помнит о его габаритах. Это самый большой зал для судебных заседаний, с балконом и дополнительными местами для сидения. Этот зал предназначен для самых громких процессов, тех, которые привлекают внимание прессы. Кстати говоря… Раздаётся тихий ропот, когда пресса начинает стекаться на балкон, в специально отведённую для них секцию. Дин окидывает их беглым взглядом. У каждого входа стоят охранники и металлоискатели, так что вероятность того, что оружие попадёт в зал суда, невелика. Тем не менее, что-то в толпе людей, рассаживающихся по своим местам, привлекает его внимание. Оно поселяется на задворках его сознания, как зуд, который он никак не может унять. Он должен наблюдать за Касом. Он должен ещё раз осмотреть комнату, чтобы быть уверенным, что никаких сюрпризов не предвидится. Он должен согласовать свои действия с судебными исполнителями и подтвердить свои предположения. Ему нужно подготовить Гарта к выходу из зала суда. Есть ещё около двух десятков дел, которые ему нужно сделать, но он не может перестать рассматривать балкон в поисках чего-то неуловимого. Дверь в зал суда открывается. Дин напрягается, застыв на месте, но в комнату входят Ханна и Ион. Он не уверен, что именно Ион сделал, чтобы заслужить место в первом ряду на этом суде. Насколько ему известно, помощь Иона в подготовке ограничилась лишь доставкой спортивной одежды и вещей из химчистки из дома Каса. Дин не без оснований подозревает, что Ион приставлен к Касу в качестве наказания от Адлера, но это не его проблема. Не сейчас, когда в происходящем на балконе для прессы есть что-то фундаментально неправильное. — Я вернусь, — говорит Дин, принимая решение в долю секунды. Он хлопает Бенни по плечу, и Бенни, поглощённый изучением расписания на день, едва вздрагивает. А вот Кас смотрит на него, его глаза широко раскрыты и полны недоумения. — Дин… детектив, — неуверенно произносит он, его взгляд на секунду устремляется в сторону Бенни. Бенни, если и замечает промах, то не подаёт виду, но Кас всё равно выглядит смущённым и сбитым с толку. — Не могли бы вы… Мне просто нужно… Это не займёт много времени, но я подумал, что… — Извини, — говорит Дин, его внимание уже переключилось с лица Каса обратно на балкон. — Позже, я обещаю, ладно? Просто у меня есть кое-что… — он оглядывается на Каса, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот меняет выражение лица с непонимающего на что-то, напоминающее резной мрамор. — Позже, хорошо? — повторяет Дин, не обращая внимания на укоры совести. Прежде чем он успевает слишком глубоко задуматься над этим, он улавливает движение на балконе, видит нечто, что пробуждает в нём воспоминания. Он покидает зал суда и не удосуживается оглянуться.//--//
Чувство вины преследует его, пока он поднимается по лестнице. Позже он обязательно загладит свою вину перед Касом, утешает он себя, не понимая до конца, что это значит. Он принесёт ему сегодня что-нибудь вкусное на ужин? Сделает отличный минет? Он не знает, как выглядит такое особое отношение в их ситуации, и сейчас у него нет возможности это выяснить. Дверь, выходящая на балкон, открывается, и оттуда высовывается невысокая фигура с опущенной головой. Она движется быстро, и Дину приходится почти бежать, чтобы догнать её. Он делает рывок вперёд, обхватывая рукой локоть человека… Это не по протоколу, он знает это, но надеется, что позже сможет сослаться на чрезвычайные обстоятельства, чтобы объяснить своё поведение. Всё, что он знает наверняка, это то, что в его крови пульсирует предвкушение и надежда, которых он не чувствовал уже несколько недель. — Полиция Лоуренса, — говорит он, хватаясь за локоть мужчины (это мужчина, Дин определил это по ширине плеч и бёдер, по походке, и длине пальцев), чтобы развернуть его. — Что вы… Он смотрит в лицо мужчины — юноши — и его вопрос обрывается на полуслове. Потому что широко раскрытыми, испуганными, но с оттенком неповиновения глазами на него смотрит Кевин Трэн.
Примечания:
ПБ к Вашим услугам.
Приятного чтения 🖤
