Protect and serve (Защищать и служить)

      Дыхание Дина застревает в горле. Он не может… Он искренне не может поверить в то, что видит. Недели поисков, попытки Чарли напасть на след, звонки всем своим знакомым, обращение за помощью к Сэму… И он находит парня здесь, с украденным пропуском для прессы и кожаной папкой, прижатой к груди? В жизни так не бывает, дела не раскрываются только благодаря счастливой случайности и везению.       Но, возможно, так оно и есть, потому что перед ним стоит Кевин Трэн во всём своём ботанском великолепии. — Кевин Трэн? — спрашивает Дин, удивление так и сквозит в его вопросе.       Он искал этого парня, кажется, целую вечность. Желание найти его, вероятно, затуманило все его рациональные мыслительные процессы, и именно поэтому он упускает момент, когда этот паренёк, который выглядит так, будто весит двадцать фунтов, наносит ему удар ногой по голени. В точке соприкосновения боль проносится резкой вспышкой, что даёт Кевину достаточно времени, чтобы вырваться из ослабленной хватки Дина. — Какого чёрта, — рычит Дин, делая выпад вперёд. Его нога болезненно пульсирует, но этого недостаточно, чтобы остановить его от стремительного рывка и захвата Кевина. На этот раз он гораздо менее нежен, когда впечатывает его спиной в стену. — Хорошо, теперь скажи мне, почему я не должен арестовать тебя за нападение на офицера полиции, — на этот раз Дин осмотрительно держит свои ноги подальше от острых маленьких ботинок Кевина. — Да пожалуйста, — ехидничает Кевин, хотя тонкая нотка ужаса в его голосе говорит Дину, что он блефует и не очень хорошо. — Как будто это действительно то, что ты собираешься сделать.       У Дина на ноге стремительно формирующийся синяк, который заставляет с ним не согласиться, но Кевин прав — у него на уме есть и более важные заботы. — Ты Кевин Трэн? — в подтверждение он получает короткий кивок. — Тогда какого чёрта ты убегал?       Кевин смеётся, резкий, нервный звук, скрипучий, как гвозди по меловой доске. — Ты шутишь? — его глаза нервно рыскают по сторонам, но так близко к началу судебного процесса ни один представитель прессы не осмелится выйти из зала, рискуя потерять своё место. Нет, они с Дином совершенно одни, однако это не объясняет ужаса, затаившегося в зрачках Кевина. — Кто-то, называющий себя копом, преследует меня и швыряет об стену? — он усмехается, и на этот раз это просто пустой, горький звук. — В первый раз они тоже так говорили. — Я не называл себя копом… Вот, — рукой, которая в данный момент не прижимает Кевина к стене, Дин шарит у себя по поясу. Он достаёт свой жетон и демонстрирует его Кевину.       Если он ожидал, что Кевин будет впечатлён или даже расслабится, он сильно ошибался. Кевин опускает взгляд на жетон, наиболее легко узнаваемый знак «Нет, ты можешь мне доверять», который Дин только может себе представить, и вместо того, чтобы успокоиться, он напрягается. Его глаза стекленеют, прежде чем он поднимает их на Дина. — Да, у последнего парня тоже был такой.       Дин моргает. В словах Кевина есть какой-то жуткий смысл, вовсе не тот, в который он готов поверить. — Ты хочешь сказать… — внутри у него холодеет. На какое-то ужасное, тоскливое мгновение он думает, что его может стошнить. — Что с тобой случилось?       Кевин закатывает глаза. — Теперь тебе интересно об этом узнать? — он оглядывает коридор. — Может, есть какое-то более уединённое место, куда мы можем пойти? — Может, сначала купишь мне выпить? — бормочет Дин, но похоже, что Кевин не понимает его юмора. Наступает его очередь закатывать глаза, когда он дёргает головой в сторону маленькой комнаты, которая, как ему известно, должна быть пуста. — Сюда.       Его желудок сжимается при мысли о том, чтобы оставить Каса, но он не намерен упускать Кевина Трэна из виду. По крайней мере, пока не получит все необходимые показания.       Он затаскивает Кевина в небольшую комнату, которая, как он думает, в основном предназначалась для допросов. В какой-то момент она вполне могла быть кладовкой. Места хватает только для крошечного стола и двух складных стульев. Дин садится напротив Кевина, затем, намеренно отодвинувшись так, чтобы Кевин мог видеть, кладёт свой телефон на стол между ними, после чего нажимает на кнопку записи.       Чёрта с два он упустит возможность получить доказательства этого разговора. — Просто для протокола, — начинает Дин. Он едва может сдержать дрожь в голосе от предвкушения. — Тебя зовут Кевин Трэн.       Кевин кивает, затем, как только Дин указывает на телефон, говорит с большим нажимом: — Да. — И где ты был последние несколько месяцев?       Кевин сглатывает. Его глаза мечутся в сторону двери, по-кроличьи быстро, словно он просчитывает свои шансы на побег, в то время как его пальцы судорожно сжимают кожаную папку в руках. Дину кажется, что если хорошенько присмотреться, он сможет увидеть бешеный стук пульса, колотящегося в области шеи, как у отчаянно дёргающейся в клетке зверушки. — Здесь только мы, — говорит Дин, делая свой голос настолько мягким и успокаивающим, насколько может, и искренне желая, чтобы Джоди или Гарт были здесь, чтобы помочь ему с этим. Он не очень-то склонен вызывать у людей тёплые чувства, ему никак не удаётся избавиться от рычащих ноток в своём тоне, но что-то, видимо, срабатывает, потому что Кевин наконец-то делает полноценный вдох и позволяет своим плечам опуститься.       Он говорит прямо в телефон Дина, как будто смотреть на Дина было бы слишком тяжело, и рассказывает о том, как всё началось с его исследовательского проекта в рамках курса Государственного управления. Им было поручено изучить дело, которое в настоящее время проходило через суд, и проследить за ним до его завершения или окончания учебного года, в зависимости от того, что наступит раньше. И Кевин, переутомлённый, но всё ещё полный амбиций, решил разобраться в деле, пробивающемся сквозь задворки системы правосудия Лоуренса, во главе с блестящим, но, как утверждалось во всех статьях, болезненно наивным помощником окружного прокурора по имени Кастиэль Новак.       В груди Дина теплеет, когда Кевин с чувством гордости, подобно Сэму, рассказывает о том, как это дело захватило его, и как он начал заниматься исследованиями в свободное время, изучая деятельность Романа и SucroCorp. Кевин несколько неточен в деталях, что заставляет Дина думать, что он, возможно, не совсем законным путём получил эту информацию, но Кевин подробно объясняет ему, как он исследовал химический состав LV-1THN и к каким выводам пришёл. — По сути, это яд, — говорит он Дину, его глаза широко раскрыты и серьёзны. — Предполагалось, что это будет катализатором для снижения веса, по крайней мере, так они его рекламировали, но он предназначен для поражения клеток и их полного отмирания. Примите слишком много, станете зависимы от него, и наступит долгая медленная смерть. Или повторите судьбу того небольшого процента, которые получили эту штуку до того, как люди из SucroCorp смогли выяснить точный состав… — Люди из «Биггерсона», — перебивает Дин, и кусочки паззла начинают вставать на свои места. — Они получили прототип этой дряни.       Кевин кивает, выглядя лишь слегка раздражённым. — Это был испытательный образец. Согласно записям в файлах Дика Романа, они хотели посмотреть, как это повлияет на вкусовые качества, — он тяжело сглатывает, его ногти впиваются в кожу папки. — На вкус. — А люди, которые пострадали?       Кевин наконец-то смотрит ему в глаза. — Судя по разговорам, которые мне удалось перехватить, они предполагали, что будут судебные иски. Выплатили несколько миллионов, но это ничто по сравнению с тем, что они могут заработать на LV-1THN. Это считалось приемлемой потерей.       Ярость бурлит в груди Дина. Он видел фотографии тех, кто умер, перекусив в «Биггерсоне». Они были просто людьми, шли по своим делам, не делали ничего особенно хорошего или плохого. Просто люди, и по случайному стечению обстоятельств именно им пришлось расплатиться за жадность Дика Романа. — Конечно, когда Новак заполучил дело в свои руки, разговоры изменились, — Кевин постукивает по своей папке. — Я как раз хотел собрать всё это и отнести в его офис… Я предполагал, что у него, вероятно, уже была вся эта информация, но это ведь не могло повредить, верно? Как раз тогда ко мне домой заявился полицейский.       Оказывается, что Линда Трэн, успокоенная наличием жетона и авторитетным видом посетителя, впустила его в дом, чтобы он подождал, пока Кевин вернётся из школы. Придя домой, Кевин обнаружил, что в его гостиной сидит детектив, и машинально предположил, что у него неприятности из-за взлома. — Он попросил показать ему всю информацию, которую мне удалось раздобыть по делу Романа. Потребовал и мой ноутбук, — Кевин пожимает плечами, в этом жесте чувствуется намёк на самоуничижение. — Он был из полиции. Что мне оставалось делать?       Дину хочется возмутиться — позвонить в участок и проверить номер его жетона, попросить поговорить с начальником, сказать ему, чтобы вернулся с ордером — но он прикусывает язык. Разве он сам не утверждал, что жетон гарантирует соблюдение закона? А Кевин Трэн был всего лишь ребёнком, который хотел поступить правильно и делал то, о чём ему говорили ещё в начальной школе — доверился полиции. — Он подождал, пока я всё соберу, прежде чем вытащить пистолет. И поначалу я был просто… я был в шоке, понимаешь? Это был пистолет. На моей кухне. Я никогда не видел его в реальной жизни; мама очень либеральна и не считает, что они должны быть рядом. Так что я просто замер на несколько секунд. Только когда он направил его на маму, я понял, что происходит.       Теперь Кевин дошёл до той части истории, которая была известна Дину, и он может сам заполнить большинство пробелов, но он позволяет Кевину продолжать говорить. Похоже, парень испытывает облегчение, когда рассказывает о том, как Эдгар вывел его и его мать из дома лишь с одной дорожной сумкой. Рука Кевина дрожит, но совсем немного, когда он описывает дорогу к зданию, где их с маслянистой улыбкой уже поджидал Дик Роман, чтобы выяснить, как много им известно. — Сначала он пытался подкупить меня. Сказал, что напишет мне рекомендательное письмо в любой колледж, в который я захочу поступить, на любую стажировку, которая будет мне интересна. Сказал, что для меня даже найдётся место в его компании, когда я закончу своё обучение. Когда я посоветовал ему отправиться в Ад, он стал ещё более мерзким. Показал мне Эдгара с пистолетом, направленным в голову моей мамы, и заявил, что до тех пор, пока я буду играть по его правилам, ничего плохого с ней не случится.       Мелкая дрожь сотрясает тело Кевина, и Дин хочет отвернуться, чтобы дать ему возможность сохранить хоть каплю достоинства, но он также знает, что обязан быть свидетелем этого. Что он обязан это зафиксировать. — Вот и всё, — заканчивает Кевин с небольшим, болезненным смешком. — Они держали меня и маму отдельно. Телефонные звонки каждые два дня, по пять минут. Достаточно долго, чтобы убедиться, что я буду продолжать делать то, что они хотят. Эдгар не очень хорошо разбирается в современных технологиях, поэтому всякий раз, когда он хотел использовать какое-то устройство, обычно поручал мне его настроить.       Дин понимающе кивает, но тут его внимание привлекает то, что сказал Кевин. — Он поручал тебе заниматься его компьютерными делами? То есть что-то вроде… электронной почты?       Кевин кивает, быстро улавливая нить мыслей Дина. — Я набирал их и отправлял, перенаправляя через разные IP-адреса. Я и несколько моих друзей придумали, как отправлять их с вышек по всей территории США, чтобы невозможно было отследить. — У меня есть подруга, которой ты должен показать этот трюк, — бормочет Дин, думая о том, как расстроена была Чарли. Существует не так много уловок, которые могут надолго загнать её в тупик; несомненно, она с удовольствием добавит ещё одну в свой арсенал. — Ещё я настраивал для него несколько камер, ничего особенного, — добавляет Кевин. Он смотрит на Дина жалобными глазами. — У них была моя мама, и я не… я не хотел… — Я знаю, — заверяет его Дин. Чёрт, если бы кто-то добрался до Сэма… до Каса… Что бы сделал Дин, чтобы защитить их?       Желая избавиться от этих мыслей, Дин задаёт вопрос, который уже некоторое время не давал ему покоя. — Так если они держали тебя под замком, как тебе удалось улизнуть от них?       На лице Кевина появляется маленькая, самодовольная улыбка. — Иногда у меня была возможность подслушивать разговоры Эдгара. Он что-то запланировал на сегодня; я не знаю что, но этого было достаточно, чтобы он стал неосторожным. Сегодня он не уделил столько внимания, сколько следовало, и оставил дверь незапертой. Я знал, что он будет отвлечён, поэтому успел собрать все свои вещи, которые мог. Было достаточно легко распечатать фальшивый пропуск для прессы, и я решил, что это мой наилучший способ пробраться сюда. Я подумал, что смогу незаметно улизнуть во время перерыва, исправить положение с помощью Новака… — он крепко прижимает папку к груди. — Всё началось с того, что я хотел передать эту информацию Кастиэлю Новаку. Я подумал, что если смогу добраться до него… то смогу найти способ спасти маму…       Голос Кевина становится тише, и, несмотря на свои опасения, Дин протягивает руку, чтобы взять его за плечо. — Эй. Ты хорошо справился, парень, очень хорошо.       Признание Дина что-то высвобождает в Кевине, и у Дина почти разрывается сердце, когда он наблюдает за этим. Он может увидеть признаки ребёнка, которого заставили слишком быстро повзрослеть, просто посмотрев в зеркало. Возможно, Кевин и добрался до безопасного места, возможно, они спасут его маму, и он сможет устроить себе хорошую жизнь, но он всегда будет носить с собой эти шрамы. — Последний вопрос, — говорит Дин, мысленно возвращаясь к началу их встречи. — Почему ты был так уверен, что я работаю на Романа? — что-то в этом предположении Кевина тревожит его. Как и всё остальное в этом проклятом деле, оно притаилось на задворках его сознания, оставаясь в тени и не позволяя Дину крепко ухватиться за него.       Кевин поднимает взгляд на Дина. Вместо прежней искренности его глаза прищурены и недоверчивы. — Ты… Ты не знаешь?       Дин чувствует, как Кевин отдаляется от него. Почему-то он уверен, что если это произойдёт, то он никогда не сможет получить ответы, которые ему нужны, которые ему необходимы. Поэтому он протягивает руку через стол, и его пальцы смыкаются на запястье Кевина. — Знаю что? — спрашивает он, голос резкий от настойчивости. — Знаю что? — повторяет он, когда Кевин отказывается отвечать. — Эдгар сказал… Он продолжал хвастаться тем, как им удалось перехитрить копов. Что что бы они ни делали, они всегда узнавали об этом первыми, потому что у них был свой человек. Кто-то приближённый к Новаку, кого никто никогда не заподозрит, — приподнятые брови Кевина не оставляют сомнений в том, что он имеет в виду.       Если бы Кевин перегнулся через стол и ударил его по лицу, Дин вряд ли почувствовал бы себя более ошеломлённым. Кто-то изнутри? Кто-то, имеющий доступ к Кастиэлю? — Нет, — говорит он, отрицание даётся легко, даже когда его разум начинает обдумывать обвинение. — Никто бы… Я знаю каждого из них, и никто никогда бы… Они бы никогда… — Послушай, я просто повторяю то, что он сказал. Он утверждал, что в офисе был кто-то, кто мог получить доступ к расписанию Новака. Им даже удалось проникнуть в его спальню, установить камеры, чтобы можно было вести наблюдение за его домом.       Кусочки рассыпаются вокруг Дина быстрее, чем он успевает их подбирать. Он уверен, что Бенни, Джо или Гарт никогда бы не предали его. Он доверяет им не только свою жизнь, но и жизнь Каса. Бобби же он вверяет нечто большее, веру, пронизывающую до костей и крови. Он знает, что никто из них не стоит за этим.       Но слова Кевина задевают его за живое. Те электронные письма, которые каким-то образом точно указывали на то, что происходило в жизни Каса, включая изменения в их отношениях? — Камеры, — осознаёт Дин, чувствуя холодок в животе. Чарли объяснила ему, что посторонний человек никак не мог узнать эти подробности, потому что никто не взламывал её канал. Кроме того, уверяла она, смеясь, потому что совершенно не хотела видеть его в таком положении, что никогда не устанавливала камеры в спальне.       Она не устанавливала. Но это сделал кто-то другой.       Кто-то, кто не был полицейским, но всё равно имел доступ к дому Каса. Кто-то, кого никто не заподозрил.       Дин вспоминает Ханну, но так же быстро отбрасывает эту мысль. Ни за что на свете Ханна не предаст Каса. Он видел, как она смотрела на него — не влюблённо, не по-родственному, а где-то посередине. Как будто она пошла бы за Кастиэлем в глубины Ада, если бы он только попросил её.       Кто ещё, кто ещё…       Сердце Дина проваливается вниз, на сотни футов свободного падения, когда ответ приходит к нему, легко и просто, как будто он всё это время был у него прямо под носом.       Ион.       У Иона был доступ к дому, он забирал вещи Каса из химчистки, его спортивную одежду, и никто никогда не задумывался об этом. Ион был в комнате Каса, у Иона была причина быть там. У Иона был доступ к расписанию Каса, он знал, где Кастиэль находится в каждый час дня, знал все тонкости дела.       Чувство уверенности поселяется в нём, знание, подобное тому, которое говорит ему, что небо голубое, что гравитация — это больше, чем теория, и что он собирается спуститься вниз по лестнице, заехать кулаком в лицо Иону и не останавливаться до тех пор, пока не раздробит кость.       Ещё один вопрос. — Почему… Если они знали, где он будет, если было так легко добраться до него, зачем ждать? Если среди нас у них действительно был свой человек, было бы так просто нанести удар, пока мы повернуты спиной. Зачем понадобилось дожидаться, пока появится аудитория? — Убейте его до суда, и Новак станет прямо-таки мучеником. Кто-то другой подхватит дело, возьмёт его на себя, и суд продолжится. Убейте его во время суда… Убейте его в первый день… Вы заставите суд принять ошибочное решение. Новый процесс, новый прокурор… Тот, который, возможно, согласится на сделку или вообще снимет обвинения. А за время подготовки к новому суду кто знает, что может случиться? Улики пропадут, свидетели… «забудут»…       Кевину не по себе от сценария, который он описывает, но он имеет ужасный, чудовищный смысл. Страх нарастает в груди Дина, превращаясь в единственное, о чём он может думать, и единственное, что он может чувствовать.       Он должен добраться до Каса.       С учётом всего, о чём он узнал — Кас в опасности, самой серьёзной, в которой он когда-либо был, а место Дина рядом с ним, защищая его. — Кевин, — говорит Дин, выключая кнопку записи и набирая быстрый текст. — Мне нужно, чтобы ты оставался здесь и не двигался. Сейчас я пишу сержанту Джоди Миллс. Она вела твоё дело; ты можешь ей доверять. Я скажу ей, где ты находишься, чтобы она могла заехать и сопроводить тебя в участок. Номер её жетона — 515, и она назовёт его тебе до того, как откроет дверь, хорошо?       Он знает, что говорит быстро, но слишком много дел, и его мозг не может успокоиться от того, что Кас в беде, а его нет рядом, чтобы помочь. — Не хотелось бы тебя бросать, но мне нужно идти, мне нужно…       Дин уже делает шаг к двери, когда его останавливает раздирающий уши вой. Его сердцебиение ускоряется до частоты, которую он считал невозможной, когда он прислушивается к звукам пожарной сигнализации, разносящимся по зданию. — Какого чёрта? — Кевин смотрит на Дина, прижимая папку к груди, как щит. — Какого чёрта? — Это отвлекающий манёвр. Способ рассеять людей, посеять хаос и панику, — Дин шумно вдыхает, его охватывает ужас. — Это именно то, что ты делаешь, если пытаешься отделить кого-то от его охраны.       Его пальцы возятся с застёжками жилета, неуклюжие от вынужденной спешки. Он пихает его Кевину и, когда мальчик не реагирует достаточно быстро, просовывает руки Кевина через отверстия. — Надень это, — говорит он, соединяя боковые стороны. — Выходи с остальными, используй толпу как защиту. Как только окажешься снаружи, подойди к любому полицейскому и спроси капитана Сингера. Скажешь им, что тебя послал детектив Винчестер.       Дин дёргает за уголок папки. Ладони Кевина рефлекторно сжимают её. — Не выпускай это из рук, хорошо? — поразмыслив, он пихает Кевину и свой телефон. — Вместе с этим. Это запись нашего разговора. Включишь её Сингеру.       Кевин смотрит на него, его глаза расширены. — Давай, — говорит Дин, перекрикивая вой пожарной сигнализации. — Шевелись! — кричит он, когда Кевин всё ещё остаётся неподвижным на том же месте. — Кевин, ну же, ты должен сделать это для меня. Я не могу отнести эти вещи капитану Сингеру, поэтому мне нужно, чтобы ты сделал это за меня. — Ты снова бросаешь меня на съедение волкам. Ты хочешь, чтобы я вернулся туда, рискуя быть замеченным, рискуя получить пулю… — Ты пришёл сегодня сюда, чтобы передать эту информацию Касу, чтобы он мог извлечь из неё пользу. Сейчас я говорю тебе, что это твой шанс сделать что-то хорошее.       Он не уверен, работает ли его ободряющая речь. Он не задерживается, чтобы выяснить это. Он выводит Кевина в коридор, крепко обхватив его за плечи. Он не отпускает его, пока они не сталкиваются с группой других представителей прессы, выходящих из здания. — Не забудь, — кричит Дин, звуки тревоги настолько громкие, что кажется, будто его череп раскалывается пополам. — Найди капитана Сингера!       Он сильно пихает Кевина в область спины, на случай, если парень надумает передумать, и смотрит, как тот исчезает в непрерывном потоке людей, направляющихся к выходу. Полицейский жилет несколько упрощает задачу по его обнаружению, но в окружении здоровяков парень выглядит совсем крошечным, и в течение нескольких секунд даже Дин не может легко его вычислить.       Он доберётся до Бобби. Он должен.       С усилием Дин отрывает свой взгляд от толпы и возвращается к текущей задаче. Если он прав, а нет причин полагать, что это не так, то никто не ищет Кевина Трэна в этой суматохе. Цель — Кастиэль Новак.       Он проталкивается сквозь скопление людей, не обращая внимания на крики и оскорбления, которые летят ему вслед, и пробирается к лестнице, с которой открывается хороший обзор на вестибюль. С этой точки он сможет всё как следует рассмотреть.       Он наблюдает за кипящей толпой, направляющейся к выходам. Никто не кажется особенно встревоженным, большинство выглядят раздражёнными, но факт остаётся фактом: здание суда было переполнено, и процедура эвакуации создала толкучку в передней части здания. Дин осматривает столпотворение, ища Каса. Каждая темноволосая голова, которую он видит, заставляет его вздрогнуть, но ни одна из них не подходит — какого цвета костюм был на Касе? Взял ли он с собой портфель? Будет ли с ним Ханна? — Чёрт, — ругается Дин, понимая, что отсюда он вряд ли сможет заметить Каса. Серьёзность ситуации давит на него — у него нет никаких сомнений в том, что, что бы ни планировали Роман и Эдгар, это оно. Это их ход против Каса; именно здесь они попытаются убить его. — Блять, блять, блять, — рычит Дин, спускаясь по запасной лестнице. Только знание здания суда облегчает его путь, когда он стремительно преодолевает ступеньки, проскакивая их по две за раз.       Он попадает в вестибюль и почти сразу же оказывается в потоке людей, направляющихся к выходам. Без автоматического уважения, которое обеспечивал ему жилет, чужие осуждающие взгляды скользят по нему, что создаёт трудности, когда он пытается пробраться сквозь толпу. В конце концов, Дин прибегает к тому, что начинает отталкивать локтями людей, которые оказываются слишком близко к нему, что приводит к множеству новых проклятий в его адрес, но также помогает расчистить путь быстрее, чем что-либо другое.       Кас, Кас, Кас — это имя бьётся литаврой в его мозгу, пока он пробирается к главному залу суда. Последние несколько человек только-только выходят, в том числе Дик Роман в сопровождении своего адвоката, какого-то пронырливого хрена по имени Фергус Кроули, и двоих судебных приставов.       Они слишком далеко, чтобы можно было поговорить, а из-за пожарной тревоги кричать бесполезно. Но глаза Романа скользят по лицу Дина, и Дин сразу же замечает, что Роман его узнал.       Их никогда не представляли друг другу. Дин никогда не был связан с делом Романа, пока его не назначили в охрану Каса. Он ни разу в жизни не обмолвился с Диком Романом ни словом.       Дик Роман не должен знать, кто такой Дин Винчестер.       Если только у него нет инсайдерской информации.       Щёки Дина вспыхивают, когда он осознаёт, как подробно видел его Дик Роман. Это невозможно, этого не может быть, но ему кажется, что он замечает, как взгляд Романа загорается в ответ на смущённый румянец, пылающий на его лице и шее. «Это несправедливо, — протестует какая-то крошечная, уязвлённая часть Дина, — это было личное, это было только между ним и Касом…»       Есть что-то хищное в том, как Роман смотрит на него плоскими, безжизненными глазами, подобно акуле, приближающейся к своей добыче. По коже Дина пробегает холодок, когда Роман ухмыляется, широко и вызывающе, обнажая зубы, словно готовясь вгрызться в уязвимую плоть…       Взгляд Романа дёргается в сторону, малейший намёк, и Дин следует за ним.       Он успевает заметить вспышку костюма Каса, прежде чем тот сворачивает за угол и исчезает в боковых коридорах здания суда.       Позади Каса, придерживая его одной рукой за плечо, следует Ион. — Ты… ты ублюдок, — шипит Дин, от страха его язык кажется деревянным. Кровь стынет в жилах, и на мгновение он просто пытается вспомнить, как дышать.       Дик Роман скалится на него, зубы пираньи сверкают на свету, и он смеётся… Кас вот-вот погибнет, а он смеётся…       Дин срывается с места и мчится по коридору, по которому он видел, как шёл Кас. Ни охраны, ни друзей — о чём, чёрт возьми, он думал? Однако Дин уже представляет, как легко это было провернуть…       Тревога застала всех их врасплох. Бенни был не за столом, а в задней части комнаты. Когда люди начали выходить из зала, он двигался против течения. Это оставило достаточно времени для Иона, чтобы наклониться поближе и прошептать Касу: «Что-то здесь не так; я не доверяю им, следуй за мной»…       И Кас, потому что он Кас, потому что он доверяет, когда не следует, и всегда верит в лучшее в людях, последовал бы за ним, сказал бы Ханне передать детективу Лафитту и Фицджеральду, что он выйдет другим путём…       Дин торопливо несётся по коридорам, но Каса нигде не видно. — Кас! — кричит он, пытаясь отдышаться. — Кас! — он ждёт, что услышит хоть что-нибудь — ответный крик, шаги, что угодно — но всё, что он слышит, это звук собственных шагов, отражающийся гулким эхом от стен.       Дин останавливается, окружённый безобидными с виду дверными проёмами. Ничего не помогает. Всё это не приближает его к Касу, и каждая секунда, которую он теряет, приближает Каса к…       Подумать. Он должен думать. Ион куда-то вёл Каса. Куда они шли? Что именно Ион мог искать?       Ответ приходит к Дину за миллисекунду до того, как его ноги начинают двигаться. Переулки. Извилистые проходы за зданием суда, оставшиеся от исторического прошлого города. Место, где самые страшные грехи могут остаться незамеченными, по крайней мере, на некоторое время.       Он должен попасть туда. Он должен успеть туда до того, как…       Эта мысль не требует завершения. Дин заставляет себя бежать быстрее, мыслить лучше… Он должен успеть, должен…       Он выбегает из двери с надписью «Аварийный выход» и сталкивается с прохладным утренним воздухом. Он обжигает ему горло, пока он бежит по узкой улочке. Их так много, и всего несколько секунд… — Кас! — он ждёт всего мгновение, а затем кричит, используя весь запас воздуха в лёгких: — Кас!       Секунду спустя он слышит: — Дин?       Надежда зарождается в его груди — это голос Каса, Кас всё ещё жив, Кас в порядке, и Дин собирается спасти его, Дин…       Резкий вскрик рассекает воздух, и кровь Дина превращается в лёд в его венах. Он никогда не слышал этот звук прежде, но голос Кастиэля впечатался в его мозг, в его кости.       И кто-то только что заставил его кричать от боли.       Дин огибает угол, но тут же уворачивается от крайне неудачного удара. Он делает шаг назад, более неповоротливый, чем обычно, но достаточно изящный, чтобы увернуться от ещё одного выпада Иона. — Ты маленький урод, — рычит Дин, ярость окрашивает его зрение в красный цвет. — Что они тебе предложили? Деньги? Повышение? Новую машину?       Ион ухмыляется, становясь прямо на пути Дина. — Всё вышеперечисленное, — хмыкает он. — Всего за несколько телефонных звонков… Несколько установленных камер… Никто и не подозревал, — его лицо становится ещё более уродливым, чем обычно, что-то тёмное и жадное проступает на нём. — Никто даже не подумал на меня. Ну, теперь они задумаются…       Ион пятится назад, глаза расширены, рука тянется ко рту. Он сплёвывает. В основном это кровь. Костяшки пальцев Дина разбиты от столкновения с зубами Иона, но оно того стоило. — Где они? — спрашивает Дин, хотя это довольно очевидно. Когда Ион встал посреди переулка, он не смог бы обозначить их местоположение лучше, разве что если бы указал на него напрямую. — Пошёл ты, — отзывается Ион, умудряясь ехидно оскалиться, даже с разбитым ртом.       Кулак Дина снова врезается в него, и адвокат валится с ног, как будто ему перерезали нитки.       Времени нет. Нет времени, нет времени… — Кас! — кричит он, его пальцы судорожно хватаются за пояс с оружием. Костяшки опухли и разодраны, и на бегу сложно ослабить застёжки. — Кас! Я иду!       Он поворачивает за очередной угол. По мере того, как он бежит, время замедляется. Каждая секунда длится часами, пока он вникает в кошмар, развернувшийся перед ним.       Кастиэль у кирпичной стены, руки приподняты. Кровь струйками стекает по его лицу из рассечения у линии роста волос. Напротив него — мужчина с оливковым цветом лица, неброско одетый, если не считать пистолета, который он направляет прямо в голову Кастиэля.       Все эти ночи на стрельбище, где он часами учил Каса стрелять так, чтобы тот мог попасть в широкую сторону мишени — почему Дин не уделил больше времени обучению его самообороне? Почему он потратил всё это время, дразня и лапая его. «Ты должен уметь стрелять метко, не отвлекаясь, Кас», — сказал он, его губы были прижаты к уху Каса, язык высунулся, чтобы лизнуть раковину…       Почему, чёрт возьми, он не подготовил Кастиэля лучше, почему он не…       Он следит за большим пальцем мужчины — Эдгар, это должен быть Эдгар, кто же ещё, — взводит курок.       И голос Каса, негромкий, но твёрдый во внезапной тишине переулка. — Ты не должен этого делать. Сколько бы Роман тебе ни заплатил, это не стоит тюремного срока, который ты получишь за убийство помощника Окружного Прокурора.       Дин начинает бежать, но этого недостаточно, недостаточно, чтобы заглушить смех Эдгара, похожий на грохот стекла о камни: — Глупый человек, с чего ты взял, что Окружной Прокурор привлечёт меня к ответственности?       Осознание, отчаяние… Он не успеет вовремя… Ослепляющий ужас, когда его рот открывается, и он кричит единственное, о чём может думать, единственное, что имеет значение… — Кас! Кас!       Кастиэль и Эдгар поворачиваются, на лицах обоих удивление, в глазах Каса отражается страх, когда он неосознанно оборачивается к Дину, и его пистолет наконец-то в его руках, но времени не хватает, не хватает времени, чтобы прицелиться, есть только время, чтобы сделать то, что он обещал сделать, а именно защитить Каса…       Палец Эдгара нажимает на спусковой крючок как раз в тот момент, когда плечо Дина врезается в тело Каса.       В тесном переулке выстрел оглушителен. Он эхом отражается от стены и врезается в Дина, и если бы не мучительный всплеск боли в боку, он бы закричал от этого. Но он не может…       Он рушится на землю.       Его зрение затуманивается, всего на секунду, но достаточно надолго, чтобы мир утратил чёткость, когда он снова открывает глаза. Эдгар прислонён к противоположной стене, его лицо на краткое мгновение кажется ошеломлённым, но Дин видит, как быстро он перегруппировывается. Кас находится прямо перед ним, распростёртый на земле, штанина его костюма разодрана. Он смотрит в глаза Дину, и Дин улыбается — Кас не ранен, Кас в порядке…       Но Эдгар уже на ногах, и Дин не может дышать, и он не знает, где его пистолет, и Кас, Кас… — О боже, Дин, пожалуйста, Дин, Дин, нет, чёрт, пожалуйста, нет…       Дин отдал бы всё, чтобы не слышать эту отрывистую, рваную мольбу в голосе Каса, ужас на его лице, его дрожащие руки, когда он тянется к Дину.       «Всё в порядке, — хочет сказать Дин, хочет успокоить Каса, ведь это его работа, убедиться, что с Касом всё хорошо. — Всё в порядке, я с тобой, я позабочусь об этом, Кас, я лю…»       Дин кашляет. Что-то тёплое и влажное стекает по его губам.       Откуда-то издалека Дин слышит звук рук Каса, шарящих по асфальту. — Нет, нет, пожалуйста, нет, Дин, ты не можешь, не сейчас, когда я…       Шаги по земле. Снова металлический щелчок взводимого курка. — Поймите, ничего личного, — говорит Эдгар, и в его голосе звучит сожаление. Самый вежливый, мать его, киллер, которого Дин когда-либо встречал. — Мне жаль, мистер Новак. Детектив.       Руки тянутся к Дину, притягивая его ближе, и Дин закричал бы, если бы мог, мучительная боль пронзает его тело, лишая зрения, и если это смерть, то он хотел бы, чтобы это поскорее закончилось, но он не хочет умирать, не тогда, когда Кас в опасности, не тогда, когда Кас там. Он хочет видеть Каса, утром и вечером, и слушать, как Кас ворчит по поводу своих привычек и пристрастий в еде, и наблюдать, как недовольно хмурится Кас, когда его очки сползают на нос, следить за ухмылкой Каса, когда Дин целует его от икры до колена, он хочет так многого, и он никогда не осознавал этого до сих пор… — Я держу тебя, Дин, я держу тебя, — говорит Кас, гладя ладонями лоб Дина, прижимая его вплотную к себе. — Всё будет хорошо, всё будет хорошо, ты слышишь меня, всё будет хорошо, потому что я люблю тебя, а ты этого не знаешь, поэтому с тобой всё обязательно будет хорошо… — Закройте глаза, мистер Новак, — говорит Эдгар, и сердце Дина замирает, потому что в конце концов он потерпел неудачу — он истекает кровью на земле и не может спасти Каса…       Холод расцветает вдоль рёбер Дина, и кровь струйками стекает по его боку. «Кас, — пытается сказать он, но его рот работает неправильно, — Кас, я думаю, я люблю тебя…»       В воздухе раздаётся выстрел.