Protect and serve (Защищать и служить)

      Всё вокруг мягкое и тёмное. Здесь комфортно. Ни резких звуков, ни боли. Он мог бы остаться в этом месте навсегда и был бы совершенно счастлив.       Только непрекращающийся писк заставляет его вернуться. Он настойчивый и раздражающий, и сколько бы он ни пытался от него отмахнуться, у него ничего не получается. Этот звук выдёргивает его из темноты в серость и ещё дальше, пока всё не становится ужасно ослепительно белым.       Дин открывает глаза.       Проходит долгий миг, прежде чем его зрачки приспосабливаются к свету. В течение всего этого времени Дин недовольно хнычет. Он пытается поднять ладонь, чтобы заслониться от ярких лучей, но рука оказывается до смешного тяжелой, словно к запястьям прикреплены гири.       Затем его зрение обретает чёткость, и он видит безликие потолочные плитки. Он пытается сесть, но не может этого сделать. Если к его рукам прикреплены гири, то всё его тело само по себе является одним большим неподъёмным грузом. Дин делает ещё одну попытку, но, хрипя от усилий, падает назад, на то, что, как он понимает, является подушками. Полузабытая боль пронзает его торс, где-то глубоко внутри него. — Чёрт, — шипит Дин, и это слово с трудом вырывается сквозь обветренные губы и пересохший рот. — Дин?       Дин отводит взгляд в сторону, прищуривается, чтобы рассмотреть неудобный на вид пластиковый стул и… — Сэм? — он снова щурится, и перед глазами появляется обеспокоенная физиономия Сэма. — Какого чёрта ты здесь делаешь?       Улыбка расплывается по лицу Сэма, даже когда он закатывает глаза в раздражении. Однако это не сглаживает напряжённость и тревогу в их уголках. Это странное выражение, которое под силу только Сэму. — Дин, ты знаешь, где ты находишься?       Дин оглядывается по сторонам и оценивает всё, что его окружает. Телевизор на стене, капельница рядом с кроватью, пластиковые поручни по обе стороны от него, тонкое, колючее одеяло, уродливый кафель и невзрачные розовые стены… — Больница? — спрашивает Дин, его охватывает недоумение, и тут он вспоминает…       Кас в переулке, боль в грудной клетке, кровь на губах, руки Каса, притягивающие его к себе, голос Эдгара, говорящий: «Закройте глаза…» — Кас!       Адреналин побуждает Дина подняться, но руки Сэма и мучительная вспышка боли не дают ему двинуться дальше. Застонав, Дин снова откидывается на подушки, Сэм поддерживает его, пока он не укладывается в полулежачее положение. Дин резко выдыхает, хватаясь за запястье Сэма. — Кас. Новак. С ним всё в порядке?       Сэм морщит лоб от беспокойства и ещё каких-то эмоций, которые Дин не может определить в его нынешнем состоянии. — Я должен позвать медсестру. — Да, действительно должен, — раздаётся новый голос из дверного проёма.       Дин вглядывается в стоящую там медсестру — симпатичная, «Мисс Америка» в хорошем смысле этого слова. Длинные светлые вьющиеся волосы, собранные на затылке, стетоскоп на шее и поддразнивающая улыбка, направленная… Ха. Прямо на Сэма.       Что ж, теперь это становится интересным. — Привет, Дин. Нас ещё не представили. Я Джессика. Или медсестра Мур, если хочешь. — Думаю, Джессика мне нравится больше, — говорит Дин, скорее машинально, чем осознанно. Она симпатичная, но при этом смотрит на Сэмми так, будто он в меню, а у неё есть купон. Не говоря уже о том, что у него есть кое-кто, кто уже давно преследует его в снах. — В таком случае, зови меня Джесс. Приятно видеть тебя бодрым и в здравом уме, — Джесс сосредотачивает всё своё внимание на нём и действует с методичной точностью. Она проверяет его жизненные показатели, слушает сердцебиение, измеряет давление, а затем закатывает подол его рубашки. Дин опускает голову и шипит, когда видит длинную, уродливую линию чёрных швов на животе. — Да, огнестрельное ранение способно сделать это с тобой, — комментирует Джесс. Она осторожно надавливает на зону вокруг шва. — Есть боль? — Нет, просто ощущение, как будто меня подстрелили, — хрипит Дин. — Ладно, боль есть, но не настолько, чтобы ты перестал быть засранцем, — несмотря на то, что она надавила на очень болезненные места, Дин улыбается. Он может очень быстро привязаться к этой медсестре.       И эти глаза-сердечки, которыми провожает её Сэм, совершенно не влияют на его решение. — Ладно, раз уж ты очнулся, я сообщу врачам. Они захотят провести некоторые обследования, возможно, сделают рентген, чтобы посмотреть, как ты восстанавливаешься, — Джесс подтягивает одеяло обратно к его груди, прежде чем посмотреть на него. — Я действительно рада видеть, что ты очнулся и всё в порядке, детектив. Это был хороший поступок.       «Ничего особенного», — приходит на ум автоматический протест, но более правдивым было бы сказать: «Я сделал это ради Каса». — Спасибо, — говорит Дин, чувствуя себя больше неловко от её похвалы, чем от того, что она его подкалывает. — Следи за тем, чтобы он не навредил себе, — говорит Джесс Сэму. Дин не упускает из виду её улыбки, направленной в его сторону. И уж точно он не пропускает то, как её пальцы скользят по плечу Сэма, прежде чем она выходит из комнаты.       Сэм смотрит ей вслед и лишь на мгновение теряет дар речи, прежде чем снова взглянуть на Дина. Как только он это делает, его улыбка исчезает, вероятно, это реакция на ехидную ухмылку, которая, как знает Дин, красуется на его лице. — Итак, — произносит Дин, и годы братской мести воплощаются в один прекрасный момент. — Джесс, да? Вам, ребята, удалось немного сблизиться за последние несколько дней? Она держала твою руку над моим бессознательным телом? Вытирала твои мужские слёзы? — Заткнись, — отвечает ему Сэм, внезапно став серьёзным. — Теперь всё в порядке; ещё вчера врачи сказали мне, что с тобой всё будет хорошо, и что мы просто ждём, когда ты очнёшься, но какое-то время… — он прерывается и тяжело сглатывает.       Дин понимает. Он прекрасно видел, где наложены швы, и имеет элементарное представление о внутренних органах, расположенных в этом месте. Пуля там… Ну, чтобы выжить, потребовалось бы время, мастерство и удача. Видимо, все три фактора были на его стороне. — Прости, — говорит Дин, и говорит серьёзно. — Я знаю, что это была не прогулка по парку.       Сэм фыркает. Его глаза блестят, когда он смотрит на Дина. — Бобби позвонил, сказал, что тебя подстрелили, и услышать это… Это было воплощением всех моих худших кошмаров. Мне удалось добраться сюда за полтора часа. Не думаю, что по дороге я останавливался на красный свет. Когда я приехал, ты уже был в операционной, и я просто не мог не думать… Я так и не смог…       С большим усилием Сэм прерывает себя. Он небрежно вытирает глаза тыльной стороной ладони и улыбается Дину. Это блестяще фальшивая улыбка, но у неё есть потенциал стать настоящей при верном подходе. — В любом случае, как я уже сказал, с тобой всё будет в порядке. Они уже начали говорить о том, чтобы выписать тебя, когда ты очнёшься. — Ты серьёзно? — Дин заставляет себя принять сидячее положение. На этот раз ему удаётся сделать это с минимальным ворчанием и болью. — Меня только что подстрелили!       Сэм пожимает плечами. — Видимо, такая вот передышка.       Вопрос вертится у Дина на языке, и он больше не может его игнорировать. — А Кас? — он смотрит на выражение лица Сэма, ища хоть какой-то намёк на ложь или уклончивость… — С Касом всё в порядке? — Полагаю, ты говоришь о помощнике Окружного Прокурора Новаке, — говорит Сэм, его тон старательно нейтрален. — Вот. Посмотри сам. Это показывают по всем новостным каналам.       Он берёт пульт, лежащий на тумбочке рядом с Дином, и включает телевизор. Картинка становится более чёткой, и Дин зачарованно смотрит, как лицо ведущей появляется на экране. — … Странный и триумфальный финал дела «Лоуренс против Романа», когда адвокат Романа, Фергус Кроули, признал вину своего клиента. Ранее на этой неделе Роман предстал перед судом по обвинению в убийстве на почве халатности в связи со смертями в сети закусочных «Биггерсон», принадлежащих его компании SucroCorp, но в свете новых улик, а также покушения на жизнь помощника Окружного Прокурора Новака и детектива Винчестера, наряду с другими обвинениями, выдвинутыми неким Кевином Трэном, обвинения были расширены до похищения, нападения на офицера, нападения с применением огнестрельного оружия, преступного сговора и покушения на убийство, — на экране в быстрой последовательности мелькают фотографии Дина, затем Кевина, затем лица Каса. Это стандартные снимки, но что-то горячее и неуютное скручивается в груди Дина, когда он снова видит лицо Каса, даже в таком обезличенном виде. — Обвинению помогли показания неожиданного свидетеля — человека, назвавшегося лишь «Эдгаром», который до недавнего времени работал на Дика Романа. Будучи раненным во время покушения на Новака и Винчестера, Эдгар вызвался дать свидетельские показания в обмен на более мягкий приговор.       Показывают быстрый ролик, где Эдгар идёт к трибуне для свидетелей, его нога перевязана и забинтована. Он выглядит так же, как и в кошмарах Дина — бесстрастное лицо, ни капли раскаяния, но Дин не обращает на него внимания, потому что там, на заднем плане… грудь Дина разрывается от радости. Там, на заднем плане — Кас, выглядящий разъярённо, профессионально и безжалостно.       Боже, Дин любит его.       Эта мысль поражает его, как гром среди ясного неба, настолько сильно, что Дину с трудом удаётся подавить короткий вздох. Сэм этого не замечает, всё его внимание захвачено ведущей. — И ещё один причудливый поворот и без того крайне запутанного дела, по словам Эдгара, Дик Роман был не единственным причастным к преступлениям, — Дин фыркает, когда фотография Иона заполняет экран, наряду с… — Некоторые сотрудники офиса Окружного Прокурора, в том числе сам Захария Адлер, долгое время занимавший пост Окружного Прокурора, были обвинены в получении взяток от Дика Романа. Оба отказались оспаривать предъявленные обвинения. Адлер был отстранён от исполнения обязанностей, его должность временно, до проведения выборов, займёт помощник Окружного Прокурора Памела Барнс.       Ведущая качает головой, очевидно, потрясённая странностью дела. — Достойное завершение сложнейшей истории. Источники, близкие к Винчестеру, сообщают, что детектив, как ожидается, полностью восстановится после ранения. Пока нет никаких сведений о том, какая награда, если таковая будет, ожидает полицейское управление Лоуренса в связи с его подвигом. Будем надеяться, что это будет именно то, что он заслужил.       Лицо Дина снова появляется на экране, и Дин неловко ёрзает. — Ладно, хватит, Сэм, можешь выключить, — Сэм подчиняется, и экран становится чёрным, оставляя Дина с большим количеством вопросов, чем он может озвучить.       Наконец он задаёт один единственный: — С Касом всё в порядке? — он видел Каса в зале суда, этот стальной взгляд, хмурую сосредоточенность, но ему нужно, чтобы Сэм сказал ему…       Выражение лица Сэма становится мягким, когда он отвечает: — Да, Дин. С Касом всё в порядке. Немного поцарапался и получил неприятный порез на голове, но ты спас его. Принял пулю, предназначенную для него. — Как… — Дин комкает одеяло в пальцах. — Всё, что я помню, это Эдгара, стоящего там с пистолетом.       Как ни странно, Сэм улыбается. — Хм, да. Все те уроки стрельбы, которые ты давал Касу? Тебе придётся продолжить их, потому что он ужасный стрелок. Он целился в грудь Эдгара и попал в ногу, но этого было достаточно. Он схватил пистолет, выстрелил в Эдгара, и этого времени хватило, чтобы Бенни успел вас выследить. — Кас… Он выстрелил в Эдгара? — всплеск гордости охватывает Дина. — Как я и сказал, попал в ногу, но всё же лучше так, чем вообще никак. — И… дальше? — Дин чувствует себя настоящим эгоистом, спрашивая… Технически, они с Касом больше не вместе. Его работа закончена. Суд окончен. Кас в безопасности. Дин получил пулю за него. По всем показателям, его задача по охране выполнена.       Сэм улыбается ему, загадочно и немного насмешливо. — Вы двое действительно идеально подходите друг другу, ты знаешь это? Видел бы ты его здесь — весь такой напряжённый и хмурый. Он даже не позволял врачам перевязать рану на голове, пока кто-нибудь не рассказал ему, что происходит с тобой. Я пришёл как раз вовремя, когда они сказали ему, что не могут разглашать сведения о тебе никому, кто не является родственником. Юридическая терминология, которой он оперировал… я хороший адвокат и не смог бы придумать и половины того дерьма, что он им наплёл. К тому времени, когда он закончил, я думаю, что бедная медсестра уже была готова просто отдать ему эту чёртову больницу, если бы это означало, что он остановится. — Да, похоже на Каса, — бормочет Дин, в его груди зарождается что-то абсурдно приятное и тёплое. — Он был здесь до вчерашнего дня, — добавляет Сэм. — Как только нам сообщили, что ты вот-вот очнёшься, он… Ну, он сказал, что ему нужно подготовиться к судебному процессу, но… — Сэм пожимает плечами.       Тёплое чувство улетучивается. — Думаю, у него были важные дела.       Как же глупо было желать, чтобы Кас остался с ним. Глупо желать, чтобы Кас ожидал его вместе с Сэмом. Кас больше ничего ему не должен — у Дина была работа, и он её выполнил, как и Кас свою. С точки зрения здравого смысла, между ними всё кончено. — Не было времени спрашивать, — говорит Сэм, более деликатно, чем Дин ожидал от своего брата, — поэтому я так и не понял, что между вами было. Но когда врачи сказали нам, что ты можешь не выкарабкаться, что всё будет зависеть от того, доживёшь ли ты до конца ночи… Он был разбит, Дин. Как… — Сэм качает головой. — Он был расстроен, — неубедительно заканчивает он.       Дин кивает и проглатывает то, что собирался сказать дальше. Куда важнее воспоминания об отчаянных, безрассудных словах, которые произнёс Кас, когда думал, что это конец. Когда не оставалось ничего другого, когда всё представлялось наиболее мрачным…       Всё будет хорошо, потому что я люблю тебя, а ты этого не знаешь, поэтому с тобой всё обязательно будет хорошо…       Признание, сделанное сгоряча, обычно не считается таковым. Дин знает об этом не хуже любого копа: разозли человека, доведи его до отчаяния, и он расскажет тебе всё, что ты хочешь услышать, скажет то, что не имеет в виду, лишь бы ты оставил его в покое.       Но Кас — не большинство людей, и он ничего не говорит, если только действительно не имеет это в виду.       Дин улыбается, откидываясь на подушки. Затем он смотрит на Сэма, достаточно коварно, чтобы его брат, по крайней мере, был предупреждён об опасности, которая его подстерегает. — Итак, Сэмми, — произносит Дин, протяжно, неприятно и отвратительно, просто потому что, — расскажи мне о сестре Мур.

//--//

      Судя по всему, после пулевого ранения вы получаете два дня пребывания в больнице, прежде чем вас оттуда выпрут.       Это немного несправедливо — Дин был без сознания на протяжении трёх суток, так что в общей сложности он получает пять дней. Но, как пояснила ему Джесс, как только они смогли стабилизировать его состояние и убедились, что он не заразится и не упадёт замертво от плохого давления, в больнице мало что можно сделать, чего нельзя было бы сделать у него дома. — В конце концов, это полезнее для здоровья, — говорит она, помогая ему сесть в инвалидное кресло (по правилам, объяснила она, всех пациентов вывозят в таком кресле, независимо от того, насколько глупо это выглядит и ощущается). — Ты знаешь, сколько инфекций можно подхватить в больнице? Поверь мне, дома тебе будет лучше. — Да, но дома нет бесплатного пудинга, — ворчит Дин, ожидая, пока Сэм подгонит Импалу (он потерял возможность передвигаться на своих двоих и свою Детку всего за пятнадцать минут, и он не уверен, что хуже). Правда, на самом деле он жалеет только о потере пудинга. Если не считать этой детали, его пребывание в больнице было утомительным и иногда болезненным. — Хватит жаловаться, — говорит Джесс без особого пыла. Сэм подъезжает к передней части здания, ужасно выглядя за рулем Импалы. — Твоя колесница ждёт. — Да, да, — а потом, потому что он потрясающий старший брат: — Слушай, у Сэма ещё не совсем опустились яички, но если бы ты захотела отрастить пару и пригласить его на свидание, я почти уверен, что он согласится.       Ладно, возможно, не самый изящный способ, которым он мог пригласить девушку на свидание для своего брата, но к чёрту. Сэм был на редкость тормозным.       Джесс смеётся, искренне и немного дразняще. — Тебе стоит идти в ногу со временем, — говорит она, глаза искрятся озорством. — Я уже сделала это. Мы встречаемся в пятницу.       Чёрт возьми. Дин очень надеется, что Сэм не облажается. Он может очень сильно привыкнуть к тому, что Джесс рядом.       Он поднимает эту тему по дороге домой. — Итак, большое свидание в пятницу? — он мог бы быть более язвительным, но Сэм всё ещё за рулем, и он не хочет, чтобы его Детка пострадала от его жестокости.       Сэм закатывает глаза, но не в силах сдержать улыбку, расползающуюся по его лицу. Дин не может удержаться, чтобы не спросить: — Как это будет работать — ты в Топике, а она в Лоуренсе?       Сэм долго молчит, прежде чем ответить. — Знаешь, основной причиной того, почему я никогда не пытался устроиться на работу в офис Окружного Прокурора в Лоуренсе, было то, что я ненавидел Захарию Адлера. Я не мог представить себя работающим на него, никогда. А теперь, когда его нет? — Сэм пожимает плечами. — Нет никаких сомнений в том, что Памела Барнс будет избрана новым Окружным Прокурором, и работать с ней? Я могу представить себя на этом месте.       Дин подавляет поднимающуюся в нём надежду. — Ты так сильно привязался к этой девчонке? До такой степени, что решил вернуться домой?       Сэм бросает на него короткий взгляд. — Ты мне дорог. Я скучал по тебе. И мысль о том, что ты можешь умереть в больнице, а у меня даже не будет возможности попрощаться… — с усилием Сэм возвращает своё внимание на дорогу. — Это как бы изменило мои приоритеты. Заставило меня задуматься о том, что действительно важно.       Дин кивает. Всегда легче разобраться в том, что для тебя важнее всего, когда кажется, что ты близок к тому, чтобы это потерять. — Эй, Сэм? — спрашивает он, прежде чем успевает передумать. Уже почти вечер, небо над головой начинает стремительно темнеть. Некоторым людям показалось бы, что это идеальное время для пробежки. — Может, сначала сделаем остановку?

//--//

      Знакомая дорога гостеприимно встречает его. Несмотря на то, что прошло меньше недели с тех пор, как он был здесь, это почти как возвращение домой. Дин улыбается, ведя Сэма по извилистым улочкам, пока они не останавливаются перед нужным домом.       Отвратительный Континенталь припаркован на подъездной дорожке. Джо, должно быть, уже всё починила. Зная её, она, вероятно, сделала Касу бесплатную диагностику, просто потому что. — Довольно жутко ждать возле его дома, — предостерегает Сэм, когда Дин осторожно вылезает из машины, стараясь не повредить швы. — Почему бы тебе не пойти и не постучать в парадную дверь? — Потому что он не дома.       Дин не уверен, откуда ему об этом известно. Он просто знает. Точно так же, как он знает, что Сэм получит работу в офисе Окружного Прокурора, точно так же, как он знает, что однажды, через несколько лет, он будет репетировать свою речь шафера на свадьбе Сэма, и он сможет включить в неё историю о том, как Сэм и Джесс сблизились из-за его ранения. У него будет шанс показать свой шрам. Цыпочки любят шрамы.       Маленькая фигура огибает угол, приближаясь.       Остаётся надеяться, что это тот, кому тоже нравятся шрамы. — Оставайся в машине, ладно? — просит Дин, наблюдая, как мужчина приближается к ним лёгкой трусцой. — Я не хочу, чтобы твоя отвратительная лосья задница отпугнула его. — Придурок, — бормочет Сэм, но послушно выполняет его просьбу, поднимая окна, пока Дин обходит машину и прислоняется к бамперу Импалы.       Ему с трудом удаётся удержаться от того, чтобы не двинуться ему навстречу, но швы на боку предостерегают его от лишних движений. Кроме того, есть что-то приятное в том, чтобы наблюдать, как Кас подходит к нему всё ближе и ближе. Это похоже на возвращение домой.       Кас подбегает к нему почти вплотную, похоже, абсолютно не обращая внимания на происходящее. Его глаза остекленели, он смотрит куда-то за пределы Дина, но что-то из прошедших недель, должно быть, осталось в его памяти. Его взгляд скользит к незнакомой машине, и его шаги замедляются. Когда он замечает Дина, он останавливается.       Момент застывает между ними.       Кас достаёт наушники и делает несколько осторожных шагов в его сторону. — Дин, — говорит он. Может быть, кто-то другой и не услышал бы ничего особенного в голосе Каса, но Дину хочется думать, что он знает его довольно хорошо. Он улавливает лёгкую дрожь в его звучании, неуверенность.       Дин усмехается. Это волнение говорит ему обо всём, что ему нужно знать. — Привет, Кас, — он отталкивается от бампера движением, которое должно было выглядеть довольно горячо, но в итоге выглядит просто жалко, поскольку он дёргает за швы. Он сгибается, шипя от резкой боли, и почти сразу же рядом с ним оказывается Кас, его руки опускаются на грудь Дина, помогая ему вернуться в вертикальное положение. — В моей голове это было сексуальнее, — признаётся Дин, но услышав мягкую усмешку Каса, всё становится на свои места. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает его Кас. Замечательно, что ему не всё равно, однако это не совсем то, что Дин пришёл сюда обсуждать. — Как будто меня подстрелили.       Он говорит об этом как о чём-то забавном, нелепая вставка, пока они не смогут обсудить что-то более значимое, но он не готов к тому, как покраснеет лицо Каса или как его руки отдёрнутся от его тела.       Точно. Вероятно, Кас чувствует себя немного виноватым из-за того, что произошло. — Всё в порядке, — говорит Дин, прерывая извинения, прежде чем они успевают начаться. — Кас, всё в порядке. Врачи говорят, что через несколько недель я буду как новенький. У меня даже будет симпатичный шрам, чтобы хвастаться им на вечеринках, — он выжидает секунду, затем добавляет: — Видимо, тебе необходимо немного поупражняться в меткости.       Кас смотрит на него, в его взгляде появляется намёк на прежний огонь и язвительность. — По крайней мере, мне удалось попасть в него. Ты истекал кровью у меня на глазах, прости, что моя рука немного дрожала. — Да, насчёт этого, — Дин делает длинный вдох. Теперь, когда он добрался до этого, ему почти не хочется поднимать эту тему, но он всё равно уже здесь. Заставил своего брата проделать весь этот путь, чтобы просто поздороваться. Глупо не сделать этого. — Ты тогда много чего наговорил, — Кас напрягается и едва заметно втягивает воздух. — Ты это серьёзно?       Кас сглатывает. — Ты не хуже меня знаешь, что признания, сделанные под давлением, как общеизвестно, ненадёжны.       Это не «да». Но и не «нет».       Дин не глуп. Он много думал последние два дня, складывая кусочки во всевозможные комбинации, пока не нашёл ту, которая имела смысл. Он хороший детектив. Существует так много историй, которые можно раскрыть лишь с помощью имеющихся улик.       Боже, как он хочет, чтобы он оказался прав. — Что ж, в этом я тебе верю, — говорит Дин. Он осторожно обхватывает запястье Каса, большой палец прижимается к вспотевшей коже. Пульс Каса гулко бьётся о её поверхность.       Неважно, что будет дальше, он сделал то, что должен был. Кас до сих пор жив. А это чего-то стоит. Это стоит всего. — Но дело в том, что я не против услышать это снова, — палец Дина надавливает на пульс Каса достаточно сильно, чтобы он мог почувствовать, как тот ускоряется. — Только, может быть, не тогда, когда я истекаю кровью. Возможно, в более контролируемых обстоятельствах? Например, за ужином? — он наклоняется ближе, делает глубокий вдох, касаясь носом влажных прядей волос Каса. — Может быть, пока ты трахаешь меня? Или я тебя? Мне всё равно, я не привередлив. — Да?       Кас может изображать спокойствие сколько угодно, но он не может скрыть придыхание в своём голосе или быстрое движение горла, когда он сглатывает. — Да, — подтверждает Дин, проводя губами по вспотевшей коже на виске Каса. Он облизывается и улавливает привкус соли. — К тому же, я чувствую себя немного обделённым. Я так и не смог признаться в ответ. — Ну, я не хочу получить пулю и почти истечь кровью только для того, чтобы ты смог воссоздать этот опыт, — говорит Кас, немного едко. Он наклоняется ближе, задирая подол рубашки Дина. — Но если ты хочешь сделать собственное признание, то я могу принять его, пока буду трахать тебя. — Легко, — говорит Дин, наполовину в шутку, потому что помнит, как энергично трахается Кас. — А ведь я раненый человек.       Улыбка Каса — чистый грех. — Думаю, в таком случае мне придётся действовать медленно. Уложу тебя на подушки. Постараюсь, чтобы тебе было удобно. Я не против сделать всю работу.       Будь он проклят, если его член не начинает полувозбуждаться от одного только голоса Каса. Кас — это секс, искушение и все пороки, которые так любит Дин, в обёртке из праведности, справедливости и заботы, и Дин хочет его, с яростью и пылом, от которых перехватывает дыхание.       Но ему нужно убедиться, что они оба в этом заодно, в равной степени. Партнёры. — Могу я пригласить тебя на ужин? — спрашивает Дин, почти мурлыча. — Только… Возможно, придётся немного подождать, пока заживут швы, потому что несколько дней мне нельзя есть ничего, кроме бульона, но, может быть, потом мы сможем…       Кас прерывает его поцелуем, к которому Дин запросто может пристраститься. Его губы нежно ласкают губы Дина, язык проскальзывает, чтобы игриво коснуться его собственного. Дин стонет в поцелуй, его руки поднимаются, чтобы обхватить плечи Каса. Это, прямо здесь… Это похоже на обещание.       Это похоже на начало.       Дин мог бы раствориться в ощущениях губ Каса на своих, мог бы погрузиться в Каса и никогда не выныривать, и именно это он бы с удовольствием сделал, если бы не резкий звук гудка Импалы.       Он оборачивается и смотрит на Сэма, не обращая внимания на боль от швов. Сэм высовывает голову из окна машины, снова ударяя по рулю, видимо, для усиления эффекта. — Прости, знаешь, я держался, сколько мог, но вы целуетесь посреди улицы, и, в самом деле, это отвратительно, не говоря уже о том, что у меня болит задница, и я голоден, и, если честно, я думаю, что мог бы врезать вам обоим, и никто из вас не заметил бы.       Дин собирается убить своего брата. Прости, Джесс, ты никогда не сможешь стать миссис Винчестер, потому что Винчестер-младший будет лежать в земле, а Винчестер-старший…       Дин опускает руки вниз и переплетает свои пальцы с пальцами Каса. После короткой, полной изумления секунды, Кас сжимает его ладонь.       Винчестер-старший отныне занят. — Сэм? — зовёт Кас, не отрывая взгляда от Дина. — Не хочешь зайти ко мне на ужин? У меня есть прекрасный бульон для тебя и твоего брата.       На этот раз, когда Дин и Кас входят в его дом, они делают это рука об руку, вместе.