Ciao, Каролина

И порежешься, и расколешься.

И заплачешь.

— Красиво, правда?       Лиза посильнее затянула шарф и посмотрела на спокойную синюю гладь озера, разрезаемую оранжевыми всполохами солнца. Они стояли около маленького белого ограждения, через которое, при желании, можно перепрыгнуть и оказаться по щиколотку в холодной воде. — Наверное, я выбрала неподходящее время для поездки, — Лиза кивнула сама себе и сфотографировала рассвет. — Почему же, — Саша поежилась. — Мало туристов — предпочитают середину весны и лето. Самое то для одиночества и поиска вдохновения, ведь так?       Девушка обернулась и посмотрела в глаза гостье. Глазами она сказала то, что и так повисло несказанным в воздухе: «Так почему же у тебя не получается?». Лиза перевела взгляд на озеро. Сейчас, безветренным утром, с серыми нависшими облаками, оно поражало своей величественностью. Волн еще не было. Лиза хотела бы быть такой спокойной и непоколебимой. Чтобы не трогали ее птицы, убаюкивающиеся в ее воде, не беспокоили рассекающие гладь люди на катерах. Жить просто чтобы существовать и не видеть проблем в мелочах, не спотыкаться о камни, а обтачивать их, придавая причудливую форму. — Так, — Лиза облизнула губы, — все так.       Саша стояла позади девушки. Она смотрела, как Лиза гипнотизирует озеро, будто пытается разглядеть что-то там, в глубине. Саша маленькими шажками попятилась, не выпуская из виду гостью. Лиза усмехнулась, поймав эту нерешительность периферическим зрением. Она вроде как взрослая девушка, со светлой головой, не нужно бояться оставлять ее одну на пять минут. А Саша боялась. Саша вообще странно себя вела — не оставляла Лизу одну даже дома, кроме как в своей комнате, постоянно спрашивала, куда девушка пойдет и на сколько, хотя писательница не то чтобы давала повода. Разве выйти в частный сад или прогуляться по парку считается? Хотя с другой стороны это не глупо — чужая страна, незнание языка… Но Лиза более-менее знала английский! И под рукой всегда есть гугл-карты. И постоянно это «Лиза, Лиза, Лиза». Уже, честно говоря, набило оскомину, но Лиза ничего не могла сказать — она здесь на правах довольно нежданной гостьи.              Сегодня утром писательница подскочила на кровати вся в поту и мыле, будто пробежала загнанной лошадью огромный путь галопом. После того разговора ей снова снилась Каролина в черном полуготическом платье. Она ходила по набережной Гарда и смеялась, показывая на заходящее солнце. И Лизе это показалось страшнее, чем когда она убегала от нее или говорила колющие слова. Пусть это просто ее страдания и мозг, но в этом был какой-то вселяющий ужас символизм. Что, если их закат действительно уже через несколько часов?       В дверь постучались, и на пороге появилась Саша. С кожанкой, подбитой мехом, через плечо и в черном свитере с черными джинсами, она выглядела очень внушительно. — Извини за вчерашнее, — девушка помялась и присела на кровать. — Я перегнула палку, забыла, насколько это больно для тебя. Лиза помотала головой и нашарила ногами тапочки около кровати. — Я не сержусь, в твоих словах есть смысл, и я подумаю над ними. Мне давно стоило… — Лиза оборвала себя на полуслове, понимая, что она не исполнит то, что обещает, поэтому договаривать не стоит. — Ты куда-то собираешься?       Лиза оперлась об ограждение и вдохнула. Вот так, провожая Сашу на работу, она оказалась здесь. Писательница по привычке ожидала почувствовать соль в воздухе, но, боже, какой вздор, она ведь на набережной Гарда. На самом красивом и большом горном озере Италии. Девушка все всматривалась в голубую гладь — солнце вставало, и уже желтые лучи золотили маленькие гребни просыпающихся волн. Она все думала. Про университет Падова, где могла сейчас быть Каролина. Про ее дом, куда можно прийти и без стука ворваться в уже наверняка чужую и забывшую ее жизнь. Про Милу, которая безуспешно билась с Лизой над главным вопросом произведения, где темы и конфликта.       Про все, на что она имела влияние, но никак не могла изменить.       Что же, если подумать, сейчас она была действительно похожа на озеро Гарда — все, что ее не шевелило, было на ее поверхности, но не взывало к глубине, которая молчала. Молчала, заперлась в своем коконе и чего-то ждала, изредка меняя течение. Вот, вместо теплого и ласкающего она попала в холодное — приехала в чужую страну, заранее понимая — вряд ли чего добьется.       Под рукой у Лизы всегда был маленький блокнот, в который она записывала пришедшие на ум цитаты, идеи и все, что потом могло войти в книгу. Только сейчас Лиза расстегнула рюкзак и достала блокнот побольше — с итальянским флагом на обложке. Символично, но что поделать, если та записная книжка закончилась и теперь стала настольной.       В спину подул ветер, еще не разгулявшийся, но чувствовавший свою свободу. «Нагонит дождь» нахмурилась девушка и попыталась поудобнее опереть блокнот об ограждение. Когда-то писательница слышала о фрирайтинге, но никогда не пробовала его, думая, что если она и начнет писать потоком мыслей, то выйдет какая-то чушь, а она просто потеряет время. Сейчас для нее время застыло. Да и сама Лиза поняла — от того, что она просидит эти полчаса перед двумя предложениями, лучше не будет.       Ручка запорхала по клетчатой бумаге, легко скользя между строк. Слова вырывались наружу, вскрывая гной и наболевшие раны. Сначала Лиза поджимала губы, как ей казалось, от ветра, пробирающего до костей. Через несколько страниц она время от времени цокала языком и всплескивала руками — раздражала затекшая спина и вредная ручка, не желавшая писать. А потом на страницу закапали солоноватые слезы — Лиза поняла, что полностью разочаровалась в себе и своем решении попытаться в фрирайтинг. Надо было не браться — не было бы так обидно и больно.       Вода завораживала оранжевыми всполохами, и Лиза прикрыла немного опухшие от недосыпа глаза. Из-под полуприкрытых век она увидела, как сбоку свет затмился — так, будто кто-то встал рядом и загородил его. До дрожи знакомый голос позвал ее по имени, и, секунда, чтобы открыть глаза и прищуриться, увидев белое по колено ажурное платье. И выдохнуть. Рядом никто не стоял.       Девушка вытерла лицо тыльной стороной ладони и посмотрела на пытающееся согреть ее солнце. Его уже не скрывала безграничная и холодная вода. — Кофе? — Саша протянула подруге картонный стаканчик, выйдя из-за спины. — Я думала, выпьем по чашечке в баре. — Хочешь прождать еще час до их открытия? Еще слишком рано. Лиза кивнула и обхватила горячий стаканчик окоченевшими руками. — Как твое свидание с озером? Увидела сцену, которую так рвалась написать?       Саша оперлась о белые резные стойки и наклонила голову в ожидании. А Лиза усмехнулась — сюда тянула ее явно не сцена из книги, которую она потом вырежет или исправит. Написать сцену вообще легко — она могла и не приходить сюда. Покоя не давали сны. А зачем она пришла сюда, в какой-то слепой надежде кинуть камешек и загадать желание? — Вы все так верите в мое мастерство, которое я и сама нащупать-то не в силах. — Если окружающие люди замечают, значит, это и правда существует. — Иногда есть случаи, знаешь, стадного инстинкта. Или массового гипноза. Или желания обмануть самого себя. — Лиза отпила кофе, но вместо приятного сладкого осадка, который она так любила именно в этом виде напитка, почувствовала на кончике языка горечь. — Вот я во что-то такое и верю — сначала сама убедилась в своем писательском таланте, а остальные подтянулись к моей уверенности, и вуаля!..       Саша сложила руки на груди. — Как я могу тебе помочь, если ты сама не хочешь? Ты упорно отталкиваешь все, что построила сама, что пытаемся сделать мы, что хочет сказать тебе сама вселенная. — А ты хочешь помочь? — Лиза смяла стаканчик в руках. — Я действительно отталкиваю это все, потому что больше не верю в свое всемогущество. Скажи, на что я надеялась, истратив последние деньги на поездку сюда? Да, я побываю в самой романтичной стране мира, увижу тебя, и, может быть, пойму, как пронизать «Бененданти» тем самым духом Италии. Но ведь самая важная цель вряд ли будет достигнута. — Смотря чего ты хочешь. — Саша прищурилась. — А я, честно говоря, этого так и не поняла. Ты хочешь отомстить Андрею и написать книгу? Развеять свои сомнения и наконец поговорить с Каролиной, расставив все точки? Или просто рискнуть, чтобы почувствовать, что живешь не зря?       Лиза замолчала. В ее карих глазах прыгали отблески воды — она снова смотрела на озеро. — Мне пора на работу, — Саша выкинула пустой стакан из-под кофе и крикнула в спину девушке. — Если что — найди меня, геолокация бара в нашем чате на всякий случай.       Спустя какое-то время Лиза оторвалась от парапета — ее уединение было прервано просыпающимся провинциальным прибрежным городком. Сначала на прогулку вышли люди с собаками. Лай и тяжелое дыхание за спиной раньше не раздражали девушку — она довольно рано выходила из квартиры, чтобы успеть на учебу, а перед ней любила посидеть в еще пустом парке, привести мысли к рабочему состоянию. Но сейчас рука мяла картонный стаканчик — Лизе это не нравилось.       Покрасневшие пальцы листали блокнот на пружинах, глаза прыгали по строчкам, сравнивая… Что? Ничего, просто Лиза нервничала. Когда людской гул уже не переставал шуметь на заднем плане, девушка выкинула стаканчик и пошла прочь по набережной, даже не взглянув на озеро. «Еще успею наглядеться» мелькнула странная мысль и тут же пропала, выталкиваемая из черепной коробки надоедливым щебетанием со всех сторон. — Ciao, — обнимались две подружки-подростка. — Buongorno, — неторопливо сняли перед друг другом шляпы двое седых мужчин с бакенбардами.       Лизе в этом мире места не было, хотя она и знала несколько фраз на итальянском. И даже тот факт, что она хотела быть частью этого мира, помогал ей слабо — груз прошлого никак не отпускал и тянул назад. А может, ее тянула назад ее привязанность к прошлому. Она просто не могла отпустить то, что другой человек забыл бы через месяц. Ее терзали сомнения, кошмары и собственные мысли. Лиза пыталась выливать свои переживания на бумагу, но спустя несколько дней они сгорали на балконе в старой фарфоровой тарелке для супа — огонь уничтожал ее, как казалось, слишком пошлые и выстраданные слова, которые до нелепости были красивы.       И это Лизе тоже не нравилось — почему люди любили веками слушать о разбитых сердцах и невзаимных чувствах? Потому что каждый страдал, а если не страдал, то заранее мог себя подготовить к этому. А еще Лизе не нравилось то, что она стала слишком остро все воспринимать — как будто какой-то неумелый автор не знал, как продвинуть сюжет или написать побольше слов, поэтому она, его непрописанная героиня, постоянно плакала, обижалась и страдала. Правда, Лиза не обижалась. И плакала от силы раза три в год. Но она явственно страдала, и от самой себя иногда тошнило.       Ее черные полусапоги на небольшой ровной платформе не могли издавать характерный звук каблуков, однако писательница была уверена — и без этого «обязательного» аксессуара она выглядела как типичная продуктивная девушка а-ля эстетик. Бежевое ангоровое пальто без капюшона с подворотами, маленький кожаный черный рюкзак и солнечные очки. Вот кстати зачем Лиза взяла очки, она и не знала. Наверное, мозг выдал: Италия равно имидж. Или нет, Италия равно солнце. Вот, именно так, потому что за имиджем и модой Лиза следила не то чтобы часто. Честно признаться, вообще в эту тему не вдавалась.       Писательница сама не знала, куда шла. Просто смотрела вперед, поворачивала наобум, предоставив в недалеком будущем гугл-картам вывести ее обратно на набережную или сразу заказать такси. Гулять так гулять, решила Лиза. Она с удивлением отмечала, что прибрежные городки совсем не отличались от тех, ее, родных, российских. Разве что люди говорят на другом языке, да надписи сложновато прочесть, хотя интуитивно… Лиза не понимала, что от нее требует это пресловутое слово «атмосфера», если этой атмосферы кот наплакал. Или ей пойти по стереотипам с пиццей и кофе по расписанию?       Впрочем, ничего кофе по расписанию она против не имела. Как и против пиццы. Только если в ней нет грибов, соленой колбасы или ананасов.