Ciao, Каролина

Да, мы умеем загонять себя.

И если бы только в углы.

Но в клетки.      

      Если пройти немного от набережной вглубь города, то уже почти сразу можно попасть в узкие улочки, зажатые с двух сторон светлым камнем высоких стен с балкончиками в зелени. Лиза, подняв очки, щурилась и осматривалась, шевеля губами «атмосфера, атмосфера, атмосфера». Она решила для себя одно: хотя бы на сегодня хватит о Каролине. В конце концов, весь ее мир замкнулся на Каролине, а когда она сама? Где она сама? Один день, чтобы вздохнуть, оттащить на миллиметр железные тиски от себя. Лиза глупо улыбалась, подставляя лицо ласкающему зимнему солнцу Вероны — не сработает. Каролина уже вокруг, в этом воздухе, в этой стране. Писательница просто нагло вторглась в ее страну, ее пространство. Чужачка, не уважающая границ. — Buongorno, — маленький старичок с узловатыми руками привстал из-за прилавка. Лиза облизнула губы и виновато посмотрела на продавца — она вряд ли могла сказать что-то больше приветствия. Но ткнула пальцем в одну из полумасок — белую, с фиолетовым пером посреди белых. Писательница вообще зашла сюда, потому что знала — ей нужно было посмотреть на мастерскую карнавала изнутри. Знала, но хотела ли? Чувствовала ли в этой идее потенциал? — Colombina, — старичок махнул рукой на стул около прилавка и аккуратно снял с полки вещицу. — Tesoro della mia collezione.       Лиза потянулась за кошельком, но продавец мягко хлопнул ее по руке и протянул пакет с маской. Писательница помотала головой и, забив в переводчик фразу, повторила, что она заплатит. — No, signora, questo è un regalo.       Старичок наклонил голову и достал из-под прилавка открытую пачку маленького печенья и пододвинул к Лизе. Писательница смутилась, но, видя добрые карие глаза на загорелом морщинистом лице, она вспомнила бабушку и не смогла отказать. Во рту сладость таяла ванилью и вся ее прелесть раскрывалась без чая или кофе. Синьор Лоренцо, как он представился, очень любил свою работу — быть мастером масок. И, как он говорил, сейчас осталось пара недель затишья, а там — карнавалы, и в его лавку будут ломиться сотни людей. Лиза улыбалась и кивала, едва понимая старичка. Она могла бы достать переводчик, но, когда она положила телефон на прилавок, Лоренцо покачал головой и накрыл ее ладонь сухой своей и, щурясь, написал ей маленькое послание. — Не пользуйся этим. Учись понимать Италию чувствами, а не словами. Здесь они тебе не нужны. Самое главное ты поймешь сердцем, слушай его.       И Лиза послушно убрала телефон в рюкзак. Он любовно водил руками по ткани своих творений, показывая писательнице большие бусины и атласные ленты. А одну, которая соскользнула на пол, завязал бантиком на запястье туристке. Девушка улыбалась от неловкости, и в то же время чувствуя, что здесь ей рады. Ей дарили самое ценное, что могло быть в этой лавке, и хотелось отплатить тем же. Только вот чем? И Лиза, позабыв о Каролине и Клеточке, о тех камнях преткновения и о книге в своем рюкзаке, радовалась как ребенок. Рассказывала Лоренцо о том, как в детстве сбегала в маленькую хвойную аллею около своей школы и сидела там, вдыхая запах смолы.       Это ее любимый запах. Смола как желтая еле текучая субстанция, она была очень сладкой и терпкой на вкус, но, если опустить, то она была похожа на жизнь. Ее просто так не отодрать от коры дерева, просто так не разжевать, просто так и не увидеть даже. Это было успокаивающе, чем графики и черчение, а еще эти амперы и измерение температуры на уроках физики. Там Лиза могла только нервничать и, как бы она не любила школу, учителей и всю ту атмосферу, здесь ей было покойно. Здесь медленно текла ее жизнь минутах и коре хвойных деревьев.       Лоренцо был хорошим слушателем. В его карих глазах, вокруг которых были глубокие и маленькие морщинки, виднелись пляшущие солнечные зайчики. Да и что с того, что вообще за окном февраль, а через несколько недель Венецианский фестиваль? На душе у Лизы было тепло, а солнце выглядывало из-за серых туч, и даже немного грело эту грешную землю.       Писательница прищурилась и прижалась спиной к холодной высокой стене, всматриваясь в экран смартфона. Она не могла сориентироваться, куда ей идти, чтобы попасть к балкону Джульетты. Она уже догадалась, что для начала нужно было пойти на остановку или вызвать такси, но упрямый предмет в ее руках будто дразнил и завис еще сильнее. Лиза топнула ногой и огляделась по сторонам в слепой надежде на чудо, но поблизости была только смутно знакомая девушка в костюме, припарковывающая мотоцикл. Слабое и мерцающее воспоминание даже не удивило писательницу, только притупило на секунду сладкий запах призрачных нандин и пыли стен.       Саша вытащила ее на прогулку в Верону и, на правах хозяйки, решила показать свое любимое кафе с видом на реку Адидже. Река, будто изнутри светясь и наполняясь своей величественностью, привлекала внимание, и Лиза, немного косясь в сторону подруги, достала блокнот, чем насмешила Сашу. — Я только рада тому, что ты пишешь. Не смотри так виновато.       Именно там, на реке Адидже, она увидела ее. В костюме, с перекинутой салфеткой через руку, она прошла к их столику и положила меню. Потом Лиза пришла сюда еще раз, специально, а потом долго корила себя за какую-то животную несдержанность и даже глупость. Когда официантка подошла к ней, писательница задержала ее, придержав за кипельно-белый рукав ассиметричной рубашки. — Ты очень красивая. Мы можем поговорить?       Лиза покраснела, ей просто повезло, что Кьяра была не из робких и для начала пригляделась, переспросила, что же девушка имела ввиду и посмеялась. Потому что писательница всего-то хотела расспросить ее о работе и интересных случаях, которых тут была просто куча. И хоть двусмысленность витала в воздухе, она вовсе не мешала им, лишь раззадоривала и подталкивала. В мягкой свете желтых фонарей они сидели на деревянных ступеньках кафе, укрытые клетчатым пледом из подсобки. И если бы кто-то сказал Лизе, что она в чужой стране и говорит на чужом языке, писательница рассмеялась бы этому нахалу в лицо. Английский лился с ее губ медом, руки вскидывались в жестах, а воздух освежал голову. Блокнот наполнялся мелким убористым почерком, покрывал белое пространство полотна, закрывал дыры в сюжете.       И вот, всматриваясь в короткие прямые волосы до плеч, Лиза вскинула бровь — как же любит судьба подкидывать ей сюрпризы. И пусть потом кто-то скажет, что такие совпадения бывают лишь в книгах и фильмах. — Кьяра, — писательница помахала рукой девушке со шлемом в руках. — Как ты тут?.. Девушка улыбнулась и обняла знакомую. — Я приехала к своему дядюшке. Сегодня суббота, я помогу закрыться и отвезу его с ветерком домой, если у него нет прилива вдохновения или заказов. Лиза дотронулась до бумажного пакета с маской внутри и остановила Кьяру. Неизменная белая ассиметричная рубашка прикрывалась черным пиджаком с чужого плеча. Писательница отметила в голове одну идею, обязуясь расписать ее на маленькой площади. — Послушай, а ты не можешь мне рассказать, как дойти до балкона Джульетты? Я немного запуталась в этих автобусах, а раз ты тут…       Девушка прищурилась и посмотрела на массивные серебряные часы. Холодный ветер гулял между их разгоряченными телами, переносил массы воздуха и запах старых кирпичей. И что-то еще, безумно сладкое, терпкое, едва уловимое, на что Лиза встала и ощерилась в охотничьей стойке.       Кьяра щелкнула пальцами и перешла через дорогу.       Писательница оперлась бедром о мотоцикл и прикрыла глаза. Шел третий день в Италии. Каролина была в Падове, в университете. А она была здесь. Несоответствие, которое пересекло их жизни когда-то и связало Гордиевым узлом. Каролина его разрубила. Лиза завязала туже. Саша будто каменная стена — надежная, но непробиваемая. А точить водой основание у Лизы времени не было. Но как еще ей?.. Писательница судорожно перебирала в голове общих знакомых, но раз за разом возвращалась к Нико — бывшему Каролины. Насколько хорошо они расстались? По крайней мере, у них есть общие друзья. Не могла же Каролина в один момент поссориться со всеми? Хотя итальянцы были совсем другими. Если в России пытались сохранять дружеское отношение или его подобие с каждым знакомым из детства, то здесь к этому относились полегче.       Нико… Оставался только Нико. Лиза достала телефон и перешла в Нельзяграмм. Где-то переписка должна была остаться. А на улице холодало. Будет дождь. Хлопнула дверь лавочки с масками. Девушка приглаживала растрепанные волосы, и, подходя, улыбнулась во все тридцать два зуба. Кьяра протянула писательнице шлем. — Куда ты там хотела? Балкон Джульетты?