Ciao, Каролина

Самое жестокое — в слогах.

Самое больное — в твоем имени.

      — Да, Даш, я поняла тебя, — выдохнула Лиза и перехватила телефон поудобнее. — Скажи ей, что все хорошо. Я занята, я не могу отвечать, понимаешь? Объясни ей, взрослая девочка, должна понять. Позвонить? Хорошо, постараюсь. Прости, у меня Мила на второй линии. Ага, пока, давай.       Писательница устало откинулась на спинку стула и провела языком по пересохшим губам. Мила ей не звонила. Просто Лиза устала слушать и говорить. Она прикрыла глаза: Клеточка. Улетела, не сказав ни слова, не перезвонив и не написав после. Водоворот эмоций, планов и разряженного воздуха вскружил Лизе голову, а потом вытеснил из нее все лишнее, оставив перед взором мельтешащими тенями Каролину Ведовелли и Каролину из ее «Бененданти». Героиня книги плотно сплелась пальцами с призрачной девушкой из чата Нельзяграмма, но как бы они не срастались, все равно оставались по разные стороны баррикад.       Саша уехала на работу, оставив гостью в пустом доме. Елена ушла на встречу с подругами, а Серджио вызвали в офис. Лиза была предоставлена сама себе. Ленивую мысль понежиться в кровати подольше она отмела сразу и, сбросив дрожь с тела, босиком пробежалась до теплого халата. На кухонном столе заботливо стояла накрытая тарелка с блинами. Лиза провела ладонью по идеально белой столешнице и улыбнулась — Елена, вспомнив русские традиции, сглаженные итальянским менталитетом, кормила девушку на убой, приговаривая, что в творческом процессе голодный желудок — не дело.       — Тетя Лена, — девушка вставала из-за стола, придерживаясь за живот, — я вообще хотела в Италии как итальянка пожить, а не кабанчиком-туристом на передержке побегать.       — Ничего не знаю, — раскрасневшаяся женщина. — Кушай, деточка, кушай. Тогда мы и рукопись твою быстрее увидим.       Но Лизе не хотелось есть. Лизе хотелось писать, выливаться в буквы и быть понятой. В первую очередь самой собой, до читателей… До читателей ещё далеко. До читателей может просто и не дойти. Она знала, чувствовала кончиками пальцев, чувствовала напряжение на них. И в буквах — ничего. Но дрожащими руками в телефоне было набрано сообщение и оставлено до востребования. Мила не отвечала.       Пустой большой дом с деревянной лестницей — он давал ей свободу видимую, свободу передвижения и творчества. И она не была здесь чужой. Но чувствовалось — уйди и не возвращайся. Довольно грубо, но какие-то места и люди созданы лишь для одноразового использования — на что-то еще они не рассчитаны. На один урок, который извлечется и поранит пальцы — потому что на них больнее всего. Дольше заживает.       Ей хотелось от себя самой убежать. И куда — она не знала. Андрей все чаще и чаще всплывал в памяти строчками. Гладкая бумага, по которой Лиза проводила ладонью и закрывала, не в силах посмотреть на буквы и сквозь, выжигала в ней дыры. Она помнила все и не могла забыть ничего.       — Ты просто так уехала?       Настя вопрошала к ней с безликого экрана, и Лиза смахивала уведомления вправо. Она молчала. Она была лгуньей и трусихой. Она устала смотреть на телефон как на очередной раскаленный нож, готовый всадиться в спину в любую удобную минуту. Ей казалось это одновременно чем-то постыдным и довольно человечным. И сколько бы Лиза себя не уговаривала, все равно приходила к одному:       — Ничтожество, — слезы, непрошенные и непрощенные, скатывались вниз, — не можешь ни отпустить прошлого, ни заглянуть в глаза настоящему.       Она говорила красивыми словами в пустоту, будто они могли ее спасти, укрыть от реальности, в которой ей не было места. Кажется, что единственным местом, где Каролина не могла ее достать, было святое ничто, в которое она и попасть-то не могла.       Она была везде и одновременно нигде. И Лиза не скрыться. Лизе открыть ноутбук и написать первые строки, которые должны были дать отпор Андрею.       — Написать то, что было бы более правдивым, вот моя цель.       Утверждают, если проговаривать все вслух, то что-то изменится, и в лучшую сторону. Лиза этого не понимала. Все, что бы она ни говорила, падало на бумагу, а оттуда два пути: мусорка или руки читателя. ***       — Писательство — работа одинокая, — Каролина посмотрела в окно, щурясь от солнца. — И я со Стивеном Кингом согласна.       — Ты не договорила его цитату. — Нико ухмыльнулся — «И если есть кто-то, кто в тебя верит, — это уже очень много».       — У меня таких нет.       Каролина опустила глаза и выдохнула. Наверное, она слишком много хотела от жизни: и друзей, и успеха, и любви. Словно пытаясь отгородить девушку от плохих мыслей, разноцветные солнечные зайчики прыгали по комнате. Да, светоотражающие наклейки для декора отлично справлялись со своей ролью.       Нико поудобнее устроился на коленях девушки, подставляясь под ее руки. Он был похож на большого черного кота с огромными карими глазищами. Кажется, секунда, и он замурлыкает от удовольствия: легкие поглаживания по волосам всегда производили такой эффект. Вот только кот слишком пугливый. От звука прилетевшего сообщения парень подпрыгнул на месте.       — Я так не думаю. Ты забыла о своей интернет-подружке?       — Не передразнивай! Она искренне интересуется этим, и, кстати, мной.       — Потому что два сапога пара, — Нико закатил глаза и легонько пихнул её в бок. — Ну, что там?       Каролина уткнулась в телефон, листая чат.       — Ната пишет. Просит рассказать городскую легенду Вероны или городов около Гарда.       — Какие-то у вас странные разговоры. — Нико потянулся к ноутбуку. — Она спрашивает и спрашивает, ты отвечаешь и отвечаешь…       — Ты не понимаешь нас, творческих, — девушка заправила волосы за ухо и посмотрела в экран. — Найди, пожалуйста, пару легенд. Я кроме города Ведьм около Ватикана не помню.       Нико вздохнул и вбил что-то в поиск. Каролина потянулась к зажигалке и зарядке.       — Ты же говорила, что тебе не нравятся люди, которые курят только чтобы быть в потоке, — парень вздернул бровь.       — Я не в потоке. Я плыву против течения, — Каролина стряхнула первый пепел.       Закатное солнце красиво играло в зеркале около стены. А на белом потолке бегали рыжие зайчики. Девушка лежала на кровати и смотрела вверх.       — Думаю, про балкон Джульетты она знает, — Нико пожевал губами воздух. Каролина засмеялась. Конечно, Ната знает, о чём разговор? Видимо то, что ей нужно, не найти в российском Интернете.       Парень щелкал по ссылкам и его улыбка меркла все сильнее с каждым сайтом.       — Боже, что за бред? Я не могу найти ни одной легенды кроме творения Шекспира!       — А что ты хотел? — Каролина легонько дергала медальон на шее. — Живёшь в Вероне.       — Ну, вот не про эту парочку есть что-то. Призрак замка Скалигеров. Как тебе?       — Звучит, — девушка кивнула, — читай!       Нико кашлянул и покосился на Каролину. В её руке лежал медальон. Она достала его из кармана сразу же, как только они вошли в дом. Серебряная цепочка порвалась, и теперь бледно-розовый камешек лежал в ее ладони, а не между ключиц.       — Ой, он сломался? — парень принюхался.       — Боже, Нико, ты чего? — девушка нахмурилась и потрогала волосы. — Я вышла из ванной полчаса назад.       — А, нет, — Нико помотал головой и клюнул ее в макушку. — Не беспокойся, это мои заморочки. Люблю тебя.       Каролина на всякий случай понюхала футболку, но, ничего не поняв, пожала плечами. Подцепив медальон ногтем, она любовалась на игру солнечных зайчиков с аметистом. А может это и подделка. Но красивая оправа в виде нежных листочков все равно была девушке ближе остальных безделушек.       — Так что там с легендой?       — Ничего особенного, — парень резко затянулся и посмотрел в ноутбук. — Убийства, любовь, насилие, как обычно.       — Очень подробно. Дай сюда, я прочитаю и напишу Нате краткую суть, — Каролина села поближе к Нико и пролистала статью.       Телефон пиликнул.       — Так, подожди секунду, я знаю, что у тебя дедлайн, — прошептала Каролина и закусила губу. — С тех пор его грустный призрак бродит ночью по замку в поисках любимой супруги Ариче, — Каролина вышла из чата и повернулась к парню.       — Классическая грустная средневековая история о любви и мести, — Нико затянулся и закрыл ноутбук.       Девушка сползла с кровати и положила медальон в сумку. Завтра она с этим разберётся — нужно сказать родителям и зайти к ювелиру. Будет жаль терять медальон матери.       — Красивая легенда, не занудствуй.       Нико покачал головой и с грустью посмотрел на девушку. Каролина потушила сигарету.       — Кстати, ты так печешься о ее конкурсе, а сама свой сценарий дописать не желаешь? Нет такого чувства ответственности, м? — Нико хитро улыбнулся и щелкнул девушку по носу.       — Кстати да, надо показать наработки Анне. Она поможет вычитать и покажет на ошибки. — Каролина потерла виски. — Я так и не смогла понять разницу между агуане и гианами.       — Водные и лесные нимфы соответственно, — будто на автомате выдохнул парень и запнулся на последнем слове. — Что?       — Ну, Анна идейку подкинула, написать о фольклоре Италии. Правда, почти нигде нет внятной информации, — Каролина покачала головой.       — Анна, говоришь?       — Да.       — Анна тебе много не расскажет, она слишком поверхностно изучала фольклор в театральном кружке, — Нико покачал головой.       — А что, они там и это изучали?       — Для какой-то постановки. Слушай, а разве твой сценарий про слона в комнате не прошел отбора? Ты не сказала мне результатов конкурса.       Каролина хлопнула себя по лбу:       — Я совсем забыла, сейчас посмотрю на сайте!       Нико подгреб под себя подушку и оперся о нее подбородком, наблюдая за своей девушкой. Каролина закусила губу, пролистывая страницу в Интернете, быстро и при этом плавно. Левая рука сжата в кулак, и на ладони останутся красные полумесяцы. Девушка слишком переживала за свое творчество. Она в нем растворялась. Нико наклонил голову. А все ли видят девушку такой, какой он видит ее сейчас? Вряд ли, ведь даже ему она начала открываться спустя месяцы общения. Нико потушил сигарету и прикрыл глаза. Их сближение вряд ли можно было назвать хорошим, но что он мог поделать? Так уж вышло.       Он достает сигарету из пачки, но очередная затяжка не помогла избавиться от чего-то гнетущего внутри.       — Нужно бросать, — Нико стряхивает пепел и смотрит на себя в зеркало. Он стоит в большой светлой комнате, а в ногах — одна из дорогих сердцу вещей, пепельница. Вторая, пианино, стоит за спиной.       Нико чувствует себя измотанным непрекращающимися хлопотами из-за скорого ритуала силы, и сначала даже не понимает, что в его дверь стучатся. Затушив сигарету, он идет навстречу внезапным гостям. Нико распахивает дверь и открывает было рот для тирады, как в комнату буквально вваливается дрожащая растрепанная подруга.       — Лина, — в спешке он стягивает с нее пальто, а по спине бегут мурашки.       — Извини, — она глухо бормочет себе под нос садится к зеркалу около стены.       Скинув пальто на кровать, Нико не отрываясь смотрит на подругу. Она прижалась лбом к стеклу и прикрыла глаза, слишком часто вдыхая. Ее профиль с резко выделяющимися в свете закатных лучей впавшими щеками кажется еще очерченнее и грубее, чем когда-либо.       Мысль, промелькнувшая в голове Нико, смутила его самого: «Она потрясающе красива. Но лучше бы я ее такой не видел». Лина молча смотрит в отражение, не отрываясь. Ее белое платье около подола было в зеленых пятнах, а на запястьях — красные следы.       — Что случилось?       — Не знаю, — Лина пожимает плечами. — Может, ты мне расскажешь, что ты видишь? Нико опирается о косяк, внимательно наблюдая за ней. «Значит, хочешь поиграть в психолога?» Лина берет пепельницу, будто взвешивая и что-то прикидывая. Ее кудри прикрывают лицо. Но это не мешает увидеть красные глаза.       — Лина, — шепотом в этой комнате кажется ему криком.       В этом моменте что-то хрупкое и волшебное, или, как сейчас любят говорить, эстетичное. Да, романтизация моментов захватила наш мир, будто это могло спасти от жестокой реальности. Я мог бы сесть сейчас за рояль и сыграть этюд, как это показали бы в очередной рекламе духов. Но это — жизнь.       — Мы расстались, — подруга аккуратно ставит пепельницу на место и снова смотрит в отражение.       На этом ее желание обсудить проблему заканчивается — она снова погружается в молчаливое угнетение себя. Она сжимает в ладони ткань платья.       — Просто я не понимаю, что, — Лина всхлипнула, — что именно пошло не так…       Она хочет замолкнуть, снова спрятать все в себе, пережить внутри. Как переболеть простудой на ногах. Одеться потеплее, сделать вид, что этого нет и пить жаропонижающие. Но это — жизнь. Так не получится.       — Поплачь, — Нико приобнимает подругу за плечи.       Ее боль слишком острая, чтобы просто раствориться в тишине. Ему хочется погладить ее по голове и укрыть от этого мира. В этот момент, наверное, Нико нужно почувствовать неземную любовь на них двоих и потом говорить своим детям о классике: «Весь мир перестал существовать. Были лишь я и она. Мы поняли, что нашли друг друга». А в этом мире слишком много «но» для такого простого исхода. Нико лишь понимал, что подругу надо вытаскивать из болота неуважения к себе. И плевать, что Лина его не видит. Может, Нико сейчас тоже калека, зациклившийся на ней одной.       — Он просто идиот, — Нико тормошит подругу, улыбаясь их отражению. — Слепой идиот, который не разглядел в тебе золото.       Хочется рассмеяться со своих слов. «Скажи мне, а ты сам кто? Год не видишь никого вокруг кроме Лины. Сидишь один в своей комнате и сочиняешь этюды в ее честь».       — Ты правда так думаешь? — тихим эхом она вторит ему.       — Да, ты очень, очень талантлива и красива. И если этот лопух не заметил этого, то мне его даже не жаль.       — Обычно говорят наоборот, — она расплывается в слабой улыбке.             — А я говорю так. Творческие люди же любят потоптаться по канонам? Я это подтверждаю, и говорю, что он идиот, а мне его не жаль. Взгляни в отражение.       Лина одергивает платье и неуверенно смотрит на себя.       — Смелее! — Нико подталкивает ее ближе, а сам отходит, — А теперь скажи, что тебе здесь нравится.       — Ну, легкий хаос, бежевые тона комнаты, — начинает она.       — Нет, в отражении. Что тебе нравится в себе?       Лина чихает и щурится. Нико сцеживает улыбку в кулак — его всегда забавляла ее манера чихать как маленький котенок. Подруга проводит пальцами по зеркалу и наклоняет голову вбок.       — Может, волосы? — она прикасается к гладкой поверхности. — Они так мило лежат кудряшками. Ты всегда говорил, что я как маленькая барашка.       «Я был глупцом, когда называл тебя барашкой. Ты — пушистый белоснежный котенок».       — Я в одном фильме видела, как героиня носит светлое платье в готическом стиле. Короткое такое, знаешь, и с ее волосами… Кстати, похожие на мой цвет! С ее волосами это очень красиво смотрелось. Гармонично.       За окном занимается рассвет. Желтые лучи потихоньку проникают в комнату и играют солнечными зайчиками на стенах. В ее серых глазах они тоже отражаются. Впервые за долгое время от Лины исходит тепло.       — А теперь скажи, что ты — свое счастье, — Нико опирается о пианино и смотрит в окно, на поднимающееся солнце. — Давай.       — Ты — мое счастье.       Они стоят в его комнате, рядом с ним три дорогих сердцу существа: пианино, пепельница и Лина. И Нико послушно повторяет за ней эту бесконечную мантру:       — Ты — мое счастье.       Нико почесал подбородок. Он до сих пор не знал, почему платье Лины было в пятнах от травы. Он не понимал, почему в тот вечер она бросилась к нему, а не к Анне или еще кому-то. Но сейчас, всматриваясь в уставшее лицо своей девушки, Нико и не хочет знать. Он прячет эти страшные мысли куда подальше. А Каролина выдохнула сквозь зубы и уткнулась лбом в колени:       — Меня нет в списках.       Она не сказала «моего сценария нет в списках». Она не ошиблась и произнесла ровно то, что имела ввиду. Это ее нет в списках. Ее души, ее сердца, ее частички нет в списках.       — Они не присылают рецензий. Я не узнаю…       У девушки перехватило дыхание. Нико аккуратно приобнял ее за плечи, неразборчиво шепча на ухо разные слова.       — Неужели это все? И после оглушающего полета я упаду вниз?       Нико сжал ее сильнее. Что за черт: они вместе как год, но он все никак не мог понять, что же с ней такое? Неужели она настолько увлеклась?       — Это все равно опыт, он был у всех сценаристов. Помнишь Блейка Снайдера? Ведь его работы принимали совсем не сразу, — Нико выдохнул дым ей в волосы. Потеряться в этом дыме. Раствориться в воздухе и забыть боль разочарования. Девушка шмыгнула носом и вытерла слезы. Что на нее нашло?       — Спасибо, — Каролина сжала руки парня. — Просто совсем скоро новая волна тестов, и я волнуюсь. Я совсем забыла, что такое — хорошая сцена. После выигранного конкурса в провинции расслабилась и написала это за полчаса. Нико задумался. Она его успокаивала или отвлекала себя? С таким пренебрежительным лицом сказать на свой сценарий «это» — как нужно разочароваться в нем?       — Вы до сих пор изучаете латынь в классическом лицее?       — Да, как и английскую литературу отдельным уроком.       Нико прикрыл глаза, вдыхая запах ее духов. Карамель. Сладость, которая никогда не была для него слишком приторной. И все же он любил ее такой: с синяками под глазами и со следами от ручки на ладонях. С ее неизменным блокнотом в шоппере и кучей распечаток. Вот только сейчас к запаху типографской краски и карамели примешивался какой-то другой. Смутно знакомый, до дрожи в коленях. Как Анна, мама, отец… Его глаза расширились. Этого не может быть. Нет, он думал, что ошибся.       Каролина прикрыла глаза, пытаясь в тепле объятий забыть сегодняшнюю ночь. А может, просто убедить себя в нереальности происходящего. Но слова мамы никак не хотели уходить из головы.       — Кажется, Кларисса просчиталась. Кровь не обманешь, и, надеюсь, бененданти найдут Каролину раньше, чем ее силы выйдут из-под контроля. ***       Лиза вскинула глаза на закат, алеющий за легкой занавеской, едва колышащейся от потоков воздуха. Она отошла от героини и вписала себя. А так нельзя. Но и разграничивать она не умела. Или полностью отдаваться в искусстве, или никак. Наполовину — кощунство.