Глава 3: Осень
7 сентября 2022 г., 11:31
Когда ночи стали длиннее, а лето покинуло степные просторы, Ван Чжи простудился.
— Это смешно, — проворчал он, ссутулившись в своём кресле. Его нос покраснел и шелушился от частого утирания платком, а его обычно яркие глаза немного потускнели от лихорадки. — Я никогда в жизни не болел. Я не могу сейчас болеть.
Он протянул руку за кистью для письма, и Дин Жун послушно вложил её в его ладонь, прежде чем повернуться к тушечнице. Краем глаза он наблюдал за Ван Чжи, пока размешивал свежие чернила. Ван Чжи выглядел неважно. Он был бледным, как свежевыпавший снег, с красными пятнами на щеках, и продолжал шмыгать носом, работая за своим столом. К середине письма, его иероглифы стали выглядеть немного небрежно по краям. Наконец, он чихнул, разбрызгивая чернила по документам, которые составлял.
Челюсть Ван Чжи напряглась, и Дин Жун мягко предложил:
— Возможно, Вашему превосходительству следует пораньше отправиться спать.
— Ты можешь идти, Дин Жун, — тихо отрезал Ван Чжи. Он порвал испорченную страницу и яростно разгладил чистый лист.
Дин Жун поклонился и тихо вышел из кабинета. Конечно, Ван Чжи не собирается отдыхать: следующий посыльный в столицу уезжает завтра утром, а Ван Чжи тщательно следил за тем, чтобы вовремя отправлять отчёты. Дин Жун ничем не мог помочь ему в этом — Ван Чжи не полагался на него в своих письмах — но у Дин Жуна было множество других умений, включая приготовление лекарств. (Он, конечно, не был врачом, но нельзя потратить годы на изучение ядов и их компонентов и не изобрести попутно несколько лекарств.)
Дин Жун вернулся в кабинет Ван Чжи через некоторое время, держа в одной руке поднос, а в другой — тёплый меховой плащ.
Ван Чжи тяжело склонился к столу.
— Ваше превосходительство.
— Что? — проворчал Ван Чжи, повернув голову и продемонстрировав пятно засохших чернил на лбу. Губы Дин Жуна дёрнулись, не успев сложиться в улыбку. Ван Чжи, должно быть, действительно болен. Он никогда бы не позволил себе быть таким растрёпанным, если бы был здоров.
Дин Жун поставил поднос на стол, стараясь не задеть листы со свежими чернилами, и встряхнул плащ, прежде чем накинуть его на плечи Ван Чжи. Ван Чжи немедленно зарылся носом в меховой воротник. Он не сказал спасибо, но Дин Жун в этом и не нуждался. Он хотел только, чтобы Ван Чжи принял его заботу.
Дин Жун взял с подноса чашу с тёмной, горько пахнущей жидкостью — она была ещё горячей, но не слишком обжигающей, чтобы пить — и протянул её Ван Чжи. Тот поднял голову и нахмурился, глядя на чашу.
— Я не голоден.
— Это не еда, — объяснил Дин Жун. — Выпейте это, вам станет лучше.
Ван Чжи прищурился, и Дин Жун спокойно встретил его взгляд. Когда-то, в прошлой жизни, он бы отступил и позволил Ван Чжи справиться самому. Но Дин Жуна больше не беспокоил характер Ван Чжи; они следовали новой схеме, в которой Дин Жун мог действовать по своему усмотрению (в разумных пределах). Через мгновение Ван Чжи громко чихнул и вздохнул.
— Дай сюда. — Он сел, сжимая одной рукой ворот плаща, а другой взял чашу с предложенным лекарством. Дин Жун молча наблюдал, как Ван Чжи пил его без сомнений, делая медленные глотки и морща нос от горечи.
Когда Ван Чжи закончил и со вздохом вернул чашу Дин Жуну, он ссутулился в своём кресле так, что меховой воротник плаща собрался вокруг его ушей.
— Вы не беспокоились, что это может быть яд? — спросил Дин Жун не совсем серьёзно, но и не совсем поддразнивая. Он повертел пустую чашу в руках, осторожно глядя на Ван Чжи.
Несколько месяцев назад эта маленькая колкость была бы недопустима. Но Дин Жун почувствовал себя смелее рядом с этим новым Ван Чжи. В этом чувствовалось искреннее тепло, в маленьких вольностях, которые он позволял Дин Жуну. Они не были друзьями, но и не были просто хозяином и слугой. Дин Жун не совсем понимал, что это за отношения, но ловил себя на том, что хотел бы их сохранить.
Ван Чжи взглянул на него, и его полные губы изогнулись в улыбке.
— Если бы ты хотел моей смерти, я бы давно уже был мёртв. У тебя было много возможностей нанести удар раньше.
Дин Жун кивнул головой в знак согласия. Действительно, ему было бы так легко убить Ван Чжи, если бы он захотел. Игла здесь. Разрез там. Его руки на горле Ван Чжи. Ван Чжи обучался базовым боевым искусствам, как и все личные слуги императора, но он никогда не был в этом хорош. Он не смог бы защитить себя от кого-то вроде Дин Жуна.
В таком случае, хорошо, что у него был Дин Жун, чтобы защищать его.
Дин Жун поставил пустую чашу на поднос и сделал паузу.
— Вы больны. Люди постоянно умирают от воспаления лёгких. Вряд ли было бы подозрительно, если бы вы… не пришли в себя.
Ван Чжи плотнее запахнул свой плащ, устало прикрыв глаза, и с его губ сорвался ещё один тихий вздох.
— Значит, это был яд? — спросил он, растягивая слова, как будто зевая.
— Нет, — тихо сказал Дин Жун, и ответная улыбка Ван Чжи лучилась самодовольством.
Он, пошатываясь, поднялся на ноги, когда Дин Жун потянулся к подносу, и Дин Жун немедленно оставил поднос, чтобы протянуть руку Ван Чжи. Прежний Ван Чжи отмахнулся бы от него, но теперь он воспользовался предложенной поддержкой.
— Я закончу ставить печати на документах завтра. Проводи меня в мои покои, — велел он, наклоняясь к Дин Жуну и позволяя ему принять большую часть своего веса.
На долю секунды Дин Жун замер. Он, конечно, видел Ван Чжи уязвимым и раньше — чёрт, его дважды чуть не взорвали прямо у него на глазах — но не совсем таким. Ван Чжи прижимался к нему почти мягко, податливо, и так… так тепло… а ещё он слегка дрожал, прерывисто, будто пытаясь остановить дрожь.
Дин Жун посмотрел на его лицо и увидел тёмные круги под глазами, увидел, что Ван Чжи взял на себя больше, чем был в состоянии сделать. Руки Дин Жуна дёрнулись от внезапного желания просто поднять Ван Чжи и отнести его в постель, но нет. Даже сейчас Ван Чжи не потерпел бы ничего подобного.
Поэтому, он взял Ван Чжи за руку так бережно, как только мог, и повёл его по коридорам, смерив пристальным взглядом проходящего мимо слугу, который осмелился попытаться указать на чернильное пятно на лице Ван Чжи. Дин Жун удерживал Ван Чжи вертикально, пока они не оказались в его комнате, и он смог заменить меховой плащ Ван Чжи на шёлковые одеяла.
Глаза Ван Чжи закрылись в то же мгновение, как его голова коснулась подушки, и на этом всё должно было закончиться, но Дин Жун уже зашёл слишком далеко. Чувствуя себя очень смелым, он разгладил руками одеяло и надёжно укутал им плечи Ван Чжи. Достал свой собственный носовой платок и осторожно промокнул чернила с его лба. Кожа там была горячей на ощупь, и губы Дин Жуна сжались в тонкую линию.
Если бы Ван Чжи ещё не спал, позволил бы он это? Когда в последний раз Ван Чжи позволял кому-то заботиться о нём? Дин Жун даже не мог представить Ван Чжи ребёнком, хотя тот был ещё достаточно молод, чтобы его щёки оставались по-детски округлыми. Дин Жун отдёрнул руку, прежде чем случайно прикоснулся к этим щекам, и что-то подозрительно похожее на нежность разлилось у него в груди.
Что ж. Это было некстати. Дин Жун коротко вздохнул, но всё же остался рядом с Ван Чжи.
Позже он принесёт влажную тряпку, чтобы положить на лоб Ван Чжи. Затем принесёт ещё одну дозу лекарства, и ещё одну дозу, пока Ван Чжи не поправится. Но сейчас Дин Жун будет охранять его, пока он спит, наблюдать, как медленно поднимается и опускается его грудь в такт дыханию, чтобы убедиться, что оно ровное.
Ему не нужно было возвращать доверие Ван Чжи — Ван Чжи уже оказал его. Так что Дин Жун позаботится о том, чтобы оно было заслуженным.
