Глава 5: Весна
8 сентября 2022 г., 09:00
Дин Жун не был экспертом по лошадям (хотя, учитывая ещё один сезон, он полагал, что станет достаточно опытным, чтобы заставить некоторых торговцев побороться за свои деньги), но даже он мог сказать, что жеребец перед ним был отличным представителем своего вида. Неудивительно, что так много людей пытались украсть его, особенно в преддверии брачного периода. За такого коня можно получить неплохую цену.
— Убедитесь, что он в безопасности, и поставьте охрану на ночь, — проинструктировал Дин Жун. — С этой лошадью ничего не должно случиться, пока генерал Чао не приедет за ней.
— Слушаюсь, господин. — Начальник стражи, невысокий жилистый мужчина, вышел вперёд, чтобы взять поводья. Дин Жун в последний раз провёл рукой по гладкой, как шёлк, шее жеребца и отпустил его.
Он вернулся в особняк губернатора в приподнятом настроении, довольный тем, что ночь прошла удачно. Он выполнил задание, которое поручил ему Ван Чжи, и никто не пострадал от лошадиных копыт. В общем, это была победа, особенно с учётом манёвров вокруг табуна коней, обученных для войны.
Сян-эр приветствовала его у ворот. В прошлом месяце её повысили с кухарки до смотрительницы за фонарями, после того как она шепнула Дин Жуну, что ей не нужны гребни с драгоценными камнями и она ненавидит готовить. Сян-эр хотела быть одной из опасных женщин, которые служили Драгоценной супруге Вань. Ван Чжи пообещал ей, что он спросит о такой возможности, это означало, что Сян-эр, скорее всего, отправится в столицу ещё до конца этого года.
— Добрый вечер, Дин-дажэнь.
— Добрый вечер, Сян-эр.
Улыбки были не свойственны Дин Жуну, но он заставил себя слегка улыбнуться ей. И хотя он был уверен, что это выражение выглядело неуместным на его лице, она просияла в ответ так же ярко, как фонарь у неё в руках. Он кивнул девушке, проходя мимо, и направился в кабинет Ван Чжи, чтобы сообщить о своем возвращении.
— Лошадь была там, где мы и предполагали? — спросил Ван Чжи, глядя на Дин Жуна поверх книги, которую читал.
Дин Жун не был до конца уверен, но, похоже, это была последняя новинка из романтической серии Тан Фаня. (Тан Фаню больше не нужно было писать любовные романы, чтобы пополнить свой скудный доход, но у него была привычка писать всякий раз, когда у него выпадало свободное время, и это очень радовало поклонников его таланта).
— Да, Ваше превосходительство. — Дин Жун поклонился. — Мы забрали коня, и теперь он находится под охраной, а воры в тюрьме, ожидают завтра вашего суда. Если нет других поручений, я буду в своём кабинете.
— Постой. — Ван Чжи отложил книгу в сторону и указал на стул напротив себя. На столе рядом с ним стояли приборы для чайной церемонии, и от чайника всё ещё шёл пар. — Посиди со мной.
Лицо Дин Жуна ничего не выражало, но его предательское сердце забилось быстрее. Не имело значения, что большую часть времени он проводил с Ван Чжи — это была служба. Спустя столько времени, Дин Жун не был уверен, что в уединении кабинета Ван Чжи найдётся место, которое он может занять. Но теперь его пригласили.
Дин Жун сел до того, как его ноги охватила дрожь.
Ван Чжи улыбнулся, его глаза превратились в маленькие полумесяцы.
— Следующая партия оружия должна поступить завтра. Мне сказали, что там будет какая-то новая разработка. Я хочу, чтобы ты забрал его, когда груз доставят.
А, деловой разговор. Дин Жун умел вести беседы о делах. Он разгладил ткань своего халата на бёдрах и кивнул, уже прокручивая в уме список инструментов, чтобы убедиться, что у него есть всё необходимое для испытания этого оружия. Изучить инженерные достижения Военного Министерства, разобрать всякие мелочи и выяснять, что заставляет их работать — если ему повезёт, Ван Чжи даст ему целую неделю, чтобы потрудиться над этим. Он мысленно улыбнулся этой идее.
Дин Жун был так поглощён размышлениями о порохе и затворах, что пропустил, как Ван Чжи наливал им обоим чай, пока в его руке не оказалась фарфоровая чашка. Дин Жун резко выпрямился, чуть не пролив горячую жидкость на стол. Его взгляд медленно обратился к Ван Чжи, отчаяние захлестнуло его внутренности. Что делает Ван Чжи, подавая ему чай? Он должен был прислуживать Ван Чжи ещё до того, как тот подумал бы о том, чтобы сесть, он должен был…
Улыбка Ван Чжи теперь стала почти снисходительной.
— Просто выпей чаю, Дин Жун.
И поскольку Ван Чжи продолжал выжидающе смотреть на него, Дин Жун поднял чашку и отсалютовал ею Ван Чжи. Ему потребовалась каждая толика силы, чтобы унять дрожь в руках.
— Благодарю вас, Ваше превосходительство.
Он поднёс чашку к губам и отпил, его глаза расширились, когда он понял, что это не тот белый чай с ароматом жасмина, который предпочитал Ван Чжи. Это был дымный, тёмный, красный чай. Это был любимый чай Дин Жуна.
Ван Чжи склонил голову набок, оценивая его, как довольный кот, рассматривающий мышь. В глазах Ван Чжи не было намерения убивать, но и спасения они не обещали.
— Ну как?
Дин Жун поставил чашку так тихо, что она даже не звякнула о гладкую поверхность стола.
— Я не понимаю.
— Тогда я объясню тебе, потому что мне кажется, что мы уже достаточно долго кружим вокруг да около. — И Ван Чжи, блестящий, бесстрашный Ван Чжи, вздёрнул подбородок, будто бросая вызов. — Я не понимал, как сильно я не хочу остаться без тебя, пока ты не бросил меня. И хотя я много чего из себя представляю, Дин Жун, никто никогда не обвинял меня в глупости. Я не повторю с тобой одну и ту же ошибку дважды. Я намерен сохранить то, что принадлежит мне.
Ван Чжи так прямо заявлял на него права, как будто он представлял какую-то ценность…
Сердце Дин Жуна бешено забилось и, прежде чем он понял, что делает, он обошёл вокруг стола и рухнул на колени перед Ван Чжи. Он опустил голову, устремив взгляд на мягкие черные сапоги Ван Чжи, едва осмеливаясь дышать.
— Кем ещё я могу быть, кроме как вашим, Ваше превосходительство?
Ван Чжи протянул руку и коснулся щеки Дин Жуна, его губы растянулись в мягкой улыбке. Дин Жун повернул голову, чтобы сильнее прижаться к пальцам Ван Чжи, и прикрыл глаза, когда эти пальцы обхватили его подбородок.
— Когда-то ты знал моё имя. — Ван Чжи притянул его ближе, пока его грудь не прижалась к ногам Ван Чжи, пока он не почувствовал дыхание Ван Чжи на своей макушке. Дин Жун повернул лицо, как подсолнух, следующий за своим солнцем.
Он не позволял себе думать, что между ним и Ван Чжи может быть что-то большее. Достаточно того, что тот принимал его заботу. Достаточно того, что Ван Чжи оценил его по достоинству. Дин Жун не предполагал, что может называть Ван Чжи как-то иначе, кроме его титула, что Ван Чжи когда-нибудь будет заботиться о нём в ответ. Слова почти застряли у него на языке.
— Ван Чжи, — выдохнул Дин Жун, чувствуя, как сжимается в груди, как дрожит в его теле каждый нерв.
Он скорее почувствовал, чем услышал, как Ван Чжи усмехнулся, а затем тёплые губы коснулись его губ, и Дин Жун напрягся.
— Тебе разрешается хотеть меня, — медленно сказал Ван Чжи, нежно поглаживая пальцами шею Дин Жуна. — Если ты хочешь меня.
Дин Жун распахнул глаза. Ван Чжи сидел неподвижно, слишком неподвижно, и Дин Жун снова припомнил, что Ван Чжи в каком-то смысле ещё очень молод. О, он мог быть хитрым и беспощадным, как акула, но всё же оставались вещи, с которыми Ван Чжи не имел личного опыта. Вещи, которые заставляли его сомневаться, даже если он отказывался это признавать. Это мгновение колебания — позволение Дин Жуну сделать выбор и отказаться от него — решила судьбу Дин Жуна. Как он мог хотеть кого-то другого?
Слова принадлежали Ван Чжи; действия принадлежали Дин Жуну. Он подался вперёд, пока не оказался между ног Ван Чжи, так что смог почти благоговейно обнять его за талию. Медленно, осознанно, он склонился, пока его лицо не оказалось у ложбинки на горле Ван Чжи. Так близко он мог слышать биение его пульса; голова кружилась от пьянящего, яркого аромата его полынного мыла.
Дин Жун оставил короткий поцелуй на атласной коже, затем второй снизу на подбородке Ван Чжи, отчего у того перехватило дыхание. Он согнул пальцы, скользя ими вверх по изгибу рёбер Ван Чжи, а затем их губы встретились ещё раз. Дин Жун открыл рот, почувствовав прикосновение его языка, потому что он не мог отказать ему ни в чём, абсолютно ни в чём. Вкус Ван Чжи, резкий привкус красного чая, был так же неумолим, как прилив, и Дин Жун согласен был утонуть. Руки Ван Чжи обвились вокруг его шеи сзади, слегка погладили, скользя вниз, и Дин Жун задрожал, как натянутая тетива лука. Нет, пока ещё не утонул.
Прикрытые глаза Ван Чжи потемнели, и он усмехнулся.
— Этот кабинет не подходит для дальнейшего разговора. Проводи меня в мои покои.
Дин Жун сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, поднялся на ноги и предложил Ван Чжи свою руку. Тот принял её с выверенной лёгкостью. И хотя он попросил проводить его, Ван Чжи шёл впереди, а Дин Жун преданно следовал за ним.
И не было ничего другого, что он хотел бы делать.
