Ломая крылья

      Проснулась. Закрыв снова глаза, я пыталась понять: был ли прошлый день обманом подсознания или всё же реальностью? Может, вовсе и не было никакого похищения. Не было Тео. Не существовал Хогвартс. Возможно, я по-прежнему оставалась в приюте. Веки медленно разлипались и взгляд упал на стену, увешанную стеклянными рамами, одна из которых отсутствовала. Она была для меня дороже всех. Я разочарованно вздохнула, когда вспомнила, что с ней произошло. От этих мыслей меня замутило. Я действительно почувствовала, как содержимое желудка поднимается вверх от осознания того, насколько близко он был. Между нами лишь одна кирпичная стена.       Взглянула на часы и чуть не закричала, когда поняла, что мне удалось урвать лишь два часа сна. Мало того, что магия отбирала колоссальное количество сил, так еще и бессонница решила задержаться. Прекрасно.       Быстро поднялась, сразу начиная бормотать заклинание для подогрева воды, и зашла в ванную. Отражение в зеркале не очень порадовало: спутанные кудри, прилипшие к щекам, и темные полумесяцы под глазами. На бледном лице словно отражалась пытка, приправленная морщинками от постоянно хмурого взгляда. Жалкое подобие самой себя.       «Нужно тратить меньше магии», — послышался тихий, четкий шепот. Я вздрогнула, но это были просто мысли.       Мысли. Но не мои.       Я хорошенько тряхнула головой и сосредоточилась на своих глазах. Слава Мерлину, в них еще есть знакомый блеск, искра огня и решимости, что таились там с тех пор, как я вознамерилась присвоить себе Тео.       Я. В. Полном. Порядке. Просто устала.       Приняла душ, быстро собралась и вышла в коридор, остановившись у дверей Теодора. Еле уловимый стук в дверь: два коротких, один длинный. Но ответа не последовало, я зашла сама. Тео сидел спиной ко мне, никак не реагируя на мое появление.       — Привет, — вышло неуклюже.       А в ответ ноль реакции.       — Хотела сказать тебе, что ты можешь выходить из комнаты и ходить по дому, но из дома только со мной. И ужинать впредь нам нужно только вместе в столовой.       Теодор молча смотрел в окно, не обращая на меня внимания.       Узнав, что антимагический браслет он не то чтобы снять, даже увидеть не может из-за того, что тот растворился в его плоти, он буйствовал ещё долго. А когда Тео наконец осознал, что не может колдовать, после разразившегося скандала, он долгое время был в ступоре. Сидел на полу, схватившись за голову, и растерянно качался вперёд и назад, словно потерянный ребенок.       Его можно было понять: магия — вся его жизнь, и я отобрала это у него. Но ведь не навсегда! Всё зависит от него! Почему он не понимал этого? И почему так ныло за него сердце?       Больно наблюдать над тем, как он рассыпается. Но это была лишь трещина, от нее он не сломается. Не должен. Его сила воли и духа ещё никуда не исчезли, просто сейчас он лишился самого дорогого для мужчины — власти и контроля. Палочку Теодор так и не отдал, но мне этого и не нужно было. Магия хоть и чуть труднее, но подчинялась мне и без волшебного древка, однако расход сил был больше, за все нужно было платить. Я не стала отбирать свою палочку, пусть любимый поймет, что она для него действительно бесполезна. Тогда, возможно, он наконец сдастся.       — Ты слышишь меня? — снова обратилась к нему, не ожидая ответа. Но к моему удивлению, он все же последовал.       — А не пошла бы ты нахуй? — сказано так обыденно, что это заставило улыбнуться.       — Если только на твой.       Нотт демонстративно закатил глаза. Если бы не ситуация, он вполне мог рассмеяться от души, а потом воплотить слова в реальность, как было с той когтевранкой.       — Остроумие не твой конек, Грейнджер.        Еще посмотрим, солнце. А пока вернемся к насущному:       — Тебе стоит дышать свежим воздухом, нельзя целыми днями сидеть в комнате.        — Я открыл окно.       — Хорошо, но…       — Нет, нехорошо: выпрыгнуть нельзя.        Выпрыгнуть? Моргана…        — Весь периметр дома с прилежащим участком и частью озера находится под магическим куполом, — я помассировала пальцами виски, голова болит чаще, чем обычно, возможно, от его закидонов.        — Тогда почему ты запираешь на ночь дверь в этой комнате, если я все равно не могу никуда сбежать? — наконец его синие глаза устремились на меня, в его колючем и холодном взгляде можно было замёрзнуть до смерти. — И почему не отпустишь меня одного на прогулку?       Понадобилось секунд пять, чтобы ответить на вопрос «почему?». Да потому что, несмотря на то, что я почти все предусмотрела, страх того, что ты найдешь лазейку, ни на секунду меня не оставляет. Я не могу потерять тебя.        — Я должна проследить, чтобы ты ничего с собой не сделал или не взял во время прогулок что-то, что может навредить мне или тебе. В доме ты это точно не сможешь сделать.       — И как ты думаешь, я смогу что-то натворить во время простой прогулки?       — Соорудить кол, к примеру, чтобы проткнуть меня им в грудь. Или утопиться.       — Это отвратительно, — он сотворил гримасу на лице и поднялся, чтобы подойти ко мне. — Самоубийство — это высшая степень бесхребетности и слабости. А я не собираюсь кончать с жизнью, но спасибо за идею!       — О, всегда пожалуйста, — сладко процедила я.       — Насмехаешься, — прищурился он и закивал, подходя ближе.       — Нисколько. Задумаешь топиться, — развела руками, — позови, я принесу поп-корн.       — Шезлонг не забудь, — огрызнулся Нотт.       — Уже внесла в список.       — Бесишь!       — Умиляешь.       — Стерва!              — Шут.       — От шута слышу.       Тео стоял чуть ближе вытянутой руки и прожигал меня взглядом. Я почувствовала странное удовлетворение, словно питалась его эмоциями, и не могла не улыбнуться еще ярче, когда сократила дистанцию. Теодор тут же выпрямил спину назад, желая отстраниться, но моё лицо вмиг расслабилось, я слегка наклонилась к его уху и довольно зашептала:       — Чувствуешь?       Он явно не понял, и из-за этого нервно выплюнул:       — Что? — делая шаг назад.       — Напряжение, — вымолвила очень четко, отступая, и направилась в сторону шкафа. — Не очень полезно для здоровья, знаешь ли, — голос стал более спокойным и меланхоличным, — как и сидеть днями в комнате, — открыв дверцы, начала вытягивать теплые вещи, что купила специально для Тео в одном из дорогих магазинов Лондона, и продолжила лаконично говорить: — Тебе следует расслабиться, прогуляться, полюбоваться видом, и напряжение обязательно пройдет, если ты, конечно, перестанешь себя изводить… — «и просто смиришься», но последнее я оставила при себе — эти слова однозначно выведут его. С одеждой я подошла к нему. — А пока вот, оденься, ранним утром здесь прохладно.       Теодор долго смотрел то на меня, то на протянутые вещи. Он молча взял пиджак с рук. Такая податливость отчего-то заставила меня задуматься и быть начеку.       И действительно, как только я повернулась — услышала странный звук позади и почувствовала, как на меня летит кресло. Да, мои рефлексы сильно развились с темной магией.       Я лишь подняла руку — и кресло превратилось в пыль, едва коснувшись меня. Лёгкий ветерок тронул мои кудри, и я медленно повернулась к Теодору с укоризненным взглядом. Он стоял, скрестив руки на груди, злость так и сочилась с его глаз, выжигая в сердце раны. Ничего. Нужно лишь потерпеть. Всё пройдет, и он уймется.       Пиджак, к слову, остался забытым на полу, и Нотт явно не намеревался его надевать.       — Ты — поехавшая сука, Грейнджер, — его слова пронзили будто кинжалом в грудь.       — Рада слышать, — улыбнулась, хотя внутри всё обливалось кровью, и направилась к двери.       Теодор молча последовал за мной.       Сделав небольшую экскурсию по дому, я показала ему все комнаты и снова повторила о том, что он волен ходить по дому в любое время. Стеклянные рамы, посуда и вилки — все защищено чарами, чтобы он не мог использовать их как оружие. Даже мебель нельзя было сломать. Затем мы вместе вышли из дома: он впереди.       Ветерок мазнул щеки, и я сразу же глубоко вдохнула приятный свежий воздух, пахнущий лесными ароматами. Лучи солнца ещё не успели согреть землю, было прохладно и серо. Но возле меня был Тео, и всё стало неважно. Трепетное осознание того, что он рядом щекотало пальцы рук, так сильно мне хотелось дотронуться! Но ещё рано.       Медленным шагом мы направились к опушке леса. Я держала ухо в остро, и глаза мои ни на секунду не отрывались от человека, который в любой момент был готов меня убить; и за которого я с радостью умерла бы, если бы он полюбил меня.       Теодор молча рассматривал почерневшую листву деревьев. Одним богам известно, как мне было хорошо в эти минуты… Его присутствие рядом опьяняло настолько, что я нагло любовалась им, рассматривала каждый дюйм и не могла оторваться.       Несмотря на прохладу раннего утра, его белая помятая рубашка была не заправлена в штаны, расстегнута на пару пуговиц, а рукава которой были подкатаны до локтей… Да, к его сильным рукам сейчас хотелось дотронутся, провести пальцами от запястья до предплечья, почувствовав выступающие костяшки, вены и дыбом стоявшие ворсинки. Моргана, я сошла с ума: он идеален. Даже озноб красил его кожу: кончик носа, скулы и длинные пальцы покраснели, на шее была заметна россыпь мурашек… Теодор был красив в любом состоянии. Если бы не очарование им, я бы почувствовала холод, смотря на него, но я ощущаю жар, который готова отдать ему. Я бы согрела его своим телом, обнимая крепко-крепко, целовала бы каждый участок кожи и зарывалась пальцами в волосы, которые сейчас выглядят так сексуально, вопреки тому, что взлохмаченные, что хочется прямо сейчас подойти и оттянуть их с силой, прижавшись к его обветренным губам.       Грейнджер, держи себя в руках. Он скорее задохнется от моих поцелуев и объятий, чем почувствует то, что пылает во мне.       — Зря ты не взял вещи. Я говорила, что прохладно.        — Мне плевать.       — Ты не можешь носить одно и то же.       — Не хочу трогать ни-че-го, что ты мне даёшь. Если было бы возможно, не ел бы твою еду.       — Но все же ешь. И я благодарна, что ты не устроил голодовку.       — А то что? — вызывающе взглянул на меня Тео. — Я как раз намеревался приступить к ней сегодня же.       Боги… Я знала, что это может произойти. Нужно прояснить данную ситуацию:       — Тогда, милый Тео, мне придется использовать на тебе Империо. Хоть я и против этого, но если ты будешь морить себя голодом, я буду вынуждена.       Он умолк, разглядывая темную гущу леса, куда не пробирался ни один лучик света. Сухие ветки под ногами хрустели от наших шагов и были единственным источником звука на протяжении всей прогулки. Вокруг стояла странная тишина. Слишком тихо. Где же все животные и птицы? Спустя время Нотт серьезно и мягче обычного начал разговор:       — Мне нужно поговорить с тобой кое о чем.       Я остановилась и вопросительно взглянула на него. Теодор вдруг встал напротив меня. Руки в карманах, темные круги под глазами и уставший изнеможенный вид, который всё равно не портили ту красоту, что была в нем.       — У меня есть свои условия пребывания здесь, раз уж отсюда нельзя сбежать. Но я не перестану пытаться.       Я склонила голову вбок, с интересом слушая его предложение.        — Если я для тебя что-то значу, прошу не используй на мне Легилименцию и Империо. Так же попрошу не трогать мои вещи. Мне нужен запас сигарет, который я самолично мог бы зажигать.        — Я не дам тебе зажигалку.       — Раз уж ты такая гениальная, то с лёгкостью можешь сотворить для меня что-то наподобие «неопасной» зажигалки.       Вздохнула.       — Хорошо. Постараюсь что-нибудь придумать.       — Хочу бумагу, кисти, карандаши и краски.       — Я не могу дать тебе острого, — перебила я. — Бумагу принесу, но вместо карандашей будут угольные мелки. Ты ведь рисовал ими в школе, я знаю, что они твои любимые. Но ты должен пообещать мне кое что взамен.       Его кулаки сжались сильнее, костяшки белели на порозовевших руках.       — Какая же ты дрянь, Грейнджер.       — Не выражайся, Тео. Пообещай, что не будешь сбегать, это все равно невозможно и только расстраивает как меня, так и тебя.       — Не могу обещать, — честности ему не занимать.       Я пожала плечами и прошептала про себя:       — Другого я и не ждала.       С удрученным настроением мы продолжили прогулку. Оказавшись рядом с озером, мы стояли у причала и глядели в гладь. Уже стало значительно теплее       — Хочешь, покатаемся на лодке? — на мое предложение он никак не отреагировал.       Вместо ответа направился к лодке и уже потянулся к веслам, как я остановила его магией. Рука Нотта замерла в воздухе, он не мог прикоснуться к ним.       — Ты, блять, серьезно?! — Взревел он.       — Да. Абсолютно. Просто сядь и не делай глупостей. Не хватало мне головной боли от удара веслом.       Он сжимал и разжимал кулаки, но все равно демонстративно сел, облокотившись локтями о колени, и испепелял меня взглядом исподлобья. Я взмахнула рукой — и весла оказались на моей стороне, по бокам от меня. Ещё взмах — и они сами гребли лодку.       Стрекоза пролетела мимо с характерным жужжанием. На севере Шотландии солнце даже в июне еле греет, зато из леса доносились приятные свежие запахи, что всегда бодрили. Я любила лето за свободу. Для меня оно означало то, что я не буду ни в школе, ни в приюте, и могу делать все, что душа пожелает. И, конечно же, бабочки. Летом их было ещё больше. Лёгкий ветерок донес до нас ароматы цветов, что я посадила недалеко от дома, чтобы привлечь бабочек. Жаль Тео стоял напротив, мне сейчас трудно рассматривать его как хотелось бы — привычка не попадаться никуда не исчезла. Как же хотелось подвинуться поближе и… дотронуться.       Невероятно, словно услышанная молитва, я почувствовала его прикосновение к моей руке. Иллюзия? Игры воспалённого мозга? Наваждение? Нет.       Теодор наклонился ко мне ближе и сжал мою ладонь в своей. Я взглянула на него, и тут же его синие омуты поглотили меня в свою бездну. Сердце бешено колотилось, ударяя по слуху так, что я боялась ничего не услышать. Моргана, я бы осталась в темени его глаз навсегда. Но…       — Послушай это все очень глупо. Глупо до усрачки. Отпусти меня.       Тысяча вопящих гаргулий… Опять…       — Посмотри на небо, оно прекрасно! — надо было отвлечься — Я обожаю лето, а ты?       Рука его все ещё держала мою, и было трудно думать о чем-то другом.       — Летом жарко и противно. Но это неважно, ты должна понять, что то, что ты хочешь, нереально!       — Тогда какая пора тебе больше по душе? — я оглянулась по сторонам чтобы, чёрт возьми, не сломаться от натиска его чарующих глаз и умопомрачительного прикосновения.       — Я, конечно, понимаю, что у тебя отменный фильтр на то, что ты хочешь слышать, а что нет, но мне так же прекрасно известно, что ты меня слышишь!       — Теодор, я думала, мы закрыли эту тему.       — Нет. Она никогда не закроется, пока ты меня не выпустишь из плена.       — Осень? Зима? Весна? — не сдавалась я, все ещё чувствуя его холодную ладонь и ослабевающую хватку.       Нотт глубоко вздохнул, сдаваясь. По-видимому, наконец понял, что бесполезно со мной о чем-то договариваться. Милый, если бы ты знал, с какими твердолобыми и наглыми людьми я имела дело в лютом переулке, ты бы сразу бросил все свои попытки как-то со мной торговаться.        И хоть я ждала очередного пререкания, он вдруг спокойно ответил мне:       — Зима.       Зима. Так необычно… Я ее ненавидела из-за приютских невзгод. Пронизывающий кости холод, извечный кашель, температура и другие прелести…        — И… Почему же?       — Она прекрасна. Черные ветки деревьев покрываются белоснежной каймой. Контраст цветов объединяет голубое свечение, исходящее от блестящих снежинок, в подступающих сумерках… Дикие ягоды пылают кроваво красным огнем…       — Прекрасное описание.       — Да, — он повернулся в сторону. И убрал руку, отчего на душе стало пусто, словно там прошёлся ураган, унося бурным ветром остатки тепла. — Она прекрасна, — повторил Теодор, будто говорил вовсе не о времени года.       Она?       Она…       Конечно. Черный, белый, красный и голубой… Черные как смоль волосы, белая как снег кожа, красные, словно свежая кровь, губы и ясные голубые глаза. Пэнси.       Сердце сжалось так сильно, что захотелось сморщиться от этой боли. Однако я так глубоко задумалась, что потеряла чуткость, и отвлеклась на пару секунд от всего, что происходит вокруг. И Тео воспользовался этим. Потому что в следующую секунду я почувствовала резкий толчок в грудь и потеряла равновесие. Ровная гладь воды и тихие звуки леса были потревожены громким всплеском.       Я не успела выдавить и звука, перед тем как полностью окунуться с головой в озеро. Я боялась воды. И как раз в этом заключалась ошибка Теодора, ведь сработала бессознательная, защитная магия, и меня потянуло вверх с потоком воды. Всю лодку затопило, я держалась за бортики, выкашливая жидкость из лёгких. К счастью, не успела сильно наглотаться, и потому быстро пришла в себя. Теодор тоже весь промок. Я взглянула на него со злостью, хотя… — кого я обманываю? — я никогда на него не злилась. Он лишь поднял брови в ложном удивлении, совершенно не обращая внимания на свою мокрую одежду. Рубашка прилипла к его груди, плечам и плоскому крепкому животу, а мокрые кудряшки он невозмутимо завел пальцами назад. Я вдруг почувствовала жар на щеках, несмотря на свое негодование.       — Ты что, плавать не умеешь? Хотя я это, в принципе, знал, — дразнил Теодор, убирая оставшиеся прилипшие волосы со лба.        — И откуда же? — сквозь зубы и тяжёлое дыхание прошипела я.       — Ты боишься воды, это было очевидно.       — Никто не может просто взять и по одному виду сказать, что кто-то не умеет плавать.       — Я же смог.       — Ты… — Я сердилась на него, потому что действительно испугалась. Но не смогла ничего ему сказать. Даже сейчас. — И это по-взрослому? — прошипела я, заикаясь из-за того, что наглоталась воды.       — Да мне насрать, — фыркнул он, но его высокомерное выражение растаяло, когда я брызнула водой ему в лицо.       Он опешил, но не показал раздражения. Напротив, вытер лицо тыльной стороной ладони и заявил:       — Ты странная. Я никогда не могу сказать точно, о чем ты думаешь. В первый раз я думал, что могу, но у тебя такая сильная защита ума… У кого ты училась Легилименции?       — Сама, — пробубнила уже менее раздраженно и магией начала убирать воду из лодки.       — А кто направлял в изучении темной магии?       — Никто.        — Это невозможно.       — Возможно, — мой взгляд опасно уколол его. — Для меня возможно всё. Тебе стоит запомнить это, Теодор. Я своего добьюсь, — движением руки высушила одежду на себе и на нем. — Даже если нужно будет падать в озеро снова и снова, — пальцы опять заискрились, и остатки воды в шлюпке испарились. — Когда ты уже перестаешь пытаться сбежать?       — Никогда. Я тебе этого не обещал.       Нужно было время, чтобы прийти в себя, успокоиться и не наделать глупостей, до того как мы достигнем берега. Молчание затянулось. Я постепенно расслабилась, наблюдая, как Теодор мирно смотрит в гладь озера, как от лёгкого ветерка шевелятся его распушившиеся от недавней «сушки» кудряшки… Как же хотелось наклониться и коснуться его шеи, поцеловать его в острые скулы…       — Я умею плавать, — голос был далеким, словно из сна. — Научилась в Черном озере. Просто не избавилась от страха.       — Тогда почему боишься? — Теодор чуть наклонил голову.       А стоит ли говорить об этом? Хотя почему бы и нет? Ведь он все равно никуда от меня не уйдет.       — В детстве… часто меня задирали девочки постарше. Одна из них больше остальных. Ее звали Бесси. Мы все по утрам и вечерам умывались водой из тазиков. Она брала меня за шею и топила в воде, пока я не теряла сознание. Остальные девочки держали меня за руки, чтобы я не опрокинула таз с водой и не выбралась.        Я думала, что сейчас он начнет подтрунивать и издеваться, говорить, что я того заслужила. Однако…он молчал.        — Но почему стихийная магия не работала? — вопрос его отчего-то заставил меня вздрогнуть. Не это я ожидала услышать.        — Она работала, но не всегда. Наверное, от того, что издевательства были постоянно и вошли в рутину.       Он странно посмотрел на меня и глядел ещё с минуту, но больше ничего не спрашивал.       Мы вышли на берег и вернулись к дому, всю дорогу он шел впереди меня: так я могла наблюдать за ним, чтобы он ничего не выкинул.       — Давай поедим вместе? — Предложила, когда мы зашли в комнату. Принудительное окунание в воду пробудило во мне аппетит, да и время на часах уже одиннадцать, можно считать эту трапезу за ранний обед.       Теодор кивнул, не глядя на меня.       Довольно быстро я накрыла на стол, разумеется не без помощи магии, и приготовила стейк с гарниром. Свежие продукты доставала из соседней деревушки, аппарировав ненадолго. В морозильнике было предостаточно замороженных продуктов, холодильники битком забиты едой и работали на солнечных батареях.       — Дома… в доме есть домовой эльф? — случайная оговорка заставила Нотта сжать челюсть, когда он ковырял в своей тарелке горошек. Он съел немного, и меня это беспокоило.       — Нет.       — Как же так? — испытывающее прищурился он.       — Вот так, — просто пожала плечами.        — Но кто тогда готовит еду?        — Я.        — Тебе что, так нравится готовить?       Я посмотрела на тарелку с овощами, понимая, что мне это совершенно не нравится, хоть и получалось неплохо. Просто для него я готова пойти на все.       — Это для тебя, Теодор.       Он нахмурился.       — Неправильно это. Девушки не должны подстраиваться под мужчин. Если кому-то суждено тебя полюбить, то какой бы ты ни была и как бы невкусно ты готовила — всё равно полюбят.       Не понимала, почему он это говорит? Порой мне многое было непонятно с ним — и это действовало на нервы: не люблю, когда чего-то не знаю. Однако в следующую секунду он уже поменял тему разговора.       — Что насчёт зажигалки?       — Я не могу дать тебе зажигалку.       — Можешь. Просто возьми и передай мне, это несложно, — объяснял, словно мне пять лет       — Теодор…       — Салазар, как странно слышать свое полное имя. Зови меня Тео. Теодором только отец называл.        — Тео… — будто выдохнула. Мои побледневшие щеки наверняка порозовели. Он запустил искорку в мою душу, и теперь она медленно загорается… Зачем он так? Это ведь сожжет меня дотла.       — Ты исчезла в первый день на долгое время.       — За первый день, прошу прощения. Эмоции.       Он усмехнулся на это.       — Ты абсолютно без эмоциональная, о чем ты говоришь.       — Во второй день… — продолжила я, игнорируя его слова, — ты накинулся на меня и видеть не хотел. На третий — молчал и не двигался, даже к еде не притронулся. И вот мы на четвертом, когда ты целый день пытаешься меня убить.       — Забавно правда? — усмехнулся Тео.       Я лишь замолчала на мгновение.        — Перестань. Не пытайся убегать или посягать на мою жизнь — это бесполезно.       Он, скрепя зубы, остановил взгляд на бокале, но через пару секунд вытер рот салфеткой и угрюмо бросил ту прямо на еду.       — Я наелся, — Нотт поднялся и направился в свою комнату.       Пока резала кусочек телятины, обыденно произнесла ему вдогонку:       — Теодор, верни, пожалуйста, вилку, она все равно бесполезна: на ней стоят чары, — и закинула мясо себе в рот, не поднимая на него взгляд.       Кажется, слух уловил подавленный вздох. Нотт развернулся и, крикнув «Да подавись ты своей вилкой!», пустил в меня прибор, тот остановился в сантиметре от моей шеи и упал на пол. Я проглотила еду и медленно запила ее глоточком вина, только потом, усмехнувшись, произнесла:        — Говорила же.       Столько злости в его глазах, что можно было накормить ею весь мир.       — Ты дашь мне покурить или как? — видно, что он снова пытался взять себя в руки, говоря чуть ровнее, но все еще громко и резко.       — Ага, — бросила я и зажевала очередной аппетитный кусочек, полностью игнорируя его просьбу.       — Ты невыносима. Дай. Мне. Покурить! — Нотт сорвался и схватился за стул, швыряя его об стену. Бессмысленное действие.       — Круши сколько угодно, ничего с этого не будет, — я встала с места и подошла, поравнявшись с ним. — Пойдем. Покурим, — вызывающий карий взгляд столкнулся с его угрожающим синим.       — Я задушу тебя собственными руками.       Экзотично для чистокровного волшебника.       — Ну попробуй, может, мне это даже понравится, — уголок моих губ дрогнул, хотелось впитать его горячее дыхание в себя, почувствовать не только влагу выдоха, но и умопомрачительный вдох его возбуждения, когда я наконец смогу дотронуться и сделать ему хорошо…       Но ещё так рано… Я подожду. Ещё не время. Мимолётное движение — и пачка сигарет появилась в моих руках, я вложила ее в его руку, мои пальцы коснулись его горячей кожи. Молнии пролетели по мышцам от самых кончиков и поразили сердце, утонув где-то внизу живота.       — Зажигалку, — процедил он. Ничего не отвечая, я вытащила её из кармана, предварительно наложив чары.       — Наконец-то.       — Она может поджечь только сигарету. И больше ничего.       — Умница. Десять баллов Гриффиндору. Можешь плясать от радости, а я хочу побыть один.       И он ушел, закрылся в комнате, как в убежище.       

***

      Шум воды за стеной. Быстрые шаги. Снова. Я так хотел, чтобы это оказалось лишь сном, так жаждал этого самообмана…       Гребанный защитный механизм — наивная надежда. Нет, кошмар реален, и он продолжается каждый день.       Послышался женский голос, проговаривающий заклинание. Я застонал в слишком мягкую подушку и перевернулся, щурясь от цепких солнечных лучей. Летнее солнце раздражало, оно было слишком ослепляющим и обманчивым, заставляя поверить, что за окном вовсе не холодно. Нет, здесь по утрам всегда зябко. Когда я откинул одеяло и встал босыми ногами на жесткий пол, почувствовал, как холод ползет по коже.       Холодно и противно.       Посмотрев на настенные часы, я обнаружил, что проснулся раньше обычного, хоть и заснул, наверное, в три ночи. М-да… Сама же ночь была похуже дня из-за раздражающей тишины, которая была здесь невероятно аномальной, даже сверчки не трещали по ночам, — а это сводило с ума. Под утро проснулся от громких движений этой сумасшедшей. Кажется, она пошла в душ. Сразу и от души пробормотал список сочных ругательств, пока слушал ее ранний шум; но это всё равно не помогало, хотелось выйти и задушить её, но мне позволено только первое.       Она ведь говорила, что я могу спокойно выходить из комнаты, — какая великодушная! — но это всё равно не приносило радости.       Сон нарушен, колдовать не могу, любые потуги сбежать — только смешат её… Мерлин. Я так сойду с ума. Нет, нет, пока здравый рассудок при мне нужно чем-то заняться, о чем-то думать… Вот бы взять карандаш… и набросать скетч глаз Пэнси — это помогло бы… Но Грейнджер та еще дрянь, даже это у меня отняла. Быть может, счет поможет затуманить мысли? Нумерология всегда была любимым предметом. Что если каждый раз отнимать по семь? 1387, 1380, 1373, 1366, 1359…       Мерлин… А стены всегда так давили? Комната определенно стала меньше. Я бы мог зайти к ней в комнату и снова начать на нее кричать, но к чему бы это привело? Ни к чему. Бессмысленно.       Я закрыл лицо ладонями и царапающими движениями провел пальцами по волосам.       За свои семнадцать лет я никогда не чувствовал себя таким разбитым. Всеми силами пытался избежать превращения в безумца, которые несли бред, разговаривая сами с собой, но стены, казалось, нарочно пододвинулись еще. Придется все же согласиться на ее условия и выйти наружу, пусть и в её компании.       Глаза вернулись к полу, и я снова начал считать, отнимая по семь. 1359, 1352, 1345, 1338, 1331, 1324, 1317, 1310, 1303, 1296, 1289, 1282, 1275, 1268.       Вот черт! Снова этот удушающий запах сирени. Поначалу не понимал, откуда летом запах сирени, но заметил, что аромат появляется только по утрам и в особенности силен, когда Грейнджер принимает утренний душ. Наверное, это ее гребанный шампунь, она даже воздух захватила. Невыносимая сука. Запах был повсюду, загрязняя каждый кубометр, словно удушливый смог. Не то чтобы совсем неприятный запах, просто раздражающий все рецепторы. Каждый день ее аромат просачивался в мою комнату, и теперь кажется, что тот осел внутри меня самого.       Как же, сука, бесило. Я не мог убежать от этого. Убежать от нее. Снова безумие. А как она уворачивалась от моих атак? Просто, блядь, поразительно. Даже похвально, если бы не ситуация. Ведь кроме стула, вилки и лодки, я ещё уйму раз пытался навредить ей, врезать по голове, но она словно предугадывала мои действия и тут же оглядывалась на меня, одним взглядом заставляя внутренности сжаться. Терять самообладание не хотелось, однако отчаяние с каждой провальной попыткой уничтожало контроль. Всю свою жизнь я ничего не боялся. Но теперь…       Так странно. Карие глаза символизируют тепло, но у нее они такие… пустые. Просто цвет. Никакой выразительности. Даже изумрудные вкрапления куда-то пропали, утонув в пустоте ее глаз. А может, они мне вовсе просто показались.       Весь день прошел в попытках убежать, как и последняя неделя, и наступила ночь. На часах 2:06, все звуки утихли — пора действовать. Надо попробовать поджечь что-нибудь, устроить пожар, но только тогда, когда она уснет. Даже если пламя ее не тронет, я хочу сжечь этот дом к чертям. Меня воротит от всего, что меня здесь окружает. Тем более она не сможет восстановить то, что сожжено пламенем. Это никому не под силу. Есть определенные законы, и она просто не может выйти за черту некоторых пределов. Если, конечно, не сильна настолько насколько был силен Темный Лорд.       Что ж, времени немного, нужно действовать скорее.       Зайдя в уборную, я взял туалетную бумагу и попробовал ее поджечь. Она не подожглась, как и предупреждала Грейнджер, но не сигарета.       Недолго думая, я подпалил фильтр, чтобы был хоть малейший огонек, и с огромным трудом поджёг бумагу. Браво Нотт, ты справился.       Подготовленные клочки туалетной бумаги я зажёг и бросил по всем углам своей комнаты. Затем вышел в коридор и с импровизированным «факелом» поджёг занавески.       Голову посетила мысль, что все слишком просто, но в порыве маленького триумфа я отбросил тревожность.       Маленькими шагами я добился небольшого пожара и уже радовался результату, наблюдая, как дым заполняет все пространство. Стало трудно дышать, глаза щипали, и трудно было рассмотреть, что впереди. Ту комнату, где она спала, я оставил напоследок. Может, даже если не погибнет она, погибну я, хотя последнее — нежелательно. Точнее она станет менее стервозной, если поймет, что я готов на все. Может, зря я сказал, что самоубийство это не мое? Она бы боялась этого и…       — Тео, твои шалости до добра не доведут.       Ее голос, прозвучавший откуда-то слева, молнией ударил в мозг. Нет… Ещё рано, нужно было, чтобы загорелся весь дом!       — Мне стало холодно, — поворачиваясь к ней, я демонстративно потёр свои плечи, не скрывая издевательскую ухмылку.       — Хм…       Хм? Ни единой эмоции?! И это всё? Как же убивала ее невозмутимость. Ей понадобился один щелчок пальцев — и пламя исчезло вместе с густым сизым дымом, оставив за собой слабый туман.       — И чего ты этим добился?       — Стало гораздо теплее, знаешь ли, — нацепил серьезную гримасу, пытаясь вывести ее из себя.       — Иди спать, Тео, или мне нужно тебя самой уложить? — кривая ухмылка тронула ее пухлые губы. А они у нее ничего… Если бы мы были не в таких отношениях, её губки хорошо смотрелись бы вокруг моего… Блять, Тео! Совсем из ума выжил?!       Грейнджер подошла к ближайшей стене, что обгорела, и прошептала заклинание. Темная дымка, вытекающая с кончиков ее пальцев, стала обволакивать обугленную мебель и стены. Пока это происходило, я разинул рот в удивлении и не мог поверить своим глазам. Этого не может быть! Нельзя вот так разбрасываться магией. Что же держит ее на плаву? Как она собирается расплачиваться за это безрассудство?       Через пять минут все полностью восстановилось. И я не мог даже пошевелиться: так сильно оцепенел.       — Зажигалку, пожалуйста, — разбудил меня ее голос.       Дрянь.       — Нет, — злость стала пробираться в лёгкие, в кровь, растекаться по венам, окутывая чистой ненавистью.       — Тео, прошу, уже почти три ночи, давай ляжем спать.       Она устало помассировала веки и вернула на меня свой взгляд.       — Отпусти меня и спи сколько хочешь, — нужно сдерживать этот поток иначе… Иначе не знаю, как мне быть.       — Не могу.       — Не можешь или не хочешь? — нервный смешок сорвался с моих уст вместо разъярённого крика.       — А разве есть разница?       Эта сука даже бровью не повела, говоря это.       — Видимо, для тебя ее нет.       Она устало вздохнула. Как же бесит этот ее усталый взгляд, бледные щеки, как же раздражает, что она слабо проявляет свои эмоции, почему она просто не начнет психовать? Так же гораздо легче!       Это ведь я должен быть спокоен! Я всегда спокоен, всегда! Почему же… Почему…       — …чувствую себя загнанным в угол, — закончил свою мысль уже вслух, нервы уже не выдерживали. — Терпеть не могу. Не в моей натуре, быть в ловушке. Обычно я держу людей в узде. Раз ты такая бесшабашная, давай, попробуй побыть в моей власти! Что бы ты почувствовала, если бы я держал тебя в плену? Какого бы было тебе, лиши я тебя свободы? А ведь я мужчина! Все это, — я обвел рукой комнату, — неправильно. Неуместно. Нереально. Просто хренов бред!       — Это все так же реально, как я и ты.       — Грейнджер, хватит…       — Перестань сопротивляться!       — Нет!       — Отдайся мне, моей любви! Я ведь на все готова ради тебя!       — Перестань, ты выглядишь жалко.       Щелк. Я прямо почувствовал, как произошла перемена. Она включилась наконец.       Кажется, я смог вывести ее из себя. Этот укол заставит ее показать свою истинную сущность. И, о да, она по-настоящему разозлилась:       — О нет, я все что угодно могу вызвать, но не жалость! — вот, на ее лице читается чистейшая злость.       — Отвращение — вот, что ты вызываешь!        Черная жижа подступила к горлу и вырывалась сквозь отчаяние через слова. Я ликовал, понимая, что смог найти ее слабое место, и хотел делать ей больно еще и еще, видеть эти поганые слезы на глазах!       — О, нет, милый, это страх. Думаешь, я не чувствую, как часто бьётся твое сердце, когда я подхожу ближе? С этой новой магией я стала… Совершенной. Неуязвимой. Я знаю всё. Я могу все.       — Но ты не властна над чувствами людей, Грейнджер, какой бы сильной ни была. И вообще, зачем тебе я, когда ты можешь завоевать весь мир с такой мощью? Почему не стать новым Темным Лордом? Я вижу твою силу. Сегодня я убедился в твоей непобедимости. Но насколько тебя хватит?       — Настолько, насколько мне будет угодно.       — Нет, и мы оба знаем, что это неправда. Чем больше ты используешь темную магию, тем больше уязвимой ты становишься.       — Не желаю больше это обсуждать, — она схватила меня за руку, трансгрессируя в мою комнату, а затем исчезла, оставив в комнате одного.       Я закричал. Громко, истошно и злобно, выплескивая от безысходности весь накопившийся яд.       Я ничего не могу сделать.       Я не могу убежать.       Не могу!       Эта хренова мебель не ломается, чтобы хотя бы отыграться на ней. Только выбивая стену кулаками в кровь, я чувствовал какое-то облегчение, наступающее вместе с пульсирующей болью на разорванной плоти кистей.       Контроль потерян.       Все потеряно.       Не чувствуя пальцы, а только боль в кулаках, я стал вырисовывать линии на стене своей же кровью. Мозги уже не соображали. И подсознание ухватились за единственное, что приносило покой. Но я не мог рисовать ее всю, она была бы в опасности. Поэтому только глаза. И то, что я увидел, заставило сердце немного успокоиться. Один лишь образ Пэнси смог так сильно утихомирить душу.       После я упал без сознания.