Глава 6
1 апреля 2023 г., 18:00
Тео меряет шагами кабинет.
— Ты скоро протрёшь дыру в моём ковре, — протягивает Драко, допивая пятый стакан огневиски.
— О, примите мои искреннейшие извинения за столь неподобающее поведение, Ваше Высочество, — иронизирует Тео.
— Боже, какая же ты заноза в заднице.
Тео резко останавливается.
— Я? Заноза в заднице для тебя? Просто немыслимо… неужели так сложно было показать хоть каплю раскаяния?
Драко лишь спокойно поднимает указательный палец.
— Во-первых, я нисколько не раскаиваюсь, и ты, блядь, лучше других знаешь почему. — Он разгибает второй палец. — Во-вторых, эти ублюдки больше заботятся о сохранении своего авторитета в глазах общественности, нежели чем… даже не знаю… о том, как раскрыть преступление. Они зацепились за меня и не намерены отступать, так кому нужна эта правда? И в-третьих…
Третий палец поднимается вверх — Тео и Драко пару секунд молча смотрят друг на друга, но затем Драко пожимает плечами и тянется к графину виски.
— Я не помню, что было третьим.
Тео закатывает глаза, но в этот момент в камине появляется Грег.
Драко снова откидывается на спинку кресла, не обращая внимания на вошедшего друга, а Тео тут же поворачивается к нему с отчаянной надеждой во взгляде.
— Ну?
— Один год, — вздыхает Грег, качая головой. — Хоксворт сделал всё, что мог.
Глаза Драко отражают блики мерцающего в стакане янтаря. Оборудование для зелий, которое он заказал, прибудет на следующей неделе. Может, удастся договориться, чтобы его получил Грег. Или разумнее просто отменить доставку?
— Что за херня, — закипает Тео. — Он Малфой, чёрт побери! Что случилось со сделкой?
Драко сдавленно усмехается.
— Чем выше взлетишь, тем больнее падать.
— Это было до того, как обо всём узнали газеты, — Грег сбрасывает с плеч пальто. — Хоксворту пришлось дать им хоть что-то.
— Ну, как будто один год за убийство это не так плохо, — задумчиво произносит Драко. — Передай Хоксворту мою благодарность, Грег. Он проделал отличную работу.
— Ты невыносим, — вспыхивает Тео, ударяя стаканом по столу. — Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как ты спиваешься до потери пульса.
Драко поднимает бровь, окидывая его ровным взглядом.
— Звучит как неплохая альтернатива Азкабану. Разве не этого ты хочешь?
Тео сжимает кулаки и выскакивает из комнаты.
— Хватит, — огрызается Грег, выхватывая у Драко стакан и нависая над другом. — Я несколько лет уже никого не бил, но сейчас соблазн ужасно велик.
— Так вперёд, раз моё лицо тебя так искушает.
— Обойдёшься. — Грег опускается в кресло напротив Драко. — Богби!
С хлопком в комнате появляется домовой эльф.
— Да, мистер Гойл?
— Кофе для этого придурка, пожалуйста.
— Не слушай его, Богби.
— Кофе.
— Да, мистер Гойл.
— Даже не…
Но снова раздаётся хлопок, и Богби исчезает.
— Иди на хер, — рычит Драко.
— О, да заткнись ты уже.
***
Впервые за несколько недель Тео выходит из камина в квартире Милисенты. Она умиротворённо лежит на диване с книгой и чашкой чая, но, едва заметив его, обеспокоенно выпрямляется. — Есть новости? — спрашивает Милисента. — Они вынесли приговор? Её голос — чистый мёд, и Тео только сейчас понимает, как сильно соскучился по нему. — Мы облажались. Мы должны были заставить его… — слова застревают в горле, и он качает головой. — Сколько? — шепчет она. — Год. Целый грёбаный год, Милли, — задыхается Тео. В одно мгновение она вскакивает на ноги, и он пересекает комнату, утягивая её в объятия. Очевидно, она расстроена из-за этой новости — этой ужасной новости — и прямо сейчас, вероятно, плачет, прижавшись к нему. Они плавно опускаются на диван, голова Тео падает на её плечо, грудь дрожит. — Ему вообще наплевать, ты бы видела его лицо, он… Голос срывается окончательно, и Милисента успокаивающе целует Тео в макушку. Он отчаянно хочет повернуться и обхватить её губы своими, забыться, подарить себе хоть что-то хорошее, но за секунду до того, как приподнять подбородок, он вспоминает её отказ. Не ради тебя. Он не вынесет это снова, поэтому цепляется за мягкое, такое родное тело и вдыхает её аромат, её кожу, её волосы, её всю… пока внезапный шорох в камине не прерывает их объятия.***
Ближе к рассвету, снабдив Драко достаточным количеством кофе и выпечки, Грег, покачиваясь, стоит у камина. Руки так и чешутся что-то сделать. Несмотря на поздний час, идти домой нет никакого желания, всё равно там его ждёт лишь книга, которую он, очевидно, никогда не дочитает. Галерея. Сейчас она уже закрыта, но Пэнси дала ему ключ от студии в задней части здания. Там Грег сможет спокойно погрузиться в творчество — уединиться, — пока глаза не начнут слипаться и он не вернётся в своё поместье ради пары часов сна. Уединение — основная мысль, с которой он отправляется в галерею и поворачивает ключ, открывая студию, и именно поэтому Грег в изумлении замирает, обнаружив за дверью абсолютно голую Пэнси. Она лежит на старинной кушетке, очевидно принадлежавшей ещё её далёким предкам, и выводит пальцем ровные аккуратные круги между сверкающих розовых складок. Блейз стоит в нескольких футах от неё, внимательно изучая каждое движение и нанося на огромный холст яркие штрихи масляной краски. — Пэнси, что за хрень?! — Грег отступает, отводя глаза. — Какого чёрта ты тут делаешь? — И тебе привет, — щебечет Блейз, добавляя алый румянец на скулу изображённой на холсте Пэнси. Боже, туда ему тоже смотреть не стоит. — Я? Голос Пэнси чувственный и опьяняющий, она явно не собирается останавливаться. Кровь приливает к члену, и Грег стискивает зубы, противясь соблазну окинуть взглядом её тело. — Это моя галерея. Имею полное право тут быть. — Дыхание учащается, и как раз когда Грег думает, что хуже уже некуда, с губ Пэнси слетает лёгкий стон. — Мы тут кое над чем работаем, — добавляет Блейз. Глаза Грега необъяснимым образом игнорируют настойчивое предостережение: «Только не смотри, не смотри», и, вопреки всему, он встречает дразнящий горячий взгляд Пэнси. — Трахать себя пальцем — это не искусство, — рычит он. Её тёмные глаза сужаются, и она пожимает плечами, откидывая голову. — Как знаешь, — выдыхает она. — Думаю, я буду великолепно смотреться, прижатая к стене. — Она — искусство, Грег, — продолжает Блейз, углубляя кистью тень на её бедре. Он знает это. Знает уже довольно давно. Она — само олицетворение искусства, чистое божественное совершенство отражается в каждой её частичке: от россыпи веснушек на переносице до идеальной груди… которую она теперь так соблазнительно ласкает… Не смотреть… — Раз уж ты заглянул, можешь и помочь. Грег в недоумении поднимает глаза на Пэнси. — Что? — Мне пригодится ещё одна рука. Или, быть может, язык… — она затихает, изогнув бровь. Следует сказать «нет», хотя он физически ощущает её возбуждение, и оно притягивает его ближе. Надо убежать, умчаться со всех ног, потому что Грег ненавидит то, как чувствует себя рядом с ней. Слишком крупный, слишком неуклюжий, слишком глупый перед такой миниатюрной, осознанной и проницательной, с этими умными глазами и острым язычком. Он отчаянно хочет сделать шаг назад. Один шаг, и чары развеются. Всего один шаг. Мерлин, он с другого конца комнаты слышит, насколько она мокрая. Он бы отдал всё на свете, чтобы коснуться её языком, чтобы попробовать её на вкус. Не смотри, не смотри, всего один шаг. — Я не прикоснусь к тебе, Пэнси. — Грег с трудом верит собственным словам. Она надувает губы. Губы. Боже, помоги. — Пожалуйста? — голос Пэнси приторно сладкий, дразнящий, извиняющийся и в то же время такой дерзкий. Она шире раздвигает бёдра и тонкими пальчиками раскрывает нежные складки. — Думаю, совместными усилиями мы сотворим настоящее искусство, Грегори. Блядь. Он делает этот один шаг, но не в том направлении. Он движется к ней, а не к выходу. И когда Грег склоняется, обхватывая губами нежный торчащий сосок, и под синхронные стоны скользит большим пальцем по влажной промежности, он не может с ней не согласиться. Настоящее искусство.***
Сова влетает в окно и роняет перед Гермионой клочок пергамента. Джинни, Гарри и Рон, затаив дыхание, ждут, пока она просканирует почерк Кингсли. Что довольно трудно из-за дрожи в руках. — Ну? — не выдерживает Рон. Виновен. — Преступное деяние, совершённое вследствие халатного использования магии и повлёкшее за собой смерть. — Какой приговор обычно выносят в таких случаях? Она мысленно пробегается по делам, которые изучила за последнее время. Год — это много или мало? Похоже, это весьма щедрое решение, учитывая обстоятельства, но… — Ну хотя бы не «убийство по неосторожности», — выдыхает Гарри. Джинни толкает мужа в бок. — Год в Азкабане, — заканчивает Гермиона, отбрасывая пергамент на стол. — Завтра это будет во всех газетах, — решает напомнить Рон. — Всем плевать на газеты, Рон, — огрызается Джинни. — Гермиона, я уверена, при таких обстоятельствах Министерство разрешит развод. — Развод? — Гермиона, не моргая, смотрит на Джинни. — Мы женаты меньше месяца. — Ну, сомневаюсь, что дальше станет лучше, — усмехается Рон. — Они без разговоров вернут тебе свободу. — Не думаю… — Гермиона прочищает горло. Она и правда не думала, вообще. — Я хочу сказать, что мы не знаем всех подробностей. Джинни наклоняется, сжимая её руку. — Они признали его виновным, — мягко говорит она. Гермиона отдёргивает ладонь. — Да, но мы не понаслышке знаем, что Визенгамот не всегда справедлив. Они регулярно ошибаются. — Это правда, — кивает Гарри, — но… — Так было раньше, Гермиона, — Рон закатывает глаза. — Теперь всё изменилось. Гермиона замирает в недоумении. — Там остались те же люди, Рон. Джинни стреляет в брата убийственным взглядом. — Не это главное, — начинает она, скрещивая руки на груди. — Гермиона, из несправедливости тут только то, что Малфой не отправляется в Азкабан на бóльший срок. Пьюси свидетельствовал против его отца и всех Пожирателей Смерти. У Малфоя есть мотив и возможности, и он был там, когда это произошло. — Я просто не уверена, что мы учитываем все факты, — настаивает Гермиона, ощущая подступающие слёзы. — Не оставайся с ним, Гермиона, — умоляет Джинни. — Даже если он и не произносил то заклинание, вина всё равно на нём. — Я не… я не собираюсь сегодня принимать никаких решений. В этом нет смысла. — Гермиона отталкивается от стола. — Пожалуй, я пойду домой. Спасибо, что были со мной. — Гермиона… — но продолжение фразы теряется за яркими языками пламени в камине. Вопреки своим словам она отправляется не домой — там всё равно ответов не найти, — она идёт к единственному человеку, который способен дать ей хоть что-то. Выйдя из камина, Гермиона замирает: Милисента и Теодор Нотт лежат на диване в объятиях друг друга. Красные глаза Нотта устремлены прямо на неё. — Грейнджер? Она отступает. — О, ой, мне стоит?.. — Гермиона, — бормочет Милисента, сдвигаясь в сторону. — Ты уже знаешь? Гермиона собирается с силами. — Скажите мне правду. Милисента и Нотт переглядываются. — Пожалуйста, — выдыхает она. — Скажите, умоляю. Он?.. — Он этого не делал, Грейнджер, — говорит Нотт, изучая её внимательным взглядом. Она кивает. Всё в порядке. Он этого не делал, как ты и думала, он не убийца, ты вышла замуж не за убийцу, поэтому нет необходимости… Она всхлипывает, но тут же прикрывает рот ладонью в попытке успокоиться. Милисента мгновенно вскакивает, утягивая её на диван к Нотту. — Я заварю чай, — бормочет она и, сунув Гермионе в руку носовой платок, исчезает на кухне. Гермиона вытирает скатившуюся слезу. — Извини, что я… — она обводит рукой лицо. — Обычно я не такая слезливая. Нотт кивает. — Приятно, что тебе не всё равно. — Хотя я ведь его почти не знаю. Это просто смешно. — Я думаю, что брак заставляет людей делать странные вещи. Гермиона сжимает платок в кулаке. — Как он? Нотт устало усмехается. — Ведёт себя как мудак, ничего нового. — Ну конечно, — она едва заметно приподнимает уголки губ. Нотт наклоняется вперёд, опирается локтями на колени и, тяжело вздохнув, закрывает глаза. — Ему плохо, Грейнджер. Очень плохо.***
В первый год Гермиона и Драко пропускают рождественский семейный ужин Малфоев, потому что сам Малфой ещё девять месяцев должен провести в Азкабане. Она подумывает навестить его, но Тео говорит, что он не видится даже с ним и Грегом, поэтому в итоге она решает, что немыслимая бумажная волокита того не стоит. К тому же она всё равно завалена работой в Отделе международного магического сотрудничества — они с Милисентой заключают очень важную торговую сделку с Германией, — и лишние отвлекающие факторы сейчас не к месту. В Рождество родители нерешительно спрашивают её о браке. В конце концов, они видели заголовки. И Гермиона уверяет их, что приговор Малфоя её не особо волнует. — Каждый из нас живёт своей жизнью, — пожимает она плечами. — Все знают, что брак — фикция, так что это никак на мне не отражается. И по большей части это действительно так.***
На второй год Тео, Милисента и Джинни уверяют, что это плохая идея, но Гермиона не слушает, потому что у них есть договорённости. Впрочем она всё равно немного удивляется, когда спокойно перемещается по каминной сети в поместье Малфоев. В холле прохладно и мрачно, стук каблуков эхом отражается от каменного пола. Вокруг царит неподвижная тишина, и Гермиона задерживает дыхание в страхе потревожить то, что спит или, ещё хуже, затаилось, поджидая её. Хлопок от появления домашнего эльфа заставляет её подпрыгнуть на несколько дюймов. — Кто вы? — с подозрением спрашивает маленький эльф. — Я Гермиона Грейнджер. Он поднимает бровь. — А вас как зовут? — проговаривает она. — Я Богби, мисс. — Здравствуйте, Богби. — Гермиона распрямляет плечи. — Я пришла на рождественский ужин. Ответ Богби однозначен и прямолинеен: — Мистер Малфой не велел ожидать гостей на ужин. — О, — Гермиона колеблется, покусывая губу. — Значит, Малфой дома? — Да. — Богби не предпринимает никаких попыток дальше продолжать разговор о Малфое и лишь слегка наклоняет голову, ещё сильнее смущая Гермиону. — Не могли бы вы попросить его спуститься в столовую? — Да, мисс. — Но как только Богби с хлопком растворяется в воздухе, Гермиона внезапно осознаёт, что понятия не имеет, где находится эта столовая. Спустя несколько очень нервных мгновений Богби возвращается. — Сюда, мисс. Гермиона плетётся за ним, изо всех сил стараясь держать взгляд прямо. Не стоит смотреть на мелькающие мимо двери — лишние воспоминания ни к чему. Богби проводит её в просторный зал, который украшает огромный пустой стол посередине. — Мы пришли, мисс. — Он снова исчезает, оставив Гермиону выбирать, с какой стороны стола сесть. Как и в холле, в столовой темно и холодно. Тяжелые шторы закрывают окна, и хотя комната действительно большая, в ней как будто не хватает воздуха. Суровые портреты, застилающие стены, не особо помогают — каждый из уважаемых древних Малфоев, увековеченных на холстах, отчётливо демонстрирует своё недовольство незваной гостьей. Гермиона сжимает челюсть и делает вид, что не распознаёт их грубое перешёптывание о ней на их родном французском языке. Проходит десять бесконечных минут, прежде чем Драко Малфой наконец появляется в дверях в зелёном халате, со знакомой изысканной тростью и стойким ароматом виски. Он хромает заметно сильнее, чем в их последнюю встречу — в день свадьбы, — очевидно, холод и влага Азкабана ухудшили процесс исцеления. — Что ты здесь делаешь? — хрипит он, смахивая со лба прядь растрёпанных волос. Гермиона внутренне съёживается: такой исхудавший и измождённый Малфой сейчас гораздо сильнее напоминает профессора Снейпа, чем собственного отца, даже несмотря на эту неизменную со времён Хогвартса ухмылку. Гермиона фокусируется на знакомой черте и выпрямляется в кресле. — Сегодня канун Рождества. Малфой смотрит на неё пустым взглядом. — Семейная традиция Малфоев? — напоминает она. Он фыркает. — Все Малфои либо мертвы, либо в тюрьме. — Ты здесь, — ощетинивается Гермиона, — и даже несмотря на то, что выглядишь и пахнешь иначе, на вид вполне живой и необременённый кандалами. Малфой закатывает глаза, неуклюже усаживаясь на стул на противоположном конце стола. — Как ты вообще вошла? — Мы женаты. Жёнам, как правило, предоставляется доступ к каминной сети. — Не помню, чтобы я делал что-то подобное, — бормочет он, проводя пальцем по поверхности стола. — Ну, видимо, всё-таки делал. — Гермиона на секунду затихает. — Или поместье сделало это за тебя. Малфой осматривает свой палец. — Никакой пыли, — удовлетворённо проговаривает он и снова переводит на неё взгляд. — Чего же ты хочешь, Грейнджер? — Ужин, — она демонстративно вскидывает подбородок. — Боже, — стонет он, откинувшись на спинку стула. — И, очевидно, без него ты не собираешься уходить? — Именно так. — Говоришь прямо как Гойл. Гермиона впервые услышала подобное сравнение в свой адрес, но сейчас оно почему-то не сильно её беспокоит. — Богби! — выкрикивает Малфой. Рядом с ним тут же появляется домашний эльф. — Да, мистер Малфой? — Сегодня канун Рождества. И, по-видимому, у меня появились планы на ужин. — Да, мистер Малфой, я вижу. — А знаешь ли ты, что также, по-видимому, у меня появилась ещё и жена? — Он выплёвывает это слово, словно оскорбление, глядя через длинный стол на Гермиону. — Да, мистер Малфой. — Богби, похоже, таким переменам только рад. — Не мог бы ты накрыть нам ужин? — Боюсь, что на кухне нет рождественской еды, мистер Малфой. — Ничего страшного, Богби, — улыбается Малфой или, по крайней мере, изображает нечто, что, по мнению Гермионы и некоторым признакам, можно принять за улыбку, впрочем весьма дикую и несчастную. — Мне абсолютно плевать, что я буду сегодня есть. Просто принеси всё, что найдёшь на кухне. Малфой залпом осушает стакан и ставит его на стол. — И ещё Огдена, пожалуйста. Гермиона старается держать себя в руках, но лёгкое неодобрение всё равно проскальзывает в едва заметном выдохе. Малфой улавливает этот звук и раздражённо переводит на неё взгляд. — Что? — иронизирует он. — Я сказал, пожалуйста.***
Драко постукивает по столу длинными пальцами и смотрит на Гермиону Грейнджер. Чего, чёрт возьми, она добивается, заявляясь на рождественский ужин? Он гадает, не приложили ли к этому руку Тео и Грег. Очередной их жалостливый план. Боже. Или, может, кто-то из Министерства подослал её, чтобы убедиться, что он жив, здоров, в достаточной мере наказан и совершенно несчастен, даже теперь, когда вышел из той адской дыры, которую они называют Азкабаном? Это если она всё ещё работает в Министерстве. Конечно же работает, ухмыляется он про себя. Грейнджер хмурится. Он больше не читает газеты, но готов поставить все свои галлеоны на то, что она появляется в них ежедневно. Пик карьеры, воображает он. В шаге от того, чтобы стать Министром магии. Наверняка там миллион фотографий с каким-нибудь очаровательным парнем, которого можно вывести в свет. Не тот отвратительный Уизел — Грейнджер слишком умна для такого, хотя теперь трудно сказать, раз уж она вышла за меня замуж, — но, возможно, Дин Томас или какой-то другой гриффиндорский святоша с подобающим политику выдающимся подбородком. Хотя Грейнджер выглядит разбито, будто не спала ни секунды, так что, похоже, всё не так радужно. Ей следует побольше отдыхать, размышляет Драко. Это плохо влияет на нервную систему. Но ноги по-прежнему чертовски хороши. Богби возвращается через десять минут, неся на подносе поджаренные бутерброды с ветчиной и сыром и праздничный пудинг, который, очевидно, был куплен в одном из популярных лондонских магазинчиков. Драко и Грейнджер едят молча, и её манеры явно лучше, чем у него: все эти маленькие кусочки и аккуратные глотки. Её рот кажется привлекательным даже с другого конца стола. Боже, его заточение длится слишком долго. Покончив с последним кусочком пудинга, Драко громко роняет ложку на стол. Грейнджер вздрагивает, и он даже не пытается скрыть своё удовлетворение. — Счастливого Рождества, значит. — Драко встаёт, отбрасывая салфетку на тарелку. — Увидимся через год, миссис Малфой. Уходя, Драко не оглядывается, и лишь на следующее утро, с отвратительным похмельем войдя в столовую и не обнаружив Грейнджер за огромным столом, он убеждается в том, что она смогла найти выход из поместья. — С Рождеством, мистер Малфой, — встречает его Богби, выставляя тосты с маслом и чашку чая. Драко подходит к графину виски. — И тебя с Рождеством, Богби.
