An Inconvenience | Неудобство

      Тео устраивается в кресле напротив Грега и Драко. Крупная фигура Грега занимает диван, и он тоскливо смотрит на огонь. Очки Драко медленно сползают по переносице, пока он просматривает рецепт приготовления зелья, который, похоже, никак не может довести до идеала.              — Да уж, весело с вами, — фыркает Тео.              Драко даже не поднимает глаз.              — Если хочешь развлечений, сходи в театр.              — Почему ты работаешь в такое время? — спрашивает Тео, наклоняясь вперёд, чтобы вглядеться в формулы, нацарапанные на пергаменте.              Драко прищуривается и прячет бумаги.              — Это не работа.              — Это его хобби, — заканчивает Грег, делая ещё один глоток под потрескивание огня. — Ты что, не слушал?              — Если ты зарабатываешь деньги, то это работа, — Тео закатывает глаза. — Не веди себя как баба.              — Я не баба, — огрызается Драко. — Ты ведёшь себя как идиот.              — Ладно, это хобби. Боги.              В комнате снова воцаряется тишина, колено Тео подпрыгивает, пока он переводит взгляд с одного друга на другого. Драко и Грег никогда и не были блестящими собеседниками, но сегодняшний вечер кажется особенно натянутым, или, возможно, Тео особенно нуждается в общении.              Возможно, ему стоило хорошенько полетать на метле вместо того, чтобы приходить в поместье.              Он бы пошёл к Милисенте, но её сегодня не будет дома.              Желудок Тео неприятно сжимается.              — Итак… — начинает он.              Драко переворачивает бумаги и скрещивает руки на груди.              — Что?              — Готов к торжественному выходу своей миссис? — спрашивает Тео. — Гермиона ведь приедет на следующей неделе?              — Как никогда, — рычит Драко. — Я сказал Богби, что ему нужно знать, чтобы всё предусмотреть, но, уверен, за три месяца она найдёт способ сунуть свой нос в мои дела.              Тео пожимает плечами.              — Три месяца — это не так уж…              — Знаешь, три месяца — это настоящий абсурд, — усмехается Драко, вставая с дивана, чтобы начать расхаживать по комнате. Грег молча протягивает ему трость. — Даже в нормальном браке люди не могут прожить вместе три месяца. Мои родители уж точно. Это неприлично. Я имею в виду, никакого личного пространства…              — Вам же не в одной комнате жить, — замечает Грег.              Драко бросает на него яростный взгляд.              — В одном доме, Грег. Всё равно ужасно.              Тео пытается скрыть ухмылку.              — Вообще-то, в поместье.              — Не знаю, почему вообще разрешаю вам двоим сюда приходить, — усмехается Драко. — Думаете, она станет сидеть в своей комнате, как подобает настоящей гостье? Нет, поверьте мне на слово, Грейнджер будет шнырять по коридорам и отслеживать каждый мой шаг, чтобы сдать меня своему драгоценному Министерству.              Грег приподнимает бровь.              — Ты ведь не варишь ничего противозаконного, нет?              — Ну… теоретически нет. Но дело не в этом.              — Слушай, я приличное количество времени провёл с Гермионой, и она кажется мне довольно милой. Даже забавно, — выдыхает Тео, — она не такая раздражающая, какой была в школе.              — Наверное, это Милисента её усмирила, — сердито говорит Драко, усаживаясь обратно на диван.              — Кстати, как там Милли? — Грег взбалтывает бокал. — Скучал без неё на прошлой неделе в галерее?              — Скучал? — Тео приподнимает бровь. — Вы с Пэнси почему-то разминулись с ней, хотя она опоздала всего минут на тридцать. Интересно, как так вышло?              Щёки Грега розовеют, и он что-то бормочет себе под нос.              — Хм, — Тео скрещивает руки на груди. — Вообще-то, у Милисенты сегодня свидание с тем придурком из спортзала.              Драко берёт в руки рецепт зелья и одобрительно хмыкает, просматривая пергамент.              — С австрийским принцем? Он ей подходит.              — Подходит, — фыркает Тео. — Я в этом не уверен. Тебе не кажется ужасно странным, что принц торчит здесь, в Англии, а не управляет своей долбаной страной?              — Я не думаю, что он из таких принцев, — говорит Грег, осушая бокал.              — Каких таких ты знаешь принцев?              — Как я понимаю, это просто титул, а не прямые обязанности, — объясняет Драко. — Он может потратить сезон или два на то, чтобы увидеть другую часть мира.              — Неправда, в этом нет никакого смысла, — огрызается Тео. — Значит, ты ошибаешься.              Грег фыркает, и в комнате снова воцаряется тишина. В этот раз Тео совсем не против молчания.              Не знаю, зачем я провожу вечера с этими чёртовыми придурками.       

***

      Воскресенье, 9 октября 2005              Пот рекой льётся с Гарри и Гермионы, пока они тащат третий тяжеленный сундук к камину в гостиной лондонской квартиры Малфоев. Джинни лениво направляет палочку в их сторону, чтобы облегчить им ношу, но приложенных сил не хватает, чтобы оторвать сундук от земли, поэтому он скребётся по полу и подпрыгивает, прежде чем остановиться рядом с двумя другими.              — Не знаю, как мы перенесём книги, — пыхтит Гермиона. — Они ужасно тяжёлые.              — Тут нет книг? — Гарри рвано дышит, упираясь в колени. — Хочешь сказать, что в этих сундуках нет книг?              — Нет, Гарри, тут моя одежда, рабочие тетради и…              — Боги.              — Я бы с удовольствием помогла, — пожимает плечами Джинни, поглаживая округлившийся живот. — Но вы же понимаете. Ребёнок.              — Везёт тебе, — цедит Гарри сквозь зубы. — Чертовски ненавижу переезды.              — Я у тебя в долгу, правда, — виноватым тоном говорит Гермиона.              — Да, ну, ты можешь отплатить мне тем, что в следующий раз попросишь своего чёртового мужа помочь тебе с переездом в его поместье, — ворчит Гарри, закидывая первый сундук в камин. — Я уже занят.       

***

      Гермиона написала Малфою, что он может ждать её в воскресенье к половине второго и что она готова поужинать, если у него нет других планов. Дни превратились в недели, а Малфой так и не ответил. Не то чтобы его молчание было неожиданностью, учитывая, как они расстались в канун прошлого Рождества — хмуро, молча и беспричинно. И всё равно её это огорчает.              Годрик, Гермиона же не виновата в том, что Министерство приняло ещё один идиотский указ по повышению — она внутренне усмехается — толерантности к маглорождённым. Малфой вообще никак не прокомментировал её предложение выбрать даты с 9 октября по 14 января. Гермиона добавила пять лишних дней, чтобы учесть непредвиденные отлучки, если придётся задерживаться на работе допоздна, или на дне рождения Джинни, или на Рождество с родителями. Шесть её сов остаются без ответа, прежде чем Гермиона убеждает Малфоя открыть каминную сеть в Министерство, чтобы она могла продолжить свою очень важную работу в Отделе международного магического сотрудничества. Он даже не соизволил сообщить, что камин был активирован. Гермиона узнаёт об этом только тогда, когда однажды августовским утром четверга на её стол падает письмо с одобрением от Министерства.              Впрочем, неважно. Неважно, что он так хочет оставаться полным придурком. Гермиона расправляет плечи, заходя в камин, и принимает решение, что, хотя Малфой, возможно, не хочет или не может быть разумным волшебником, она не позволит его дурному настрою влиять на её карьерные или личные планы на зиму.              Она выше подобной глупости.              Гарри и Джинни прощаются с ней, и неприятным рывком камин уносит Гермиону в поместье Малфоев.              Её туфли цокают по плиточному полу, когда она выходит из камина. Шум эхом разносится по пустому залу поместья. Из-за надвигающейся зимы осеннее солнце слабеет, и в середине дня уже темно. Гермиона оглядывается. Надеялась ли она, что Малфой её встретит? Он не ждал её прошлой ночью, но ждал два года назад, так что…              Она поджимает губы и качает головой. Зал кажется ещё более пустым, чем обычно в канун Рождества, даже несмотря на аккуратный ряд её сундуков, сложенных у стены.              Как удачно, что её вещи благополучно пролетели через камин, не взорвавшись. Как только Гермиона делает к ним шаг, раздаётся громкий, пугающий хлопок, из-за которого с её губ срывается тихое «Ой!»              — Добрый день, мисс, — Богби приветствует её кивком.              — О, — Гермиона сцепляет руки за спиной. — Здравствуй, Богби.              Он пристально смотрит на её сундуки.              — Надеюсь, ваше путешествие было комфортным, мисс?              — Да. Я… э-э… мне помогли с вещами.              — Конечно. — Богби щёлкает пальцами, и сундуки исчезают с ещё одним громким хлопком. Так вышло гораздо быстрее, чем у них с Гарри, и Гермиона уже гадает, как уговорить Богби помочь ей перевезти вещи обратно в январе.              Гермиона прочищает горло и нервно смеётся.              — Спасибо, Богби. Боюсь, я слегка переборщила с вещами. Понимаешь, мне не очень нравится пользоваться камином, и…              — Может быть, мисс захочет осмотреть свои комнаты? — спрашивает он, поворачиваясь на каблуках, чтобы направиться по коридору.              — О. Конечно.              Гермиона следует за ним. Короткие ножки Богби на удивление быстрые, и приходится немного ускорить шаг, чтобы не отставать, всё время отслеживая повороты, двери и лестницы, ведущие Гермиону к её личному пространству на ближайшие три месяца. Любому было бы легко заблудиться в этом лабиринте поместья, но Гермиона гордится своим довольно поразительным талантом запоминать маршруты.              Ориентирование и навигация в уме незаменимы, когда пытаешься вовремя прийти на занятие в замке с регулярно меняющими своё направление лестницами.              Богби резко останавливается у невзрачной тяжёлой двери и прижимает тоненькую руку к дереву. На дубовом полотне расцветает изящная резьба, и Гермиона не может сдержать восторженную улыбку, глядя на это произведение искусства.              Дверь распахивается, открывая тёмно-зелёную комнату с потрескивающим камином, плюшевым розовым диваном и таким же креслом, большим дубовым письменным столом и высоким книжным шкафом. На полках расставлены небольшие стопки книг с красивыми надписями и несколько канцелярских принадлежностей гораздо более высокого качества, чем те, что Гермиона привезла с собой. Например, набор перьев, который особенно привлёк её внимание, куплен в очень дорогом магазине в Косом переулке — она и не мечтала пользоваться такими ежедневно, а тут их целая коллекция. Гермиона думает, возможно ли снабдить такими же перьями и лондонскую квартиру.              — Богби, здесь чудесно. Идеально, — восхищается Гермиона, убирая перья на полку. У неё достаточно места, чтобы заполнить шкаф привезёнными книгами, сделать это пространство своим, даже несмотря на то, что она испытывает сильное любопытство к книгам, которые Малфой уже расставил в комнате. — Пожалуйста, передай Малфою, что я ценю его внимание к деталям. Он проделал замечательную работу.              Богби приподнимает бровь.              — Мистер Малфой оставил обустройство комнаты на моё усмотрение, мисс.              Гермиона морщится.              — Разумеется. Большое спасибо, Богби.              Всё очевидно: Малфой даёт галлеоны, а Богби выполняет всю работу. Богби — эксперт в оформлении, он доводит каждое блюдо на столе, каждый уголок комнаты до совершенства. Малфой же не считает нужным задействовать свои таланты или интеллект. Это досадная трата времени.              И это не её дело.              — Проводить вас на ужин в семь часов, мисс? Коридоры могут быть… сложными для тех, кто с ними не знаком.              — О, нет, спасибо, Богби, — Гермиона качает головой. — Я смогу отыскать дорогу.              Богби тихо хмыкает, почти одобрительно.              — Прекрасно, мисс. Мистер Малфой просил передать, что вход в западное крыло строго запрещён, поэтому, пожалуйста, ограничьте свои поиски.              Запрещён. Гермиона навостряет уши.              — Что находится в западном крыле?              — Правила установлены для общей безопасности, мисс, — твёрдо отвечает Богби.              Гермиона прикусывает язык.              — Да, я понимаю.              Безопасности. Она спрашивает себя, какие тёмные артефакты Малфои спрятали подальше от бдительного ока Министерства.              Богби кивает.              — Ваш туалет справа, а спальня слева. Пожалуйста, зовите, если по какой-то причине потребуется моя помощь.              — Спасибо, Богби.              Он исчезает с ещё одним хлопком, и первое, что делает Гермиона, — это раздвигает плотные портьеры.              — Гораздо лучше, — вздыхает она.              Стены её спальни, обшитые деревянными панелями, увешаны большими пейзажными картинами в золотых рамках. Как и в гостиной, здесь темно и как-то тоскливо, пока Гермиона не впускает свет. Солнечные лучи падают на кровать с балдахином и тёмно-зелёным стёганым одеялом, в которое она погружается на короткое мгновение, прежде чем вернуться к насущной задаче: распаковке вещей.              Как только Гермиона всё распаковывает и расставляет по своему вкусу, она усаживается за письменный стол — теперь это её стол — и начинает перебирать рабочие документы, которые привезла домой на выходные. Она едва замечает, как заходит солнце, поскольку свечи, похоже, зачарованы, чтобы зажигаться, когда в комнате темнеет.              Бой часов отвлекает Гермиону от размышлений — она считает удары.              — Семь, — бормочет она себе под нос, легонько дотрагиваясь до запястья, хотя уже целую вечность не носит часов. Гермиона неохотно откладывает бумаги. Ужин. Вечер воскресный, так что Малфоя, возможно, даже нет дома. Милисента сегодня с Тео и Пэнси в галерее. Может, он тоже к ним присоединился, и Гермиона останется ужинать в одиночестве.              Если она собирается ужинать одна, то без проблем может прихватить с собой подругу.              Гермиона берёт с полки старую любимую книгу и засовывает её под мышку.       

***

      Трость Драко стучит по плиточному полу, пока он идёт в столовую.              Разумеется, конфиденциальность имеет первостепенное значение, и вы получите соответствующую компенсацию.              — Дрочила ты долбаный, — фыркает Драко, поправляя очки на носу. Его так и подмывает скомкать пергамент и выбросить в окно. Салазар, как нагло этот человек решил обратиться к нему с просьбой после того, как на похоронах Паркинсона воротил нос, будто от Драко воняло дерьмом. И просьба непростая: мистеру Квитману нужна помощь, чтобы ублажить жену. И судя по письму, он выбрал для этого совсем неправильный путь. Дополнительные две минуты не помогут мужчине, который, кажется, не желает пользоваться своим грёбаным ртом. Боги, бедная его жена. Драко должен приготовить зелье и для неё — в качестве комплимента от шеф-повара.              Хотя письмо поначалу испортило ему настроение, мысль о том, чтобы забрать деньги никчёмного ублюдка, поднимает Драко настроение, и он испытывает настоящее ликование, зная, что запомнит эту восхитительную информацию и использует её когда-нибудь в будущем.              В животе урчит, когда по коридору разносится бой часов. Восемь часов. Сегодня Драко ужинает чуть позже обычного. Как только он заходит в столовую, то резко останавливается в дверях.              За его столом сидит женщина.              Женщина в виде Грейнджер.              Ах да. Воскресенье, 9 октября. Грейнджер сама назначила дату прибытия. Она уже уткнулась носом в книгу, которую прислонила к тяжёлому канделябру, и её тёмные кудри, кажется, развеваются, улетая прочь от головы.              Грейнджер ведь не из Министерства пришла, нет? Сегодня же воскресенье, но одета она как обычно. Рубашка аккуратно застёгнута до воротника, на нежной коже чуть ниже уха немного чернил, как будто она… да, вот опять она тянется потереть затылок. Напряжённая и вытянутая, вероятно, из-за того, что она вечно горбится над книгами, прямо как сейчас.              Да что она так внимательно там читает? Драко щурится сквозь очки, но не может разобрать название.              Он сжимает челюсть и быстро осматривает колено. За последние несколько месяцев сустав окреп. Драко заметил, что регулярная физиотерапия и приём исцеляющих зелий действительно оказывают положительный эффект. Он прислоняет трость к статуе и медленно входит в комнату, стараясь как можно внимательнее следить за ногой и шурша письмами, чтобы известить о своём прибытии.              Она не поднимает глаз.              Ничего не меняется.              — Ты уже здесь? — протягивает Драко, усаживаясь на своё место на другом конце стола.              Грейнджер вздрагивает и захлопывает книгу, роняя её на стол прежде, чем он успевает разобрать название.              — Да, — коротко отвечает она, складывая руки на коленях. — Я отправляла тебе сову.              Драко пожимает плечами и кладёт салфетку на колени.              — Хм. Пропустил, наверное.              Грейнджер поджимает губы.              — Богби, кажется, знал, что меня ждут.              Богби появляется, как по команде, левитируя стакан «Огдена» и тарелку дымящегося мяса с картошкой на ужин.              — Богби, тебе действительно лучше перестать читать мою почту, — говорит ему Драко. — Некоторые письма носят чрезвычайно личный характер. Только для моих глаз и всё такое, понимаешь. Не хотелось бы обидеть кого-то из дам.              Домовик закатывает глаза и исчезает.              Богби, вероятно, утром отомстит ему чаем, разбавленным холодной водой, но оно того стоит, чтобы увидеть хмурое выражение лица Грейнджер.              — Серьёзно, Малфой, — хмыкает она.              Драко поднимает стакан, прежде чем сделать маленький глоток.              — Не волнуйся, Грейнджер, дорогая, мы ограничены лишь перепиской.              Её глаза сужаются, и она многозначительно смотрит на стакан, который Драко ставит обратно на стол.              — А я-то думала, ты завязал, — фыркает она.              Ах ты маленький…              Он убьёт Тео. Этот сукин сын обсуждал его с Грейнджер и сплетничал с Милисентой о его личных делах. Всего один глоток, чёрт возьми. Он же не напивается тут от горя.              Драко сжимает стакан так крепко, что тот едва не разбивается вдребезги. Нет, он ни за что не станет тратить хорошее виски на таких, как Гермиона, мать её, Грейнджер.              — Осталось всего три месяца минус один день, верно? — он усмехается, борясь с искушением допить остатки янтарной жидкости. — Кстати, у тебя вся шея в чернилах. Может, тебе стоит обеспокоиться этим.              Грейнджер краснеет и прижимает руку к шее, чтобы стереть пятно. Так ей и надо. Она думает, будто может ворваться к нему домой и высказать ему в лицо всё, что ей заблагорассудится. Точно так же, как и все остальные, кто смотрит на Драко Малфоя со своих самодовольных, властных и могущественных высот в Лондоне, пытаясь его пристыдить. Ткнуть носом в грязь, пока они не решат, что с него хватит и он уже достаточно наказан.              — Я пригласила Милисенту в четверг на ужин, — говорит Грейнджер.              — Ну, я не смогу быть на ужине в четверг, — огрызается Драко, запихивая в рот жареную картошку.              — Тебя я не приглашала, — выдавливает она сквозь зубы. — Надеюсь, мы можем пользоваться столовой в твоё отсутствие.              — Она в твоём распоряжении, дорогая. — Драко многозначительно смотрит на её пустую тарелку. — Если ты закончила, можешь идти. Не нужно тут сидеть из-за меня.              Грейнджер берёт свою книгу — он так и не смог разобрать название — и в спешке выходит из комнаты.       

***

      Когда Гарри уходит за напитками, Джинни притягивает Гермиону к себе.              — Я тебя правда очень прошу, Гермиона, — умоляет она, перекрикивая шум. — Пожалуйста, не заставляй меня идти одной.              — Ты же знаешь, я ненавижу квиддич! — протестует Гермиона.              Джинни хмурится в свой стакан с содовой.              — Ну, а я ненавижу Фрэнсиса Пинтера, и Рон, если честно, недалеко от него ушёл.              — А Гарри тебе помочь не хочет?              — Этот чёртов идиот меня в это и втянул! Он сказал Рону, что я его не отпущу одного, и теперь Рон говорит, что может достать нам лишние билеты.              Гермиона закатывает глаза.              — Ох уж эти привилегии помощника тренера по тактике обороны.              — Боги, как будто вся моя семья забыла, что я вообще-то и сама играю, — рычит Джинни. — Ты знаешь, что Рон был только на трёх моих матчах?              — Чёрт возьми, Рон, — хором стонут они.              — Суть в том, что Гарри не пойдёт без меня, а я не пойду без тебя, так что, похоже, нам всем придётся набраться смелости и перетерпеть это вместе, — настаивает Джинни.              Гермиона вздыхает.              — Насколько вообще ужасен этот племянник Пинтера?              — Он не такой карьерист, как его дядя, но… — Джинни морщит маленький веснушчатый нос. — Он искренний, очень доброжелательный, готовый задействовать все свои немногочисленные связи, чтобы выручить тебя из любой передряги. Сущий кошмар.              — Может быть, мне стоило выйти замуж за него, — смеётся Гермиона.