Глава 12
13 мая 2023 г., 18:00
Гермиона поправляет халат и медленно встаёт. Глаза Малфоя пристально изучают её тело, хотя очевидно, что он не может ничего видеть сквозь плотную ткань. Его взгляд томный, голодный, и в нём улавливается едва заметная примесь желания, будто именно её он…
Но это же абсурд. Малфой ещё в день помолвки ясно дал понять, что в этом смысле она ему абсолютно не интересна.
Он выходит из-за стола, и теперь Гермиона отчётливо видит его твёрдый член. Малфой крепко сжимает ладонью основание и медленно проводит по всей длине. Он рвано выдыхает, и Гермиона невольно сжимает бёдра, осознавая его размер.
Весьма впечатляющий.
Несправедливо, неправильно, что на протяжении целых пяти лет это было в штанах у её мужа, а ей только сегодня вечером впервые удалось посмотреть. И неизвестно, получится ли у них что-то, но, боже, она отчаянно хочет попробовать.
Всего лишь раз. Только потому, что у Малфоя произошло какое-то недоразумение с зельем, а у Гермионы, очевидно, с гормонами. Теперь ей определённо следует прислушаться к советам Джинни и сходить на пару случайных свиданий или, ещё лучше, сказать Милисенте, что они просто не могут продолжать читать те книги. Но на данный момент это буквально необходимость — для Малфоя, естественно, поскольку Гермиона вполне способна сама с собой разобраться, — да и что она теряет?
— Мне может понадобиться, чтобы ты… — она замолкает.
Малфой сглатывает, и его голос становится хриплым:
— Так медленно, как тебе нужно, Грейнджер. Никакой спешки.
— Медленно, — отвечает Гермиона, делая первый шаг к нему. — Замечательно. Это было бы неплохо.
Ещё шаг, и ещё, пока она не упирается в стол напротив Малфоя. С определённым усилием пальцы отпускают ткань. Ладони до сих пор влажные, но назад пути нет, поэтому Гермиона собирается с мыслями и ослабляет узел, удерживающий остатки её скромности. Концы пояса падают по бокам, и края халата распахиваются, обнажая её тонкую хлопковую сорочку до середины бёдер.
— Думаю, достаточно, — выдыхает Малфой.
Оу. Гермиона прикусывает губу.
Малфой хватает её за талию и рывком притягивает к себе. Гермиона вздрагивает, когда он сильнее сжимает кожу и его губы накрывают её. Поцелуй на свадьбе был мягким, почти нежным, но сейчас он жёсткий, настойчивый, пылкий.
Требовательный.
Гермиона тянется вперёд и слегка приподнимается на носочки, чтобы обхватить руками его плечи. Восхитительно широкие и крепкие. От каждой точки, в которой Малфой её касается, по телу пробегают электрические импульсы. Грубая ткань царапает соски. Все эти ощущения уже отзываются между бёдер, но Гермиона жаждет большего, жаждет почувствовать его кожу, и, когда он прикусывает её нижнюю губу, она опускает руку к его воротнику, расстёгивая рубашку. Он всегда казался таким холодным, но сейчас горит под её пальцами.
Внезапно он с силой хватает её запястье.
— Рубашка остаётся, — Малфой отводит руку Гермионы в сторону, — поняла?
Тьма в его голосе делает что-то странное с её желудком.
— Поняла, — бормочет она ему в губы.
Малфой вдавливает её в край стола, а свободной рукой дёргает за волосы, оттягивая назад и заставляя выгнуть шею. Гермиона резко вдыхает, его рот находит чувствительную точку под ухом.
— Малфой…
Зубы царапают кожу, и он слегка отстраняется.
— Нокс.
Комната погружается во мрак.
Стоило свету погаснуть — ощущения Гермионы обострились. Она и до этого чувствовала всего Малфоя, но теперь отчётливее стал запах его мыла, звук прерывистого дыхания.
Малфой одним движением разворачивает её. Гермиона ударяется коленом о ножку стола и громко шипит, на секунду забыв об эрекции, которая теперь прижимается к её заднице.
Не на такие синяки она рассчитывала.
— Ой… извини, — вздрагивает он.
— Всё в порядке, — заверяет Гермиона. — Продолжай, не оста…
Он ещё сильнее вжимается в неё бёдрами и убирает руки с талии, чтобы наконец стянуть халат с плеч. Фланель падает на пол между ними, он отбрасывает её в сторону, но раздаётся ещё один стук, и Малфой не сдерживает слетевшее с губ проклятие.
Гермиона откидывает голову.
— Что это…
— Ничего, Грейнджер. Это ничего. — Малфой опускает руку и обхватывает пальцами её колено. В библиотеке прохладно — по обнажённой коже пробегают мурашки, и Гермиона дрожит.
— Замёрзла? Я могу вернуть тебе халат…
— Нет. Нет, — настаивает она и льнёт к нему спиной. Фланелевые халаты — это не сексуально. — Просто продолжай, я согреюсь.
Кончики его пальцев обжигают кожу, пока он скользит ими вверх по ноге. На мгновение Малфой останавливается, но после секундного колебания продолжает движение, приподнимая край её сорочки. Другая его рука, наконец, освобождает запястье, и он проводит ладонью по животу, затем по талии и большим пальцем касается нижней части груди.
Ещё немного.
— Пожалуйста, — хнычет она.
У Малфоя перехватывает дыхание, и Гермиона снова толкается к нему спиной. Это отчаянный, умоляющий шаг, но она так нуждается в большем, чтобы он двигался дальше. Ей кажется, будто весь день она была на грани и сейчас не время испытывать терпение.
Когда Гермиона сказала Малфою делать это медленно, она имела в виду входить в неё. А не добираться до её…
Одна широкая ладонь скользит вверх и обхватывает грудь, а другая опускается между бёдер.
— Ты уже мокрая, — удивляется он.
— Да, — Гермиона стонет: большим пальцем Малфой аккуратно надавливает на клитор. — Мокрая.
— Ты читала свои грязные книжечки в моей библиотеке, Грейнджер? — рычит он, сжимая её сосок.
Он выводит пальцем небольшой круг, и Гермиона всхлипывает от удовольствия.
— Нет, не читала, клянусь.
— Лгунья. — Он делает резкое движение вперёд. — Я чувствую тебя. Боже, я чувствую твой запах. Не лги мне.
— Я не лгу, — лепечет Гермиона, откинув голову ему на плечо. Малфой снова касается губами её шеи и вводит палец между складок. От неожиданности она резко выгибает спину и вскрикивает.
Идеально, идеально, просто проведи ладонью…
Малфой убирает палец и возвращается к клитору. Она пытается возразить, но он накрывает губами её рот и нажимает сильнее, и… она бы сделала не так, не об этом бы попросила, но это всего лишь раз, так зачем вмешиваться, и это должно сработать, особенно когда она так близко…
— Давай, Грейнджер, — усмехается Малфой. — Кончи для меня, чтобы я мог тебя трахнуть.
Гермиона морщится и концентрируется на ощущении его пальцев. Приятном трепете от касаний. Они едва знают друг друга, едва ли нравятся друг другу, но она наслаждается им, а он использует её тело в этой тёмной библиотеке, готов трахнуть её прямо на столе, где в любой момент их могут увидеть, просто потому, что не может сдержаться…
Стенки сжимаются вокруг… пустоты… Гермиона почти достигла разрядки, напряжение спало, но она стонет от облегчения, потому что скоро Малфой будет в ней, и она почувствует себя лучше с чем-то внутри себя.
Малфой задирает сорочку и толкает Гермиону дальше по столу, прижимая член ко входу.
— Боже, ты издаешь такие восхитительно красивые звуки, когда кончаешь. Готова для меня?
— Да, пожалуйста, Малфой, просто… — задыхается она. Её тело уже расслаблено, пресыщено прелюдией, подготовлено к основному акту. — Пожалуйста.
***
Драко прижимает член ко входу. Она горячая и мокрая — боги, какая она мокрая — он может кончить прямо сейчас от одного вида её задницы. Не то чтобы он не был готов уже несколько раз до этого. Как только она распахнула халат, открыв ему очертания своего тела под этой полупрозрачной сорочкой, он хотел оттолкнуть её обратно в кресло и пройтись языком по её ногам, вдоль бёдер, к соблазнительному изгибу, скрывающему её тёплую, уже готовую для него… Терпение. Он выключил свет отчасти для того, чтобы она не увидела его шрамы вблизи, но также чтобы не потерять контроль при виде её обнажённой кожи. А потом она вскрикнула во время оргазма. В следующий раз Драко хотел бы поймать этот сладкий, опьяняющий всхлип губами. В следующий раз. Он и первый-то раз с Грейнджер никогда не представлял, а следующий тем более. Такие мысли опасны. Они затуманят его разум, пока он будет утыкаться лицом ей в кудри, вдыхать её аромат и скользить по влажным складкам. Не всё сразу. Драко одной рукой сжимает бедро Грейнджер, а другой направляет в неё головку. Боги, она такая узкая — уютная, тёплая, как будто создана именно для него. Он готов повторять это снова и снова. Смотреть, как скользит в ней. Наблюдать за её лицом. Чувствовать, как дрожат от наслаждения колени, когда он… Грейнджер вздрагивает. Тело Драко кричит «быстрее, быстрее», но он пересиливает себя и большими пальцами выводит круги на её бёдрах. — Медленнее? Или… нет? Пожалуйста, только не говори «нет». Она слегка приподнимается, хватает руку, лежащую на бедре, и тянет её вперёд, накрывая грудь. — Думаю, будет хорошо, если ты прикоснёшься ко мне, — шепчет она, переплетая их пальцы и слегка оттягивая соски. — И, возможно, если поцелуешь меня. У Драко перехватывает дыхание, когда Грейнджер глубже насаживается на член. Она вскрикивает от удовольствия, не от боли или жгучей смеси и того и другого, но в следующий раз… Нет, никакого следующего раза, только сейчас. Её ладонь сжимается сильнее, полностью лишая его возможности рационально мыслить. Свободной рукой Драко оттягивает её за кудри и впивается поцелуем в горячие губы. Боги, кто бы мог подумать, что у Грейнджер будет такой привлекательный, идеальный маленький ротик? Что её язык способен одинаково искусно обмениваться колкостями за ужином и сплетаться с его языком? Грейнджер протяжно стонет ему в рот, и Драко чувствует, как её тело медленно расслабляется. Рай. Он ускоряется, обнимая её крепче. Грейнджер подмахивает ему бёдрами, и Драко задирает сорочку выше, чтобы почувствовать больше, больше её кожи. Уже не холодной — горячей, горящей для него. Он испытывает искушение замереть в ней на мгновение, прочувствовать её всю, но, чёрт, член до боли нуждается в разрядке, жаждет ощутить, как Грейнджер трепещет вокруг него, поэтому Драко отстраняется и снова резко толкается, позволяя удовольствию накапливаться в районе позвоночника. Он хочет перевернуть Грейнджер, увидеть её лицо — увидеть, как соблазнительно подпрыгивает её грудь… Драко снова погружается в неё. Невероятно. Она скулит под ним, она готова — быстрее, стонет она, или ему кажется; возможно, он сам это произнёс, или они оба, — и он ускоряется. Она тяжело дышит, так чертовски великолепно принимая его член, наконец-то отдаваясь тому, чем бы это всё между ними ни являлось. Созданная для него, только для него — Грейнджер никогда больше не сможет посмотреть на другого мужчину, не вспоминая этот момент, эту позу, его самого. Драко подаётся вперёд, наслаждаясь тем, как узкие стенки Грейнджер сжимают его, и… Нет. Нет, нет, пока не время… Он пытается отвлечься, замедлить себя, прошло всего каких-то пятнадцать грёбаных секунд. Думай о чём-нибудь другом. Чём-нибудь сморщенном, уродливом, вспоминай что угодно, кроме идеальных подпрыгивающих сисек Грейнджер… — Блядь, Грейнджер, трахни меня… И он освобождается. После пяти лет воздержания и трёх недель на грани признания соблазнительности Грейнджер оргазм буквально разрывает тело Драко, и смесь удовольствия и унижения превращается в протяжный стон прямо ей в губы; она вздыхает и в ответ трётся об него бёдрами. Он делает последний медленный толчок — может, он ещё достаточно твёрдый, — но со стола падает книга, и Драко чувствует тот самый момент, когда Грейнджер осознаёт, что он уже кончил в неё. Её губы замирают, и она плавно отстраняется, скользнув ладонью между ног туда, где всё ещё находится Драко. — Хм, всё в порядке, я могу… — О, позволь мне… — Драко тянется, чтобы помочь ей, потому что даже если он, по-видимому, не способен сделать это своим чёртовым членом, то хотя бы может справиться руками, но пальцы запутываются в её дурацкой ночнушке. Грейнджер решительно отталкивает его. — Ничего. Всё равно я уже кончила один раз. Спасибо. Спасибо. Именно это он и надеялся услышать. Драко медленно выходит из неё и шепчет очищающее заклинание, стирая с Грейнджер следы своего позора. Теперь, когда адреналин стихает, ноющая боль в колене становится невыносимой, а трость валяется в нескольких метрах от него, откинутая в порыве страсти. Грейнджер щёлкает пальцами, и несколько свечей оживают. Она отталкивается от стола, и её сорочка падает, снова скрывая бёдра. Грейнджер поворачивается к нему лицом. Её волосы растрёпаны, а щёки красные от смущения и, быть может, хоть немного от удовольствия, надеется Драко. — Лучше? — она многозначительно смотрит на обмякший член. Где-то тикают часы, отмеряя каждую секунду его унижения. Драко прочищает горло и натягивает брюки. — Намного. Член и правда оправился от несчастного случая с зельем, но сейчас Драко думает, что скорее предпочёл бы навечно остаться со стояком, чем оказаться в таком неисправимо унизительном положении перед Гермионой Грейнджер, Золотой девочкой — боже, его чёртовой женой, — которая стала свидетелем его худшего в жизни выступления. Как он теперь объяснит ей, что прошло уже пять грёбаных лет с тех пор, как он последний раз позволял женщине оседлать свой флагшток? Грейнджер делает глубокий вдох и на мгновение задерживает на нём взгляд, прежде чем схватить свой халат с пола. — Ну, полагаю, мне пора спать. — Она прижимает плотную ткань к телу, словно щит. — Да, — отвечает Драко, стараясь перенести вес тела на здоровую ногу. — Хорошая идея. Резко кивнув, Грейнджер стремительно покидает библиотеку. Драко смотрит вниз на стол, на котором они только что… Он даже не знает, как произнести это вслух. Он никак не может дать название той потрясающей, но поразительно страшной сцене, которая только что произошла. Одно можно сказать наверняка. Зелье выносливости определённо не работает.***
Грег входит в свою квартиру и сразу же чувствует запах её духов. Он живёт всего в нескольких кварталах от галереи — в модном районе Лондона, конечно же, — и сегодня выдался отличный вечер для пешей прогулки домой, даже несмотря на то, что солнце село уже несколько часов назад. Он задержался в галерее. Сильнее, чем следовало бы, заканчивая работу, которая, по правде говоря, уже давно завершена. Бой часов разносится по квартире. Без четверти полночь. Грег останавливается в гостиной, всматриваясь в пустоту кухни, а затем разворачивается и направляется в спальню. Сегодня вечером Пэнси не пришла в галерею. Хотя не то чтобы она приходила прямо каждый вечер. Она наняла несколько очаровательных волшебниц и волшебников, которые занимаются посетителями, заглядывающими полюбоваться на искусство и посмотреть, что же такая стильная, милая и весьма хитроумная Пэнси Паркинсон объявила модным. Очевидно, она намеренно пришла именно сюда. Что за спектакль — она ведь знала, где он будет. Грег стискивает челюсти, разворачиваясь обратно к кухне. Он ужасно проголодался с обеда, поэтому открывает морозилку и заглядывает внутрь. Всё, что он там находит, — это объедки с прошлой недели и уже явно отжившие своё овощи, поэтому берёт со столешницы кусок хлеба, разламывает его на две части и намазывает обе половины маслом. Грег растягивает их, пока часы не пробьют полночь. Он до сих пор чувствует запах её духов. Выбросив крошки в мусорное ведро, он идёт в коридор. Под дверью мерцает слабый огонёк. Покачав головой и резко вздохнув, Грег всё же поворачивает ручку. Дверь ударяется о пару высоких сверкающих золотых каблуков. Пэнси лежит на кровати, опираясь на локти, с фужером шампанского в руке. Её зелёное платье приподнялось, оголив бёдра. Она щурится, глядя на него. — Где ты взяла это шампанское? — сухо спрашивает Грег, закрывая за собой дверь. Пэнси игнорирует его вопрос, покручивая бокал. — Ты ничего не принёс мне, Грегори? Ты так долго сидел на кухне. Он прислоняется спиной к двери и наблюдает за ней. Бровь Пэнси искусно вздёрнута, а уголки губ приподняты в лёгкой ухмылке, нацеленной на то, чтобы дразнить, уничтожать и соблазнять одновременно. У неё есть удивительная способность давать людям возможность чувствовать себя единственными во всём мире, но в следующее мгновение заставлять их ощущать себя абсолютными незнакомцами. Пэнси действительно не говорила прямо, что будет в галерее вечером. Пару дней назад на вечеринке она лишь намекнула на это, проведя пальцем по его бедру, но никаких обещаний не было. И вот теперь она лежит на его кровати, во всей своей красе, глядя на него так, будто он должен быть польщен, даже благодарен за то, что она вообще подумала о нём, за то, что воспользовалась именно его камином из всех доступных ей в Лондоне. Грег бы рассердился, если бы не уловил слабую дрожь, скрывающуюся в её голосе. Пэнси любит говорить, а он не против слушать, и годы практики наконец-то окупились, потому что теперь он действительно может её слышать. Что-то задело почти непоколебимую Пэнси Паркинсон. — Я устал, Пэнси, — вздыхает он, направляясь к кровати. — Уже поздно. Она хмуро смотрит на него и залпом выпивает остатки пузырящегося шампанского. — Было бы не так поздно, если бы ты не шатался бог знает где, — огрызается она, хватая брошенную рядом накидку и поднимаясь с кровати. — Боже, ты такой зануда. Её голос немного срывается на слове боже. Грег делает шаг, преграждая ей путь к двери. — Я был в галерее. Пэнси толкает его в широкую грудь. — Я бы не тратила здесь своё время, если… Грег хватает Пэнси за талию и бросает её обратно на кровать. Она краснеет от шока и ярости. — Как ты смеешь… Он молча раздвигает её колени. Слова застывают на губах Пэнси, а Грег медленно опускается на край кровати, удерживая зрительный контакт и выводя аккуратные круги на внутренней стороне её бёдер. Мягкая, шелковистая кожа, идеальная на вкус. В конце концов, он всё ещё немного голоден. — Я бы не хотел, чтобы ты тратила своё время впустую. — Резким движением Грег тянет Пэнси на себя, и она практически вскрикивает, когда он обжигает её горячим дыханием. Грег не торопится, он целует, кусает, облизывает, прежде чем сдвинуть в сторону бельё и распробовать её. Долго и медленно, пока она не опускает руку и не хватает его тёмные кудри, предъявляя свои требования, которым он с радостью подчиняется. Как только Пэнси кончает, Грег стягивает брюки — он правда слишком устал — и падает рядом. Пэнси бормочет что-то о том, что ещё пара минут и она уйдёт, но Грег накрывает её одеялом, и она прижимается ближе, устроившись на его груди. За последние два года Грег и Пэнси чего только не пробовали, но только не это. Они никогда не засыпали друг с другом. Грег перебирает пальцами её аккуратно уложенные чёрные волосы и закрывает глаза, Пэнси шумно выдыхает. — Что случилось, Пэнс? — бормочет он, наслаждаясь её духами. Она не отвечает. Он нежно целует её в лоб и проводит пальцами по спине. Как же было глупо назвать её в честь того, что пускает корни. Она должна быть названа в честь того, кто обладает крыльями.
