An Inconvenience | Неудобство

      Гермиона резко просыпается от щебетания птиц за окном. Как ни странно, она впервые слышит признаки жизни в саду Малфоев.              Она аккуратно ёрзает на кровати и вздыхает от тянущих ощущений между бёдер. Просто его размер… каким же восхитительным он был, насколько бы… недолго это ни длилось.              Нет, нет, прекрати.              Её охватывает запоздалое смущение. Боги, какая катастрофа. Она просто взяла и переспала с Малфоем.              Она переспала с ним, даже после того как сказала, что не будет этого делать. И ей даже не было хорошо. Точнее, какое-то короткое время, конечно, было — сразу после того, как всё стало нормально, и прямо перед тем, как всё пошло совсем не так.              Вставай с кровати. В голове рождается слишком много мыслей, в тихом уединении спальни Гермиона будет себя только накручивать. Лучше пока об этом забыть и разобраться во всём, когда появится время на анализ всех фактов, которые касаются её короткой связи с Драко Малфоем. Сейчас Гермиона полна решимости просто встать, одеться и начать день.              О боги. День. Обед в Норе.              Она должна была встретиться с Джинни и Гарри в Норе десять минут назад. Джинни увлеклась кулинарией, и Молли обещала научить её готовить фирменное жаркое. Гарри и Гермиона же станут подопытными Джинни.              Гермиона откидывает одеяло и замечает большой фиолетовый синяк на колене. Жаль, Малфой не оставил свет включённым. Уже неважно. Она вылезает из постели и достаёт из шкафа свитер и джинсы — нет, лучше что-нибудь мягкое — юбку. Ополоснув лицо водой и быстро (но тщательно, разумеется) почистив зубы, она делает глубокий вдох и толкает дверь своей комнаты в тихий коридор, готовясь встретить…              Никого.              Слава Мерлину. Гермиона быстрым шагом направляется к камину, каждые несколько метров оглядываясь, чтобы убедиться, что хозяина поместья нет поблизости. Подбросив летучий порох, она исчезает в зелёной вспышке — знакомая хватка скручивает внутренности, пока её не выплевывает на кухню Норы прямо в крепкие объятия Молли.              — Гермиона, дорогая! Ты как раз к печенью.              В Норе пахнет теплом, чесноком и домом. В считанные мгновения Гермиона уже сидит с маленькой тарелкой и чашкой чая, за которую она цепляется, как за якорь в море. Рядом Гарри возится с несколькими кусочками дерева — они, как он уверяет, станут интерьером большого кукольного домика, над которым он трудится в качестве подарка к предстоящему пополнению в семействе Поттеров. Молли и Джинни хлопочут у плиты в одинаковых фартуках, которые были сшиты специально по такому поводу.              — Что ты будешь делать с кукольным домиком, если родится мальчик? — спрашивает Молли, втыкая вилку в варящийся картофель, чтобы проверить его готовность.              Гарри хихикает.              — Нет, будет девочка, я уверен! Я просто так чувствую, понимаешь? А я хорошо разбираюсь в таких вещах. — Он заговорщически наклоняется к Гермионе и дотрагивается до шрама у себя на лбу: — Называй это интуицией.              — Артур клялся той же интуицией все наши шесть беременностей, — подмечает Молли, качая головой. — А рождались мальчик за мальчиком, мальчик за мальчиком.              — И видите? Насчёт Джинни он оказался прав! — победно восклицает Гарри.              — Ну, я думаю, будет мальчик, — говорит Джинни.              — Тогда это мальчик, который очень полюбит… — Гарри делает паузу, чтобы склеить два дюбеля. — …Очень полюбит этот удивительный кукольный домик.              Молли вытирает руку кухонным полотенцем.              — Итак, что вы возьмёте с собой на пятничную вечеринку Фрэнсиса Пинтера? Я с радостью испеку несколько пирожных. Или, может, баночку печенья?              — Нет, мам, — стонет Джинни. — Спасибо, но я не думаю, что это то место, куда стоит приносить выпечку. У Пинтера на кухне трудится целый штат поваров.              — Чтоб ты знала, Фрэнсис обожает мои пирожные, — Молли упирает руки в бока. — Ну хоть что-то ты же возьмёшь? Не могу допустить, чтобы моя собственная дочь пришла на вечеринку с пустыми руками. Гермиона, дорогая, что ты возьмёшь?              — Я? — Гермиона откашливается. — О, я думаю, бутылку вина.              — Гарри тоже, — встревает Джинни. — Видишь, мам? Мы всё знаем.              Гарри улыбается Гермионе.              — Я ничего не говорил про вино, — шепчет он.              — Я всё слышала, Гарри Поттер! — кричит Молли, грозя ему пальцем, и возвращается к кастрюле на плите, качая головой. — Как будто я не знаю, что творится в моём доме.              Зловещая ухмылка появляется на лице Гарри, и он открывает рот.              — Даже не думай, — шипит Гермиона. — Ей не обязательно знать, где вы двое зачали ребёнка. Лучше бы и я не знала!              — Ладно, надеюсь, вы как полагается поблагодарите Фрэнсиса за приглашение, — продолжает Молли. — Он так сдружился с Роном за последние месяцы, особенно сейчас, когда Гарри и Джинни так заняты подготовкой к рождению ребёнка. Вы знали, что это Фрэнсис настоял, чтобы его отец принял Рона в качестве тренера на испытательный срок? И посмотрите, где он сейчас! Мистер Пинтер был очень впечатлён, у нашего Рона появился шанс блеснуть.              — В этом сезоне у «Пушек» дела идут намного лучше, — соглашается Гарри, возвращаясь к кукольному домику. — Они сменили почти весь состав, и, похоже, тренировки Рона и правда помогли им повысить манёвренность.              — Как думаешь, мам, жаркое готово? — Джинни, нахмурившись, заглядывает в большую кастрюлю. — Уже несколько часов варится.              — О, ещё нет. Оно пока не до конца размягчилось. Ты поймёшь, что всё готово, когда оно начнёт распадаться.              Печенье в руке Гермионы разламывается пополам.              — Хочется поварить подольше, особенно с таким большим куском мяса, — продолжает Молли, протягивая Джинни деревянную ложку. — Вот, сама попробуй.              — Хм. Точно не готово, — соглашается Джинни.              Молли возвращается к картофелю.              — Если будешь торопиться, ничего не получится. Так, предварительная подготовка тоже очень важна: убедись, что добавила достаточно специй, и хорошенько помассируй пальцами. Эти шаги крайне важны, чтобы довести всё до нужной кондиции.              Гермиона давится чаем.              Гарри хмурится на неё.              — Гермиона, всё нормально?              — Нормально, — закашливается она. — Всё нормально.              — Видишь, длительное томление — ключ к правильной консистенции, — объясняет Молли. — Мясу нужно время, но в конце ты получишь по-настоящему восхитительный взрыв…              Гермиона решительно отставляет чашку.              — …вкуса. Честно, пусть лучше процесс длится дольше, чем так быстро кончится. Если его укоротить…              Она щёлкает пальцами, и Гермиона чуть не подскакивает с места. Гарри задумчиво наклоняет к ней голову.              — …взрыва не будет, — заканчивает Молли. — А теперь займёмся картошкой. С пюре важно быть нежной. Нельзя быть агрессивной, это точно, иначе получится просто белое месиво…              Гермиона резко отодвигается от стола. Стул скребёт по полу — все замирают, глядя на неё.              — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь, — говорит она. Джинни кивает, и Гермиона, разворачиваясь, выходит через заднюю дверь в сад.              Прохладный осенний воздух обдувает её разгорячённое лицо, пока она направляется к клумбе с полевыми цветами, замершими в ожидании дуновения ветра.              Дверь за ней захлопывается, и Гермиона, резко обернувшись, видит, что Гарри бежит следом.              — Я в порядке, Гарри, — настаивает она. — Мне просто стало жарковато.              — Ты, — он тычет пальцем ей в лицо, — переспала с кем-то. Понимаю, сейчас прозвучало слишком много странных сексуальных метафор про жаркое, но твоё лицо… Ты переспала с кем-то.              Краски сходят с её лица.              — Я… я…              Гарри на мгновение прищуривается, а затем у него перехватывает дыхание.              — Ты трахалась с Драко Малфоем.              Гермиона открывает и закрывает рот, прямо как вытащенная из воды рыба, только она тонет в панике и не может придумать, как солгать. Гарри поймёт, если она солжёт.              — Ты спала с ним, — Гарри прикрывает рот рукой и проводит пальцами по растрёпанным чёрным волосам. — О боги, ты спала с ним. Это было просто моё безумное предположение, но твоё лицо…              — Да, Гарри, я спала с ним, — огрызается Гермиона.              Гарри хватает её за плечи.              — Чёрт возьми, как такое возможно?              — Вот так, ясно тебе? Прошлой ночью, — Гермиона смахивает с себя его руки. — Мы просто… мы оказались в одном и том же месте в одно и то же время, и было поздно, и он, и я, мы оба… ну, было уже поздно, понимаешь?              — Честно говоря, ничего я не понимаю. — Гарри начинает расхаживать туда-сюда. — Рон выйдет из себя, ты же знаешь. Не говоря уже о Джинни.              Он бледнеет и поворачивается к Гермионе с широко раскрытыми глазами.              — О боги, Джинни убьёт Малфоя. Она убьёт его, и тогда моя жена сядет в тюрьму, а мой ребёнок будет расти в тюрьме, и вообще я думаю, что Джинни перестарается, Гермиона, и…              Нет. Нет, нет, нет. Она уже видит ужас в глазах Джинни, обвинение в глазах Рона и полное замешательство Милисенты. Алисия будет смотреть на неё с жалостью и думать, какими были истинные причины Гермионы выходить за Малфоя. Тео…              Ну, Тео будет смеяться до упаду и никогда не даст им об этом забыть.              Теперь Гермиона хватает Гарри за плечи и трясёт.              — Ты не можешь рассказать Джинни, Гарри, — скрипит она зубами. — Или Рону, или кому-нибудь ещё, хорошо? Никто не должен знать.              — Ты чертовски права, я никому не могу рассказать, — усмехается он, отходя от неё с поднятыми руками. — Я никому не могу рассказать, потому что ничего не знаю. Я никогда этого не слышал, ни слова. Вы с Малфоем прикасались друг к другу? Я не знаю.              — Точно, — кивает Гермиона. — Никто из нас ничего не знает, потому что нечего тут знать.              Гарри с облегчением выдыхает.              — Хорошо.              — Да. Хорошо.              Вдалеке щебечет птица.              Гарри прочищает горло.              — Знаешь, мы с парнями в школе спорили немного, глупое пари, — начинает он. — Насколько, по-твоему, у Малфоя большой?              Гермиона ярко краснеет.              — Гарри, — стонет она.              — Может, просто больше среднего? Или нет? Потому что ходили слухи…              Она прячет лицо в ладонях.              — Мерлин, Гарри.              — Да-да, ты права, — хмурится он. — Совершенно неуместный вопрос. Я ничего не знаю.              Она качает головой, пока Гарри выжидающе притопывает ногой.              — Ладно, — отрезает Гермиона. — Да, больше среднего.              — Чёрт, так и знал.              — Я возвращаюсь в дом, Гарри, — вздыхает она. — И никому ни слова, помнишь?              Он ликующе кивает.              — Рот на замок.       

***

      Драко перекидывает трость из руки в руку, перебирая в голове основные реакции организма на зелье, пока серебряная змеиная голова поблёскивает в свете камина.              Этим вечером он чувствует себя особенно нервным. Колено до сих пор болит, и чем глубже Драко пытается затолкать ту ночь в чёрный ящик, тем сильнее его поражают внезапные воспоминания о бёдрах Грейнджер под его руками, или о локонах между пальцами, или об искре, которая горит в её глазах, пока она яростно отстаивает своё мнение.              Полная катастрофа. Драко благодарит богов за то, что несколько минут назад к нему пришли Тео и Грег, чтобы отвлечь его какими-то новыми событиями на фронте ОАМ.              — Что ж, — вздыхает Тео, опускаясь в кресло напротив Грега. — Я получил сову от Майерса. Он сказал, что через неделю, в эту субботу, они все идут на вечеринку в дом Беннета Пинтера, и он думает, что мы должны всё там разнюхать.              — Беннет Пинтер? — Грег вертит в руках деревянную головоломку, пытаясь соединить кусочки. — Разве это не он один из владельцев «Пушек»?              — Да. Как по мне, это чертовски плохое вложение, — насмехается Драко.              Грег пожимает плечами.              — В этом сезоне у них дела идут лучше. На кубок им рано претендовать, конечно, но через пару лет, может.              — Почему Майерс не доверяет Беннету Пинтеру? — спрашивает Драко.              — Пинтер — давний друг Колдуэлла Инграма. Инграм даже стал крёстным отцом его сына Фрэнсиса. Последние несколько десятилетий Инграм тихо, но решительно выступает против любых законов в защиту маглорождённых. Он мало высказывается публично — только деньги да разговоры за закрытыми дверями, — но этого достаточно, чтобы Майерс засомневался, что лучший друг Инграма вдруг решит принять ОАМ у себя дома.              — Может, Беннет Пинтер не такой мудак, как Инграм, — предполагает Грег. — Разве не мог Пинтер просто открыть глаза за столько лет? Люди меняются. Мы изменились.              — Да, но я же не приглашаю на ужин Гестию Кэрроу, — хмурится Тео. — Пинтер слишком близок к Инграму, чтобы я мог ему верить. А насчёт Пьюси Майерс был прав, так что, если у него чутьё, я лучше проверю его подозрения.              Драко вздыхает и взбалтывает виски в стакане.              — Говорите что хотите, но у этого человека определённо хорошая интуиция. Как он предлагает нам шпионить? Не могу представить, что Беннет Пинтер хоть кому-то из нас пришлёт приглашение.              Тео качает головой.              — Гостей принимает его сын Фрэнсис. Не думаю, что мне оказана такая честь, а вот Гермиона, вероятно, приглашена.              Драко вскидывает голову.              — Она что?              Тео пожимает плечами.              — Они же с Пинтером дружат, нет?              — Нет, не дружат, — возражает Драко.              — Их совместная фотография была в «Пророке», — Тео роется в стопке нетронутых бумаг и бросает ему один выпуск, напечатанный несколько недель назад. — А я думал, ты через газеты следишь за каждым шагом своей жены.              — Нет, конечно.              Драко швыряет газету на стол и открывает её на страницах «Кто Кого Знает».              И вот оно — движущаяся фотография Поттера и его жены, сидящих рядом с Гермионой Грейнджер и незнакомым мужчиной, которого в подписи к снимку обозначили как Фрэнсиса Пинтера. С широкой и дружелюбной улыбкой он небрежно закидывает одну руку на плечо жены Драко. Пинтер наклоняется к ней, словно они старые друзья, увлечённые дискуссией. Грейнджер выглядит немного удивлённой присутствием камеры, и на её лице появляется раздражение, будто фотограф прерывает приватную беседу.              Челюсть Драко сжимается. Фрэнсис Пинтер — кто это вообще такой? Что он сделал? Вырос в семье, полной министерских разносчиков бумаг, и с отцом, погрязшим со своей командой по квиддичу в неудачах? Сомнительное достижение. Пинтер, возможно, и красив в традиционном смысле этого слова, но ничего такого интересного в нём нет.              — Ну? — спрашивает Грег, отрывая Драко от напряжённого анализа незнакомца на странице. — Я бы сказал, что она его знает.              — Наверное, они не очень близки. Никогда не слышал, чтобы она произносила его имя. — Драко выбрасывает газету в мусорное ведро.              — Она сидит в его ложе, — подмечает Тео.              Драко прищуривается на него.              — Грейнджер упомянула бы Фрэнсиса Пинтера, если бы дружила с Фрэнсисом Пинтером. Она всегда болтает о своей маленькой Золотой команде, стоит ей только открыть рот.              — Прекрасно, значит, они просто знакомы, — стонет Грег, вытягивая ноги. — Может, спросишь Грейнджер? Может, она вынесла что-то полезное из их очень краткого общения, пока сидела в долбаной ложе его семьи.              — Я спрошу, — рычит Драко. — Но даже если Грейнджер по какой-то причине приглашена, она точно не даст мне пойти с ней, поэтому предлагаю составить другие планы, как попасть в дом Пинтера.              Тео делает глоток виски.              — Гермионе не нравится твоя компания? Ты ведь все эти годы был таким добрым и гостеприимным. Я потрясён.              — Я не сделал ничего плохого. Её невозможно терпеть.              Это ложь. Грейнджер раздражающе умная, сообразительная и невероятно вдумчивая, и она была мягкой, податливой и тёплой под ним, и от неё пахло розами и дождём, и её кудри сводили с ума, и ему хотелось разорвать её старомодную сорочку и вцепиться в…              Тео усмехается.              — О, я бы никогда не посмел обвинить тебя в отсутствии любезности, Драко.              — Мы можем сосредоточиться, пожалуйста? — прерывает их Грег. — Как мы попадём на эту чёртову вечеринку?              Тео закатывает глаза.              — Я придумаю, как попасть внутрь.              — И с чего ты вдруг решил, что можешь просто туда ворваться? — спрашивает Драко.              — Не буду я туда врываться. Во-первых, из нас троих я самый милый. Во-вторых, поскольку я ещё не все мосты сжёг, то, наверное, смогу раздобыть приглашение через Милли, Гермиону или даже Джинни Поттер.              — Джинни Поттер возьмёт тебя с собой? — фыркает Драко. — Невероятно.              — Я ужинал с ней на прошлой неделе, и она считает меня забавным, — хмыкает Тео. — Так что иди на хер.              — Итак, Тео попадает на вечеринку, — продолжает Грег. — Ты сможешь тайком там всё разведать?              Тео морщится.              — Скорее всего, нет. Похоже, вечеринка будет небольшой, но я могу задавать вопросы и следить за всеми, пока кто-то из вас будет прочёсывать окрестности.              — Тогда Драко, — кивает Грег.              — Почему я? — протестует Драко.              Грег приподнимает бровь.              — Потому что я выше тебя как минимум на пятнадцать с гаком сантиметров. Я не создан для того, чтобы куда-то красться.              — Я с тростью.              — И у тебя есть оправдание, если тебя поймают, — подмечает Тео.              Драко складывает руки на груди и откидывается назад.              — И какое же, чёрт возьми?              Тео ухмыляется.              — Ревнивый муж ищет свою жену.              — Хм, — одобрительно хмыкает Грег. — Неплохая идея.              Драко в замешательстве поворачивается к нему.              — Неплохая? Никто никогда не поверит, что я буду ревновать… Грейнджер…              Тео смеётся, отмахиваясь от него.              — Да всё будет нормально. Осталось только зачаровать одну из монет, чтобы я мог тебя предупредить, если кто-то решит уйти с вечеринки.              — Я могу этим заняться, — вызывается Грег, оставляя пометку на пергаменте.              — Наша главная задача — остаться незамеченными, — Тео поднимается с места и начинает расхаживать по комнате. — Я, вероятно, смогу отвлечь Фрэнсиса Пинтера, если там вдруг будут стоять защитные барьеры. Как думаете, сколько вам понадобится времени? Чем меньше, тем лучше.              — Я могу снять барьеры на несколько минут, чтобы Драко прошёл через них, — говорит Грег. — Как долго они должны быть сняты? Минуты две?              Тео качает головой.              — Две минуты — это ни о чём. Не думаю, что за такое время можно всё качественно сделать. Понадобится больше.              Драко подавляет подступающее к горлу смущение, перекатывая в руках полупустой бокал.              — Двух минут достаточно.              — Нам не подходит, — усмехается Тео. — Может, двух минут и достаточно, если мы подготовимся, но придётся всё делать в темноте.              — Не подходит, — соглашается Грег. — Три минуты? Думаю, что протяну.              — Время имеет большое значение, — кивает Тео. — Тебе так не кажется, но дополнительная минута может обернуть жалкую неудачу в успех.              Драко давится напитком.              Тео протягивает руку и похлопывает его по спине.              — Что скажешь, приятель? Сможешь закончить за три минуты?              — Без проблем, — хрипло отвечает Драко, прежде чем допить остатки виски.