An Inconvenience | Неудобство

      — Почему оно так выглядит? — шипит Тео, заглядывая через плечо Грега.              Драко закатывает глаза и прислоняется спиной к дереву.              — Отвали от меня, — рычит Грег, снова вонзая нож в брусок. Руны, которые нужны Драко, чтобы пересечь барьер дома Беннетта Пинтера, оказались не совсем верными, поэтому в последнюю минуту приходится вносить коррективы, но Тео продолжает приставать к Грегу, вместо того чтобы следить за прибывающими гостями:              — Я думал, ты должен быть дружелюбным. Как ты сказал, ты самый милый из нас троих.              — Там, внутри, от тебя точно было бы больше пользы, — хмыкает Драко. — Что опять случилось с твоим приглашением? Выскользнуло из рук?              — Заткнись, — огрызается Тео. — Мне хотя бы не врала жена, что её здесь не будет. Может, если бы ты немного лучше следил за своими манерами, мне и не понадобилось бы приглашение.              — Вечеринки не то чтобы мой конёк, — ворчит Драко.              По крайней мере, приглашение — точно не его. Совы постоянно заняты запросами на зелья, а вот письменные просьбы об ужине, похоже, как-то теряются.              Но Драко никогда не расскажет об этом Тео и Грегу, даже если подозревает, что они и так знают.              — Приглядывай по возможности за гостями, — наставляет Грег Тео, нанося последние штрихи на деревянный брусок. — Как только прибудет следующая партия гостей, я заморожу барьер.              Тео и Драко молча наблюдают, как Грег бормочет себе под нос какие-то заклинания. Ветер свистит в кронах деревьев вокруг. Драко плотнее натягивает пиджак на плечи и разминает ногу. От холодного воздуха она каменеет. Надо было надеть мантию.              — Она здесь, — вздыхает Тео, прислоняясь спиной к шершавому стволу. — С этим придурком.              — Грейнджер? — уточняет Драко.              — Нет, там… да, ну, Гермиона тоже. Они все здесь. Она, и Милли, и Поттеры, и… это Уизли рядом с принцем?              — Чёртов Уизел с ними? — Драко всматривается вдаль.              — Да какая разница, даже если Рон Уизли здесь? — стонет Грег. — Тебе не обязательно с ним разговаривать.              Драко фыркает.              — Он засранец, и он мне не нравится, и мне не нравится, что он здесь. Вот и всё.              — Вот и всё, конечно, — усмехается Грег. — Ты тоже тот ещё засранец, знаешь ли, и у тебя… — Он замолкает, Тео и Драко выжидающе смотрят на него. — Ага, — кивает Грег, — три минуты, чтобы попасть в дом Пинтера.              Драко хмурится и удаляется по периметру сада.       

***

      Уже через пятнадцать минут Гермиона жалеет, что приняла приглашение Фрэнсиса.              Он, разумеется, очень обаятельный, восхищённый их прибытием, приветствует их крепкими рукопожатиями и бокалами вина. Осыпает комплиментами сияющую кожу Джинни и поздравляет Гарри с предстоящим отцовством. Говорит что-то на ухо Милисенте, затем восторгается принцем Лео, который звонко смеётся и хлопает Фрэнсиса по спине. Рона, конечно же, ласково обнимает, как будто они знакомы всю жизнь, а ещё театрально шепчет, что под руку с ним идёт самая красивая ведьма в зале.              Гермиона решительно отходит от Рона.              — Я так рад, что ты здесь, — тепло встречает её Фрэнсис, сжимая руку. — Я должен поприветствовать остальных, но ОАМ здесь, и я не забыл, что тебя нужно представить!              Она выдавливает из себя улыбку.              — Чудно. Спасибо.              — Может, возьмём чего-нибудь перекусить? — шепчет Джинни, беря её за руку и уводя в дальний конец комнаты. — У меня такое чувство, что нам обеим, возможно, понадобится что-то покрепче, чтобы пережить эту ночь.              Гермиона оглядывается через плечо. Милисента держит Лео за локоть и сочувственно улыбается Гермионе, пока Джинни протаскивает её сквозь толпу. Её задевает темноволосая женщина и весело приветствует по имени, но Гермиона не узнаёт её лицо, и в комнате становится слишком жарко и тесно.       

***

      Приглушённый гул вечеринки разносится по коридору, пока Драко дёргает ручку кабинета Пинтера. Заперто, конечно же. Ну и ладно. Прислонив трость к дверному косяку, он тихо накладывает заклинания и вполуха прислушивается к звукам, пытаясь разобрать какие-то голоса.              Грейнджер, наверное, обходит там всех гостей вместе с Золотым трио. Обнимает ли Фрэнсис Пинтер её за плечи, как обнимал на игре «Пушек»? Или, может, она пристроилась к Уизелу и смеётся над его глупыми шутками — хотя она слишком умна, чтобы и впрямь считать его смешным. Драко представляет, что по такому случаю Грейнджер надела шёлковую блузку, похожую на ту, что была на ней в день свадьбы. Что она мягкая на ощупь, что тёплая кожа заметно краснеет от вина, смущения или смеха, и какому-нибудь парню, стоящему с ней рядом, захочется прижаться губами к изгибу её плеча, чтобы попробовать на вкус…              К большому удивлению Драко, дверь под его палочкой с треском распахивается, прерывая его беглые мысли.              — Долго же ты. Где ты там? — над ухом раздаётся рассеянный голос Тео. Он наложил на очки Драко изменённые чары Соноруса для связи, хотя самому Драко очень хотелось бы работать в тишине.              — В кабинете, — отвечает он, игнорируя замечание Тео, и заходит в пустую комнату.              Пространство у Пинтера довольно организованное. На письменном столе, кажется, небольшой беспорядок, но книжные полки выглядят вполне прилично.              — С барьером были какие-то проблемы? — спрашивает Грег.              Драко качает головой, хотя они его и не видят.              — Я ничего не почувствовал. — Не было ни призрачных прикосновений, ни неприятного холода, ни странных ощущений, будто спотыкаешься о невидимый провод. Конечно, им ведь не впервой красться куда-то в темноте.              — Ты успел хоть глянуть на вечеринку? — в голосе Тео слышится горечь. — Там, похоже, настоящий хаос.              — Я здесь не ради вечеринки, — говорит Драко, направляясь к столу. — Я стараюсь быть незаметным, помнишь?              — Как скажешь, — ворчит Тео.              Наконец-то тишина.              Стол захламляют стопки бумаг. Хотя Пинтер поддерживает книжные полки в идеальном состоянии, его рабочий стол просто ужасен, и Драко удивляется, как ему ещё удается что-то делать вовремя. Сбоку лежит дневник в чёрном кожаном переплете.              — Что же ты скрываешь? — бормочет он, открывая обложку.              — Что там? — спрашивает Грег.              — Ничего.              Драко снимает очки и засовывает их в карман. Хватит с него этой чёртовой галёрки.              Несколько листов пергамента, которые были спрятаны в дневник, выпадают — Драко ловит их на лету. Сверху вытиснен фамильный герб Пинтеров, а на самой бумаге расписана информация о каких-то бухгалтерских делах. Драко задерживает взгляд на гербе. Какое-то маленькое клыкастое млекопитающее с короной держит скипетр перед большой башней. Так себе.              Он кладёт пергамент на место и пролистывает дневник в поисках каких-либо подозрительных заметок или встреч, но, похоже, всё скучно, как у любого волшебника, у которого слишком много времени и денег.              Драко захлопывает дневник и кладёт его обратно на угол стола.              Медленно, очень медленно он опускается на ковёр, стараясь не слишком давить на больную ногу. Одну за другой он дёргает ручки выдвижных ящиков. Неудивительно, что все они заперты, но барьеры в доме Пинтера оказались не такими уж сложными, поэтому Драко не думает, что защитные чары на ящиках окажутся намного сложнее.              Однако он надеется, что один из ящиков будет действительно сложно открыть.              Вот тогда Драко поймёт, что наткнулся на что-то интересное.              Он достаёт волшебную палочку и стучит по первому ящику, чтобы проверить наличие чар на замке. Ничего. Тот открывается с тихой «Алохомора». Внутри гремит несколько сиклей о пару бутылочек с чернилами и лежит стопка необработанных перьев.              Когда Драко переходит к следующему ящику, он улавливает тихий звук в коридоре.              Шаги.              Вот дерьмо.       

***

      Ян Эвансвуд, секретарь по коммуникациям Организованного Альянса Маглорождённых, заключает Гермиону в крепкие объятия, как только Фрэнсис представляет её. Она борется с желанием вздрогнуть от такой фамильярности. Переполненный зал уже, кажется, давит на неё со всех сторон. Вместо того чтобы отстраниться, Гермиона отсчитывает от пяти.              — Гермиона Грейнджер, глазам своим не верю, — хихикает Эвансвуд, выпуская её из объятий. — Фрэнсис болтает о вас уже целую вечность. Я так рад, что мы наконец-то смогли встретиться!              — Мне тоже приятно познакомиться, — осторожно отвечает она, опасаясь, что Эвансвуд может снова обнять её, если она проявит хоть каплю симпатии. — Фрэнсис очень хвалил вашу организацию.              — Я Карл Коллинз, — представляется мужчина рядом с Эвансвудом, протягивая руку. — Отвечаю за вступление в ОАМ. Я надеялся убедить вас заскочить к нам как-нибудь.              — О… — Гермиона замолкает.              — Гермиона нарасхват, Коллинз, — смеётся Фрэнсис, приобнимая её за плечи. Она чувствует, как краснеет.              — Уверен, у мисс Грейнджер много забот, — вздыхает темноволосый угрюмый мужчина за спиной Эвансвуда.              — Гермиона, это Линден Доннелли, — поясняет Фрэнсис. — Сам президент ОАМ. Великий человек. Невероятно умный.              Доннелли обнажает зубы в неискренней, как кажется Гермионе, улыбке.              — Ты слишком добр, Пинтер.              — Что вы! — восклицает Фрэнсис, похлопывая Доннелли по плечу. — А теперь я оставлю вас спасать мир. Не забудьте меня поблагодарить за то, что я вас познакомил!              И он уходит развлекать очередную компанию ведьм и волшебников, оставляя Гермиону наедине с Эвансвудом, Коллинзом и Доннелли.              — Ну что ж, — говорит она, поворачиваясь к Эвансвуду. — Над чем сейчас работает ОАМ? Я, разумеется, читала кое-что в «Пророке», но я не совсем доверяю их информации.              Доннелли фыркает, соглашаясь с ней.              Коллинз машет рукой.              — О, к чёрту «Пророк». Нам не нужно их одобрение.              — Было бы проще, если бы мнение общественности было на нашей стороне, — признаёт Эвансвуд, — но я верю, что мы ещё можем добиться огромного прогресса, задействуя наши связи в Министерстве, особенно Визенгамот. Я верю, что некоторые из них уже начинают смотреть на мир с нашей точки зрения.              — Что-то не очень верится, — ворчит Доннелли. Эвансвуд закатывает глаза, а затем снова обращает внимание на Гермиону.              — Прямо сейчас мы работаем над программой для маглорождённых перед поступлением в Хогвартс. Как проходила ваша адаптация?              — Поначалу было довольно сложно, — признаётся Гермиона. — Я с головой погрузилась в чтение и изучение волшебного мира, и это очень помогло, но многое всё равно было для меня шоком.              Эвансвуд кивает.              — Вот именно! И у многих маглорождённых нет такого стремления к обучению, какое, уверен, было у вас, к тому же некоторые родители, возможно, даже не смогут приобрести необходимые материалы.              — А некоторые семьи относятся к такому настороженно или вовсе не поддерживают своих детей, — добавляет Коллинз.              — Так что же вы планируете? — спрашивает Гермиона. — Может, что-то вроде вводного курса перед началом семестра?              — О нет, — Эвансвуд качает головой. — Мы рассчитываем на нечто гораздо более грандиозное. Представьте себе летнюю программу, которая начинается в возрасте восьми лет: маглорождённые живут с волшебной семьёй всё лето, чтобы интегрироваться в магическое общество! Они смогут узнать основы нашего мира из первых рук, а у магловских семей будет время привыкнуть к мысли, что их дети — волшебники, прежде чем отправить их в Хогвартс на весь год. Разве не гениально?              — О, — тихо выдыхает Гермиона, глядя на широкую, гордую улыбку Эвансвуда. — Вам не кажется, что в таком юном возрасте будет довольно тяжело провести столько времени вдали от дома?              Лицо Эвансвуда на мгновение вытягивается.              — Это всего на два месяца.              Два месяца. От одной только мысли об этом Гермиона начинает скучать по родителям. В восемь лет, когда она ещё по утрам заползала к ним в постель, стесняясь, что её трясет после кошмара? В девять, когда впервые влюбилась в парня с тёмными кудрями и щербатой улыбкой, живущего в двух кварталах от неё, и они всё лето провели гоняясь друг за другом вокруг бассейна?              — Наверное, это не очень долго, — соглашается Гермиона, — но многие магловские семьи проводят лето вместе, и я… ну, у меня остались довольно приятные воспоминания о том, как я играла с другими детьми по соседству. Думаю, я бы грустила, если бы лишилась этого.              Коллинз и Эвансвуд недоверчиво смотрят на неё.              — Вы бы играли с детьми из волшебных семей, — нетерпеливо отвечает Коллинз.              — Да, конечно, — кивает Гермиона, нервно постукивая пальцем по бокалу. — Я только имею в виду, что детство маглов отличается от детства волшебников. Не в хорошем или плохом смысле, но магловское детство — это то, что стоит пережить.              — Разумеется, — отрезает Эвансвуд, — но это только на лето.              Гермиона вежливо улыбается. Эвансвуд, похоже, непоколебим.              — Только на лето, — вторит она ему.              — У меня немного пересохло в горле, — вздыхает Коллинз. — Извините.              Эвансвуд кивает.              — Я бы тоже не отказался от ещё одного бокала.              Гермиона сдерживает разочарованный вздох, пока Эвансвуд и Коллинз уходят. Их предложение, конечно, не ужасно, но интеграция маглорождённых в магическое общество не станет решением более серьёзной несправедливости на работе, и…              — Мне самому идея не очень нравится, — ворчит Доннелли, делая ещё один глоток. — Чёртовы чистокровные будут нашёптывать всякую чушь в их маленькие ушки. Уж лучше пусть родители сами занимаются воспитанием своих детей.              — Возможно, подошла бы несколько упрощённая версия программы, — дипломатично говорит Гермиона.              Он пожимает плечами.              — Ну, что вы думаете об этом парне Пинтере? Он говорит так, словно вы уже у него в кармане.              — Он очень любезен, раз пригласил нас, — тактично отвечает она, сцепляя руки за спиной. — Я рада, что он проявляет интерес к делам маглорождённых.              — Да, — усмехается Доннелли. — Действительно, очень любезно пригласить нас всех в его маленький цирк.              Она наклоняет голову и хмурится.              — Вы сомневаетесь в его намерениях?              — Я не доверяю этому, вот и всё, — он задумчиво качает головой. — Я всё ещё пытаюсь понять, как он хочет использовать меня и ОАМ в своих интересах.              — Полагаю, он выполняет свой… моральный долг, поддерживая вас, — предполагает Гермиона.              — Поддерживая? — переспрашивает Доннелли с пристальным взглядом. — Или просто угощая нас птифурами и канапе пару раз в год?              Гермиона колеблется перед ответом. В кармане. Она у него в кармане? А Гарри, Джинни, Милисента и принц тоже в кармане Фрэнсиса? Рон-то понятное дело.              — Я не совсем уверена.              Доннелли поджимает губы, прежде чем сделать большой глоток вина. Между ними повисает напряжённое молчание, и Гермиона внезапно чувствует себя ещё более неловко из-за того, что приняла приглашение Фрэнсиса.              Звон хрусталя заглушает звуки вечеринки. Фрэнсис стоит у входа в зал с двумя сверкающими бокалами шампанского, один из которых передаёт Рону, стоящему чуть позади.              Фрэнсис прикладывает волшебную палочку к горлу.              — Спасибо всем за то, что пришли сегодня! Всегда приятно видеть ваши очаровательные лица, — его голос усиливается под действием чар. — Всем ли понравилось вино?              Из толпы раздаются негромкие возгласы.              — Прекрасно, прекрасно, — смеётся он. — Изначально я планировал пригласить вас, чтобы просто весело провести вечер, но отец недавно сообщил мне замечательную новость, и я буквально изводил его, пока он великодушно не позволил мне стать тем, кто поделится ею с вами. Думаю, вы всё равно увидите всё завтра в газетах, но я не мог упустить возможность немного вас порадовать. — Фрэнсис делает паузу и с широкой ухмылкой оглядывает толпу.              — Иди сюда, Уизли, — подзывает он Рона.              Рон подходит к нему с горделивым выражением лица, и Фрэнсис закидывает руку ему на плечи, поднимая бокал к толпе.              — Все поднимем бокалы за Рона Уизли, ведущего стратега обороны «Пушек»!              Комната заполняется гулом.              Гермиона поворачивается к Доннелли, чтобы спросить, чем именно занимается новый ведущий стратег обороны, но тот уже исчез.              — «Пушки» бесконечно благодарны Уизли за острый ум и продуманные стратегии. Наверное, всё дело в шахматах, а? — Фрэнсис добродушно толкает Рона локтем. — Он уже давно является неотъемлемой частью команды, и я очень рад, что он берёт на себя нашу оборону. Ну, хватит с меня, давайте послушаем несколько слов от него самого!              Рон и Фрэнсис чокаются бокалами, а затем Рон поворачивается к толпе.              — Мерлин, мне охренеть как нравится… — Он замолкает, морщась. — Мне можно такое говорить? — Одобрительный смех разносится по комнате.              Рон довольно пожимает плечами.              — Извините, короче. Я всегда любил «Пушек», и это лучшая работа, о которой я только мог мечтать. Никогда не думал, что смогу целый день проводить на поле, хотя я и не думал, что до окончания школы доживу, конечно.              Он им нравится. Они любят его. Гермиона чувствует себя ничтожеством по сравнению с ним, сжимая бокал с чуть тёплым вином. Кто-то вырывает бокал у неё из пальцев и заменяет его ледяным шампанским.              Рон продолжает речь:              — Много-много лет назад одна моя хорошая подруга сказала мне, что после Хогвартса я потерял стремления и цели. Я, конечно, был в ярости, но она оказалась права, понимаете.              Гермиона напрягается, и в её ушах раздаётся тонкий звон.              — Я просто не думаю, что осознавал это, пока Фрэнсис не увидел во мне что-то, талант, навык, что бы это ни было, что она — ну, вы, конечно, уже должны были догадаться, что речь о Гермионе, — тоже увидела во мне, — Рон слегка машет ей, и вся комната поворачивается к ней.              Её лицо бледнеет, она может только шокированно смотреть на него в ответ.              — Прости, что накричал на тебя тогда, Миона, — говорит Рон уже мягче. — Ты была права, что оттолкнула меня. Я бы не смог этого добиться — захотеть этого — без тебя.              Кто-то рядом с Гермионой с тоской вздыхает.              Кто-то шепчет:              — Жаль, что ей пришлось выйти замуж за Малфоя.              О боже, о боже, о боже.              — За Гермиону Грейнджер! — восклицает Фрэнсис, поднимая бокал.              — За Гермиону Грейнджер! — радостно соглашается Рон.              Гермиона поднимает шампанское, пытаясь проглотить тяжёлый комок ужаса в горле.       

***

      Как только внимание собравшихся возвращается к Рону и Фрэнсису, Гермиона выскальзывает из зала и направляется по пустому коридору, куда, как она надеется, никто за ней не последует. Все двери закрыты, наглухо заперты, но ближе к концу коридора она замечает одну, которая едва приоткрыта. Гермиона толкает её и заходит в комнату, похожую на кабинет отца Фрэнсиса.              Она переступает порог и со вздохом закрывает за собой дверь.              Тишина.              Комната усеяна полками, полными книг и безделушек. Гермиона бродит, проводя пальцем по корешкам. Названия в основном ей незнакомы, она снимает одну книгу с полки, чтобы просмотреть её содержание.              Страницы пустые.              Гермиона закатывает глаза и кладёт книгу на место. Она уже слышала о волшебниках, набивающих кабинеты и библиотеки поддельными книгами для умного вида, и не может не испытывать к подобному отвращение.              Боги, ей вообще не нужно было приходить на эту чёртову вечеринку. Мало будет прибить Рона за эту глупую речь. Ему стоило извиниться давным-давно, и он должен был сказать ей что-то наедине. Не перед толпой незнакомцев. Не выпячивать их дружбу на всеобщее обозрение.              Завтра об этом обязательно напишут в «Пророке». Гермиона уже видит заголовки.              «ПРИМИРЕНИЕ СТАРЫХ ЛЮБОВНИКОВ — ЕСТЬ ЛИ ВТОРОЙ ШАНС У ТРЕНЕРА "ПУШЕК" И ЗОЛОТОЙ ДЕВОЧКИ?»              — Кошмар, — бормочет она себе под нос, отворачиваясь от книг, чтобы осмотреть стол. Остальная часть кабинета Беннетта Пинтера кажется обычной, но на столе разбросаны пергаменты и валяется большой чёрный дневник.              Гермиона открывает обложку. Не то чтобы там было что-то любопытное, но в этой книге хотя бы что-то написано. На нескольких страницах в начале ведутся списки счетов с соответствующими номерами, но Гермиона не может так быстро в них разобраться.              Как раз перед тем как закрыть дневник, она замечает кое-что странное. Рельефный герб в верхней части листа — герб дяди Фрэнсиса, тот самый, которым мистер Пинтер однажды хвастался, что создал его вместе с женой. Они объединили символы обеих семей в новом дизайне. По мнению Гермионы, результат получился довольно безвкусным и далеко не таким чётким, как на фирменном бланке, который Фрэнсис использовал на приглашении на вечеринку.              — Мистер Пинтер, наверное, забыл здесь дневник, — раздумывает она вслух, закрывая его.              Из коридора доносится громкий смех.              Фрэнсис.              Следующий голос, прорезающий тишину, принадлежит Эвансвуду.              Гермиона в панике оглядывает комнату. Боги, она не может сейчас с ними встретиться. Спрятаться за длинными плотными шторами? Нет, слишком велика вероятность, что её заметят, а она предпочла бы не объяснять своё присутствие в кабинете отца Фрэнсиса.              Попалась. Гермиона отступает к стене, прижимаясь спиной к дверце шкафа. Голос Фрэнсиса становится громче, а ручка двери уже поворачивается. Может, она просто испарится…              Дверца шкафа позади неё со щелчком открывается — сильная рука втаскивает Гермиону внутрь и прижимает к широкой, сильной груди.              Она готовится закричать, но большая ладонь закрывает ей рот. Гермиона тычет локтем мужчине в живот, выбивая из него возглас, который заглушается болтовнёй Фрэнсиса, заходящего в кабинет. Гермиона мгновенно выхватывает волшебную палочку, вонзает кончик мужчине в горло — или, по крайней мере, в то место, где, по её мнению, может находиться это горло, — и шепчет:              — Люмос.              Она моргает, глядя на знакомое лицо, нависшее над ней. Наверняка это просто какая-то ошибка. Должно быть, глаза её обманывают.              Малфой.              Его твёрдая рука сжимает её запястье, заставляя опустить палочку.              — Убери эту штуку от моего лица.              Гермиона накладывает заглушающие чары на маленький пыльный шкаф. Что может быть хуже того, что Фрэнсис и Эвансвуд найдут её в кабинете Беннетта Пинтера? Только если они найдут её в шкафу в уже упомянутом кабинете, грудь к груди прижатой к мужу.              Она вырывает руку из хватки Малфоя и направляет палочку обратно на его хмурую физиономию.              — Какого чёрта ты тут делаешь? — стискивает она зубы.              — Какого ты здесь делаешь?              — Меня пригласили! — удивлённо восклицает Гермиона. И правда, что она здесь делает?              Малфой свирепо смотрит на неё.              — Ну, ты, конечно, не сказала, что пойдёшь.              — Что? — смеётся Гермиона. — Я перед тобой отчитываться должна?              — Мне всё равно, куда ты ходишь, главное, чтобы не путалась у меня под ногами, — пылко огрызается Малфой.              — Я бы с радостью не путалась у тебя под ногами, если бы ты сказал мне, на какие вечеринки будешь пробираться тайком!              — Не твоё дело, чем я занят в выходные.              Гермиона фыркает.              — Я твоя жена, и я приглашена на эту вечеринку.              Малфой сжимает челюсти и хватает Гермиону за талию, притягивая её к себе сильнее, чем это возможно в таком тесном пространстве.              — Ты мне не жена.              — Нет? — Гермиона чувствует себя очень злой и раздражённой. — Потому что брак мы с тобой консумировали, не так ли?              Она получает колоссальное удовольствие оттого, как лицо Малфоя заливается краской. Его руки стискивают её так, будто он на секунду задумывается о том, чтобы разорвать её пополам. Пусть только попробует.              — Ты солгала мне, — рычит Малфой, склоняясь над ней. — Ты сказала, что идёшь к Поттерам.              — Я солгала, — резкий смешок срывается с губ Гермионы, её и без того хрупкое терпение лопается. — Я солгала? — Она снова вонзает палочку ему в горло, и он заметно сглатывает. — Чёрт возьми, да ты ведь шутишь, Малфой. Я солгала? Ты ничего не рассказываешь мне об Эдриане Пьюси. Ты говоришь загадками о том, что Дафна Пьюси и её сын делали в нашей столовой…              — Моей столовой…              Гермиона глубже вонзает палочку — Малфой поступает мудро, прикусывая язык.              — Нашей столовой, придурок, потому что ты женился на мне, так что теперь она наша. Я изо всех сил старалась быть доброй и понимающей, потому что Милисента придумывала тебе всевозможные оправдания, рассказывала, какой трудной была твоя жизнь и какой ты на самом деле прекрасный человек, несмотря ни на что. Я игнорировала твоё настроение, не обращала внимания на твои нелепые жалобы на мою работу и старалась держать себя в руках, но ты при каждом удобном случае настраиваешь меня против себя и оскорбляешь, так что с меня хватит.              Гермиона замолкает, чтобы перевести дыхание, и взгляд Малфоя на мгновение опускается к её губам. Его руки едва ощутимо скользят вниз по её бедрам, и он наклоняется, как будто собирается поцеловать. Гермиона внезапно чувствует волнение и смущение — как он смеет так поступать с ней, что от простого трения его рубашки о её грудь что-то закручивается в сердце, — она уворачивается от его губ, быстро пиная Малфоя в здоровую ногу.              — Прекрати так делать! — требует она, сжимая бёдра, пока он потирает свою ногу.              — Что прекратить? — хрипит Малфой. — Поверить не могу, твою же мать, ты меня пнула!              — О, попрошу, я целилась в здоровую ногу! И перестань смотреть на меня так… вот так.              — Нормально я на тебя смотрю!              — Боги, неважно, — стонет Гермиона. — Что ты делаешь в доме Фрэнсиса?              — Это не твоё дело, Грейнджер.              Гермиона хмурится и ударяет его по плечу.              — Скажи мне правду хоть раз, паразит ты проклятый.              — Перестань толкаться! Ладно. Тео. Это была идея Тео.              — Мерлин, спаси меня от этих идиотов. — Гермиона щурится на него: — Дай-ка угадаю. Он тоже здесь, да?              Малфой пожимает плечами и расправляет их.              — Он снаружи с Грегом.              — И Грег здесь?! Я прокляну каждого из вас, идиоты. О чём, чёрт возьми, ты думал, пробираясь сюда тайком?              — У нас был план, — огрызается Малфой. — Просто возвращайся на свою глупую вечеринку, и мы друг от друга отстанем, да?              Она складывает руки на груди и неверяще усмехается.              — Ни в коем случае. Мы с тобой уходим вместе, и вы трое, шуты недоделанные, подробно расскажете мне, что задумали.