An Inconvenience | Неудобство

      Огонь в камине пылает вовсю, но нельзя отрицать, что неприятное жгучее чувство, поднимающееся по шее, возникает от взгляда Грейнджер, полного презрения и ярости.              Она с идеально ровной спиной важно восседает на столе Драко. Тусклый свет настольной лампы подчёркивает изящные черты её лица и тенью падает на суженные глаза, которые по очереди изучают каждого из присутствующих мужчин. Тео стыдливо вжимается в кресло, а Грег встречает проницательный взгляд Грейнджер с лёгким любопытством, и, кажется, его совершенно не заботит внезапная перемена их вечерних планов.              Драко отмечает, что уголки его губ слегка приподняты. Похоже, ему всё это кажется забавным.              Грег скрещивает руки на широкой груди и откидывается на спинку стула.              О, он определённо забавляется.              Грейнджер в ярости. Это Драко почувствовал как минимум после того, как она резко ударила его по здоровой голени. Её тёмно-каштановые кудри выбились из аккуратной причёски ещё в шкафу Пинтера, пока она отчаянно проклинала его, но каким-то образом по пути в поместье Грейнджер умудрилась всё подправить. Очередная пуговица её шёлковой блузки оказалась расстёгнутой, а струящаяся юбка задралась, оголяя скрещенные бёдра.              Она выглядит почти небрежно.              При других обстоятельствах Драко позволил бы взгляду задержаться на этом кусочке мягкой кожи, но сейчас его переполняет гнев.              Он злится, что хочет смотреть на неё. Злится до боли в руке, сжимающей трость. До практически онемевшей челюсти, которую он с такой силой стискивает. А ещё он смущён и, возможно, даже немного завидует. Тому, что Гермиона Грейнджер, Золотая девочка, рука об руку ходит с людьми, которые когда-то были готовы на всё просто ради знакомства с ним. Что грёбаные Пинтер и Уизел могут с ней флиртовать, танцевать, очаровывать её смехом и обществом. Смущён тем, как она припомнила ему его выступление. Тем, что был настолько заворожен её такой искренней яростью и хотел — пытался — поцеловать её, но она его оттолкнула.              Но сильнее всего Драко злится на то, что последние пять лет каждый раз, стоит ему только подумать, что сделан шаг вперёд, он оказывается на два шага позади.              Он разминает пальцы на трости, пока Грейнджер молча хмурится, глядя на них сверху вниз.              Полено в камине лопается, и Тео вздрагивает.              — Ну, — строго произносит она. — Кто из вас троих хотел бы начать?              Грег смотрит сначала на Тео, но тот старательно делает вид, что очень увлечён огнём в камине. Драко знает, кто будет следующим, поэтому собирается с силами и непреклонно встречает взгляд Грега.              Грег качает головой, раздражённо хмыкает и в итоге поворачивается к Грейнджер.              — Есть вероятность, что Пинтеры в какой-то степени вовлечены в заговор против Организованного Альянса Маглорождённых.              — Что за заговор? — спрашивает Грейнджер.              Вечно стремится раскрывать тайны.              Мысль — прозрение — цепляет его.              А это идея.              Драко наблюдает за её лицом. Её глаза слегка расширяются от удивления, а щёки заливаются краской. И это не тот уже знакомый ему пятнистый румянец от смущения или лёгкая краснота от возбуждения. Она розовеет от непреодолимого любопытства.              И ей это очень идёт. Он с силой впивается ногтями в ладонь.              — Мы не уверены до конца, — продолжает Грег. — Президент ОАМ — друг Тео, он высказал свои подозрения в отношении этой семьи и попросил присмотреться к ним без лишней шумихи.              Грейнджер поворачивается к Тео.              — Линден Доннелли советовался с тобой?              — Ты знаешь Доннелли? — удивляется Тео.              — Конечно, она знает Доннелли, — вмешивается Драко. — Если ты не заметил, Грейнджер сама довольно известная маглорождённая и к тому же не идиотка.              Она читает газеты, Салазара ради.              — Мерлин тебя побери, я просто задал вопрос, — закатывает глаза Тео.              Грейнджер бросает на Драко укоризненный взгляд.              — Да, я знаю, кто такой Доннелли. И вообще-то я встретилась с ним сегодня на вечеринке. Он знал про вашу идею с проникновением?              — Доннелли был на вечеринке? — переспрашивает Тео, выпрямляясь в кресле.              — Будем считать, что это нет, — усмехается Грейнджер. — Там присутствовали несколько членов ОАМ. Но, прошу, продолжайте. В чём заключаются подозрения Доннелли?              — У Доннелли и его казначея Дункана Мейерса есть некоторые опасения по поводу саботажа ОАМ. Мы были… — Грег бросает на Драко вопросительный взгляд.              Эдриан Пьюси.              Драко слегка качает головой, показывая Грегу, что следует молчать на эту тему. Но он чувствует, что Грейнджер замечает их молчаливую беседу.              Всё-то она видит.              Наблюдательная. Внимательная к деталям.              Драко понимает, что в итоге ему придётся рассказать ей, но хочет придержать эту историю до тех пор, пока гнев не утихнет. Нужно держать себя в руках, быть уверенным, что он не станет набрасываться на Грейнджер за то, что она не поверит ему или назовёт его придурком.              В конце концов, она не обязана ему верить или уважать его. Он этого не заслужил.              — Какое-то время назад мы были причастны к тому, чтобы остановить такую попытку, — продолжает Грег, — поэтому, когда Мейерс высказал свои мысли, Доннелли снова связался с нами. Они получали некоторые… очень внушительные анонимные пожертвования, и мы пытаемся определить, кто является благотворителем и каковы могут быть его мотивы.              — Анонимный благотворитель кажется безобидным, — отмечает Грейнджер. — К чему беспокоиться?              — Для Мейерса очень важно, чтобы ОАМ оставался на плаву. Он не хочет денег от сомнительных источников, и к тому же после всех этих лет он стал параноиком, — объясняет Грег.              — А при чём тут Пинтеры?              Справедливости ради, связь слабая, и Грейнджер права, ставя её под сомнение. Драко наклоняется вперёд и достаёт из кармана очки. Глаза Грейнджер вспыхивают, когда он надевает их, но её внимание быстро возвращается к Грегу.              Идеальная фокусировка.              Грег пожимает плечами.              — Мейерсу не нравится интерес Фрэнсиса Пинтера к ОАМ. Кажется, это произошло довольно внезапно, а у Пинтеров слишком много связей с людьми, которые точно не отказались от прежней верности Волан-де-Морту или его идеалам.              — У нас нет никаких прямых зацепок, но вечеринка казалась неплохим моментом, чтобы попробовать найти что-нибудь интересное, — наконец подключается Тео.              — Так вот почему ты так уговаривал Милисенту пригласить тебя, — размышляет Гермиона.              Стремится понять мотивацию.              Тео напрягается. Тень падает на его лицо.              — Было бы полезно иметь кого-то внутри. Например, я мог бы предупредить Драко, что ты улизнула.              — Мне повезло, что ты упустил эту возможность, — обрывает его Грейнджер. — Вы могли просто рассказать нам всё это, и не нужно было бы пытаться пробраться на мероприятие тайком.              Тео встаёт со стула и подходит к камину. Он берёт с полки маленькую железную статуэтку и перекатывает её в ладонях.              — Я не хочу привлекать к этому Милли. Слишком опасно.              — Ты серьёзно? — усмехается Грейнджер. — Милисента на четвёртом курсе побила половину Хогвартса. Она три раза в неделю занимается боксом, может десятерых отправить в нокаут раньше, чем кто-либо из вас успеет выполнить базовое защитное заклинание. Думаю, тебе лучше стоит беспокоиться о себе, чем о Милисенте. Дело действительно опасное. И было бы менее опасно, если бы вы просто попросили нас о помощи.              Адекватно оценивает способности союзника и противника.              Смеётся перед лицом опасности. Как же по-гриффиндорски.              Драко хочет услышать её смех. Не этот резкий, саркастический и не то лёгкое хихиканье над шутками Тео, а настоящий, пьянящий смех, который слышится из гостиной, когда она встречается там с Милисентой. И, возможно, он тоже мог бы рассмешить её, нужно только время.              — Я сказал, что не хочу, чтобы она была вовлечена, — огрызается Тео, отставляя статуэтку с большей силой, чем это необходимо.              Грейнджер фыркает.              — Я не говорю, что Милисента должна быть вовлечена. Она бы и не стремилась стать частью вашего нелепого плана, но так или иначе она бы позволила тебе пойти с нами, если бы ты не вёл себя как идиот.              У Тео отвисает челюсть.              — Я не вёл себя как идиот.              — Нет, определённо вёл, и не притворяйся, будто не знаешь, о чём я. Надеюсь, у тебя запланированы отличные извинения, потому что придётся сделать что-то посерьёзнее, чем те жалкие вчерашние цветы.              — Я не посылал цветы! — кричит Тео.              — Нет? — легкомысленно бросает Грейнджер. — Прошу прощения, ошиблась. Цветы, видимо, были от принца Лео.              Грейнджер невинно склоняет голову — просто идеально. Лицо Тео становится почти фиолетовым от ярости, и он бормочет что-то бессвязное.              Помогает в урегулировании конфликтов.              Ставит коллег на места, когда они забываются.              В этот момент Драко принимает решение.              Грег безуспешно пытается разрушить противостояние, в которое вступили Грейнджер и Тео.              — Дело в том, что…              Драко наклоняется вперёд и прерывает его:              — Поможешь нам, Грейнджер?              В комнате воцаряется тишина, и все с удивлением смотрят на Драко. Он слегка гордится тем, что застал врасплох даже Грега, но не сводит взгляда с Грейнджер.              — Что? — в унисон переспрашивают Тео и Грег.              — Тебе нужна моя помощь? — Грейнджер удивлённо приподнимает бровь, будто не до конца уверена, что правильно расслышала его.              — Драко, ты же не серьёзно? — произносит Тео.              Драко пожимает плечами, по-прежнему глядя на Грейнджер. Слушай меня.              — Я совершенно серьёзно.              — Это слишком опасно! — вскрикивает Тео. — Если из-за нас будет убита Золотая девочка…              — Не называй меня так, — Грейнджер вскакивает со стола и направляется к Тео. — И слишком опасно? Кем ты себя возомнил, чтобы говорить мне об опасности? Видимо, ты забыл, кто я и что сделала, включая, помимо прочего, и то, что я чуть не истекла кровью на полу этого чёртового поместья. Опасные дела как раз по мне, Теодор Нотт, и осмелюсь сказать, что смогу разгадать эту и любую другую тайну гораздо быстрее тебя.              — С чего это ты взяла, что сможешь так быстро разобраться? — раздражённо бросает Тео.              — Пожалуйста, не отвечай на это, — протягивает Грег. — Он всю неделю ходит как обиженная школьница.              — Я не…              — Я отвечу за неё, — протянул Драко. — У Грейнджер острый ум. Она отлично решает любые проблемы и прекрасна в налаживании связей, о чём свидетельствует её работа в ОМС. У неё есть весьма объективные причины интересоваться ОАМ, а также проводить время с Пинтерами, соответственно, в отличие от нас, она не вызовет подозрений. А ещё она хороша в тёмной магии и умении врываться в места, где ей не положено находиться.              На последних словах Грейнджер красиво краснеет. Гордость, думает Драко, но откладывает эти мысли на потом.              — Не говоря уже о том, — продолжает он, — что Грейнджер работала в грёбаном отделе бюджетирования в течение двух месяцев, так что она кое-что знает об отслеживании галлеонов. Тео, когда ты в последний раз сводил баланс своего счёта?              — У меня для подобного есть специальный человек, — хмурится Тео.              — Вот именно, — отвечает Драко. — Так какой ответ, Грейнджер?              Грейнджер невозмутимо смотрит на каждого из них. Драко наблюдает, как она взвешивает услышанное, и пусть сказать он мог гораздо больше, этого должно хватить, чтобы убедить её.              — Ты же не собираешься заставлять его умолять, да? — фыркает Тео.              Драко стискивает зубы, решительно игнорируя вызванный словами Тео образ.              — Ладно, — наконец соглашается Грейнджер. — Какие будут следующие шаги?              — Мы ещё ни одного не сделали, — признаётся Грег. — Боюсь, ты нарушила наш последний план. Если только вы двое не выяснили что-нибудь?              Драко качает головой.              — Я ничего необычного не заметил.              — Дайте мне посмотреть, что у вас есть на данный момент, — говорит Грейнджер, возвращаясь к столу. — Возможно, свежий взгляд будет полезен.              Они молча смотрят на неё.              — Что у нас есть? — повторяет Грег.              — Да, — нетерпеливо отвечает она, загибая пальцы. — Бухгалтерские книги, записи, собранные доказательства, карты, списки причастных лиц и так далее и тому подобное.              Тео озадаченно моргает.              — У нас ничего подобного нет. Мы только начали.              — Вы ведёте расследование, и у вас нет никаких записей? — набрасывается на них Грейнджер. — Боги, некоторые вещи никогда не меняются. Мне нужно хоть что-то изучить, прежде чем мы двинемся дальше.              Тео беспокойно переминается с ноги на ногу.              — Полагаю, я мог бы найти переписку с Доннелли и Мейерсом.              — Уж постарайся, ради своего же блага! — вскрикивает Грейнджер. — Я надеюсь увидеть всё, что у вас есть, на этом столе до завтрака.              Она стучит костяшками пальцев по столу, и Тео снова вздрагивает. Она на грани.              — Тогда нас ждёт много работы, — встаёт Грег.              — Да, ждёт. Я безумно устала от сегодняшних событий, поэтому с нетерпением жду возможности пересмотреть всё завтра. И помните — до завтрака. Мне надо успеть во всё вникнуть до того, как мы обсудим это за ужином.              — За ужином? Завтра? — уточняет Тео, заходя в камин.              — Не смеши. Мне едва хватит времени организовать всё, что вы там насобираете, — отвечает Грейнджер, выпархивая из комнаты. — Возможно, подойдёт понедельник. Всё-таки чем раньше мы это решим, тем лучше, не так ли?              С лёгким щелчком за ней захлопывается дверь. Тео стонет и исчезает в камине, отправляясь собирать то, что у него есть, а Драко и Грег остаются в тихой комнате.              Грег поворачивается, приподняв бровь.              — Красивую речь ты выдал для Гермионы.              — Я всего лишь констатировал очевидное, — хмурится Драко, вытаскивая из стола лист пергамента, чтобы приступить к запрошенным спискам. — Ты знаешь, насколько она умна.       

***

      Загадочная тайна вызывает у неё прилив адреналина.              Гермиона несколько минут расхаживает по своей гостиной, перед тем как отправить Богби за бутербродами. Её пальцы так и чешутся записать все разы, когда она сталкивалась с Фрэнсисом в Министерстве. Появлялись ли в последние месяцы какие-нибудь статьи об ОАМ в «Пророке»? Она мысленно делает пометку: заглянуть в архив, как только тот откроется в понедельник. Разум Гермионы мчится, просчитывая разнообразные возможности. Она распускает вечернюю причёску и заплетает локоны в небрежную косу, чтобы по возможности они не лезли в глаза, пока она смывает с лица этот день.              Она мельком ловит отражение в зеркале и замечает блеск в глазах — драйв, — который, как оказалось, она умудрилась потерять.              Гермиона отмечает, что сейчас она похожа на себя больше, чем когда-либо в последние годы.              Часы бьют поздний час, и Гермиона выключает воду. Пульс всё ещё учащён. Тело изнывает от желания что-то сделать, но в такое время это бессмысленно. Она решает, что ей поможет чашка чая и, возможно, книга. Гермиона возвращается в гостиную и сворачивается калачиком в кресле у камина, поджав под себя ноги. Она наливает немного чая, но, как только героиня романа оказывается запертой в замке с тёмным зверем, раздаётся настойчивый стук в дверь.              Гермиона осторожно закрывает книгу и смотрит в сторону шума.              Уже поздно.              Конечно же, слишком поздно, чтобы он пришёл к ней, верно?              Гермиона медленно встаёт, плотно сжимая халат на груди. Она поворачивает ручку, и дверь распахивается.              Он занимает весь проём, а его рубашка, по мнению Гермионы, расстёгнута слишком сильно, и ей кажется, будто его глаза ненадолго задерживаются там, где она сжимает мягкую ткань.              — У нас ещё остались кое-какие незаконченные дела, — тихо говорит Малфой и проходит мимо неё.              Гермиона еле сдерживает стон и сжимает бёдра.              — Привет.              Малфой игнорирует её реплику и выхватывает из бара бутылку виски и два стакана, протягивая один ей.              — Будешь?              Его рука обхватывает стакан практически целиком. Гермиона сглатывает.              — Конечно. Да, виски подойдёт. — Её не особо заботит виски, но горло работает не совсем должным образом.              Руки Малфоя слегка дрожат. Он разливает янтарную жидкость и направляется к креслам у камина. Гермиона задаётся вопросом, очередная ли это старая травма или он находится под действием какого-то ночного заклинания, которое, кажется, влияет и на неё. Серые глаза Малфоя под очками спокойные и ясные. Он стоит, высокий, даже опираясь на трость, и ждёт, пока она сядет.              Ей, должно быть, всё это кажется.              Гермиона берёт у Малфоя стакан и садится поближе к огню, чопорно скрещивая лодыжки.              — Я считаю, что должен тебе ещё одно объяснение, — начинает он. — Пьюси был в твоём списке требований, так?              Оу.              Гермиона пытается отогнать предыдущие свои мысли и прочищает горло, прежде чем ответить:              — Конечно. Я бы хотела знать, как мне защищать своего мужа, когда его обвиняют в убийстве.              Малфой смотрит в свой стакан.              — Я бы предпочёл, чтобы ты не защищала меня слишком рьяно, но, полагаю, тебе стоит знать правду, если она, конечно, для тебя имеет значение.              — Имеет.              Взгляд Малфоя пронзителен. Это напоминает Гермионе о прошлой ночи, когда он пришёл к ней в комнату, чтобы обсудить Дафну Пьюси и её сына. Малфой ищет что-то в её лице и, кажется, находит, потому что он смиренно кивает и вздыхает.              — Видишь ли, Эдриан был для нас всех хорошим другом.              — Нас всех? — повторяет Гермиона.              — Нас, слизеринцев, очевидно, — Малфой мягко смеётся. — Многие из нас провели вместе всё детство. С Дафной они были особенно близки, и, когда мы выросли, стало ясно, что он относится к ней серьёзно. Мы все считали смешным то, что они обручились так рано, но, думаю, в этом всё же был смысл.              — Многие так делали. — Джинни и Гарри были не единственными, кто бросился к алтарю.              — После школы Эдриан начал вести себя странно. Естественно, ведь все мы через многое прошли. Эдриан устраивал настоящее шоу, доказывая, что он изменился, но время от времени бросал странные фразы, особенно если что-то его сильно злило. Ты же наверняка видела газеты. Он участвовал во всём, что хоть как-то связано с поддержкой интересов маглорождённых. Они с Доннелли подружились. На самом деле именно так Тео с ним и познакомился.              — Через Эдриана?              — Именно. Тео случайно наткнулся на них на вечеринке, куда его привела какая-то девушка. По его словам, Эдриан казался раздражённым, когда увидел там Тео, и очень неохотно представлял его Доннелли. Тео тогда подумал, что это странно, но они с Доннелли довольно хорошо поладили, так что он быстро об этом забыл. Эдриан всегда немного завидовал ему в Хогвартсе, поэтому Тео решил, что он просто расстроен из-за того, что пришлось поделиться другом.              — Но это была не просто зависть, — тихо произносит Гермиона.              — Нет. — Малфой встаёт со стула и подходит к камину. — Однажды Дафне попалось одно письмо, и она пришла с ним ко мне. Какой-то кредитор требовал оплатить задолженность. Она спросила об этом Эдриана, даже предложила отложить свадьбу, чтобы ему было проще, но он заверил её, что это просто ошибка и его отец всё решит.              Дафна волновалась, поэтому попросила меня разобраться и, возможно, помочь ему, если у него действительно проблемы. Его отец всегда небрежно относился к финансам. Он внёс большой вклад в Волан-де-Морта, поэтому было бы неудивительно, если бы у Пьюси возникли трудности, и, конечно, я был готов помочь в случае чего. Мы все были готовы. Тем более, примерно в это же время Дафна узнала, что беременна, и их родители хотели отложить свадьбу до того, как она сможет выйти в свет.              Готов помочь. Гермиона теперь постоянно замечает за ним отголоски этого лейтмотива. Малфой взбалтывает оставшуюся жидкость в стакане и выпивает её залпом.              — Поэтому я всё изучил, в первую очередь ради Дафны, но также и для Эдриана. Там были… очень существенные долги. Я сказал Дафне, чтобы она подождала выходить за него замуж. Не из-за денег, конечно, а потому, что он солгал ей об этом. Но она настояла на том, чтобы довести дело до конца. Даф действительно любила его, и она сказала, что ему просто стыдно и в конце концов они всё уладят. Тогда я обратился к одному из крупных кредиторов, чтобы узнать, могу ли я в частном порядке договориться без ведома Эдриана, но мне сказали, что долг уже закрыт.              — Откуда у него появились деньги? — спрашивает Гермиона.              Лицо Малфоя искажает кривая улыбка, и он обводит рукой подбородок.              — Мы так и не узнали, кто их дал, но выяснили за что. Кто-то убедил его убить Кингсли Бруствера и подставить Линдена Доннелли.              Убить Кингсли.              Кровь Гермионы стынет в жилах.              — Вы не сообщили о нём в Министерство?              — О муже моей лучшей подруги? У которой на руках новорождённый ребёнок? Нет. — Малфой подавляет смех. — Нет, мы с Тео и Грегом решили, что попробуем с ним поговорить. Ради Мерлина, это же Эдриан Пьюси, понимаешь? Та ещё задница, но разве мы все не такие же? Я хотел, чтобы всё это оказалось ошибкой, поэтому мы продолжили собирать доказательства. Дафна даже согласилась помочь, потому что была уверена, что Эдриан не станет…              Малфой качает головой.              — Я думал, мы сможем вразумить его и он поймет, каким идиотом был. В конце концов, если бы ему понадобились деньги, они у нас были. Я решил, что если покажу ему доказательства, то смогу его остановить. Но это не сработало. Оказывается, дело было не только в деньгах.              — Маглорождённые.              — Да. Среди нас был небольшой круг тех, кто ближе к концу войны довольно активно помогал Ордену. Эдриан в него не входил, но я всегда думал, что это из-за страха, и точно не винил его, мы были детьми.              — Да. — Гермиона опускает взгляд на руки, крепче сжимая стакан. — Были.              — Он так разозлился, — продолжает Малфой. — Не думал, что человек может быть настолько злым. Казалось, он был моим другом, но, как выяснилось, я уже много лет его совсем не знал. Дело дошло до драки, и я не собирался позволять старой дружбе разрушать жизни. Обрывать их.              — И ты его убил?              — Не совсем так. Заклинание произнёс Эдриан, но что-то пошло не так. Он сам вырыл себе могилу и частично утащил меня с собой.              Гермиона внимательно изучает Малфоя. Он высокий и серьёзный в тёплых отблесках огня, который мерцает на его покрытом шрамами подбородке.              — Но ты не в могиле.              Он кажется невероятно живым.              Малфой смотрит на неё.              — Тогда казалось, что я там был.              — Почему ты не рассказал, что произошло на самом деле?              — Ради чего? Эдриан мёртв, и мы не знаем, с кем он в сговоре.              — Люди думают, что ты убил хорошего человека, но это не так, — настаивает Гермиона. — Ты остановил очень плохого.              — А что тогда будет с Дафной и Бенедиктом, если выяснится, что Эдриан плохой человек? Они же будут изгнаны, как я. Нет, так гораздо лучше. Дафна может воспитывать сына так, как ей нравится, и однажды она Бену всё объяснит, но ему никогда не придётся жить в тени последствий поступков его отца. Я готов быть плохим человеком только для того, чтобы дать ему эту жизнь.              — Вот почему Астория ушла? — осторожно спрашивает Гермиона. — Она не хотела этой тени?              — Астория считала, что я поступил слишком опрометчиво. — В голосе Малфоя горечь. — Она предположила, что, если бы я держал свой нос подальше от дел Эдриана и позволил ему самому справиться, у нас было бы гораздо меньше поводов для беспокойства.              Гермиона вздрагивает.              — Это, наверное, было непросто.              — Я не был влюблен в неё, Грейнджер. Меня расстраивало только то, что я ошибался, слишком хорошо думая о людях, которых считал друзьями.              — Но насчёт некоторых ты же не ошибся.              Малфой кивает.              — Грег сделал всё возможное, чтобы меня не отправили в Азкабан. Не сработало, конечно, но, по крайней мере, срок был коротким.              — Что именно он сделал? Мне всегда было интересно.              — Заплатил, естественно. И согласился, что я охотно приму участие в этом проекте по Закону о браке.              — И вот тут-то появляюсь я, — сухо усмехается Гермиона.              Малфой смотрит на неё сверху вниз, и на его лице отражается лёгкое сожаление.              — Прости, если это создало тебе дополнительные проблемы.              — Не особо, — пожимает она плечами. — Конечно, это было той ещё новостью, но сейчас все, кажется, уже забыли.              — Я знал, что у тебя всё будет хорошо, — Малфой приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке. — Ты слишком яркая. Ни одна тень не способна тебя затмить.              Его взгляд в этот самый момент заставляет её сиять ещё ярче. Тёплый и такой проникновенный.              Малфой отводит глаза и прочищает горло.              — Уже поздно. Извини, что нарушил сон.              — Нет, ничего страшного. — Гермиона резко вскакивает с кресла, отставив полупустой стакан на журнальный столик. — Спасибо, что рассказал.              — Не за что. Спокойной ночи.              Он пересекает комнату, направляясь к двери. Гермиона идёт за ним, совершенно не понимая, что именно она делает, но, возможно, стоит предложить ему остаться, чтобы ещё выпить или…              Малфой резко разворачивается и практически врезается в неё.              — Это твой.              Он вытягивает руку, крепко сжимающую пустой стакан. Мгновение Гермиона смотрит на неё, а затем снова на его лицо.              Просто выпьем. Возможно, удастся больше поговорить, лучше узнать друг друга.              — Малфой, — начинает она, теребя пояс халата. — Хочешь…              — Да.              Стакан падает на пол и разбивается вдребезги. Не успевает Гермиона вздохнуть, как крепкие руки обхватывают её талию, прижимая ближе, и Малфой ловит её губы настойчивым, обжигающим поцелуем.