An Inconvenience | Неудобство

      — Хочешь…              — Да.              Предложение Грейнджер — это всё, что ему нужно. Драко почти не замечает, как стекло разбивается об пол, потому что снова целует её.              Мерлин, ощущения такие же, какими он их запомнил. Драко едва не стонет у её губ — мягких, податливых, приоткрытых в лёгком вздохе. На вкус она как Грейнджер — идеальная, чистая, приправленная ноткой мяты. Он крепко хватает нежный изгиб талии, притягивая её к себе. Он хочет вжаться в неё, запустить пальцы в кудри, повернуть её голову в сторону, чтобы оставить отметины на шее. Он жаждет овладеть ею или позволить ей овладеть им. Подойдёт и то и другое — всё сразу. Комната переворачивается: он больше не может сказать, где верх, а где низ, когда кулаки Грейнджер сжимают его рубашку и тянут к себе.              Почти неуловимым, спокойным движением. Как она может себя контролировать? Как может вот так целовать его в ответ, чопорно и вежливо, и только стиснутыми пальцами намекать на то, что, возможно, тоже этого хочет?              А Драко, кажется, сходит с ума. Руками держит её тело, как будто лихорадочно танцуя. Он хочет ощутить её всю и сразу, но понятия не имеет, на чём задержаться: на упругой заднице, широких бёдрах, локонах, пальцах, шее. Каждая частичка её тела требует внимания. Драко обхватывает ладонями её изящный подбородок, наслаждаясь шелковистостью кожи, проводит большими пальцами по щекам и запускает пальцы в волосы.              В ответ Грейнджер вздыхает. Тихий, чуть слышный звук, но Драко всё равно жадно ловит его. Её руки, наконец, ослабляют хватку на рубашке, и мягкими прохладными пальцами она скользит вверх. Чёрт, он весь горит. Он думал, что больше никогда не сможет прикоснуться к Грейнджер, но вот она здесь, позволяет прижать себя к столу. Драко задирает её халат, проводит рукой по бедру и прислоняется к ней напряжённым членом — она скулит. Ногти впиваются в кожу, Драко стонет от острой боли. Он ласкает её через тонкий хлопок ночной рубашки. Он готов разорвать ткань на куски — сорвать с Грейнджер обёртку — он слишком отчаялся, чтобы утруждать себя раздеванием. Драко с лёгкостью поднимает Грейнджер на стол, и её колени раздвигаются. Он притягивает её к краю, прижимаясь всей длиной прямо к центру.              — Чувствуешь? — шипит он, упираясь в неё. Видишь, что ты со мной делаешь? Видишь, как отчаянно я в тебе нуждаюсь? Нужно показать, что та ночь была случайностью, несчастным случаем, и он способен сыграть на её теле, как на чёртовой скрипке, если она ему позволит. Она может почувствовать себя хорошо с ним. Он может заставить её петь так, как никто другой, Драко уверен, если только она ему позволит.              Грейнджер хнычет, и Драко едва не распадается на части. Он укладывает её на спину — боги, он хочет трахнуть её прямо здесь и показать, на что способен, — сметая всё со стола. Стекло бьётся и разлетается по полу.              Грейнджер пытается отстраниться.              — Мои чернила, — протестует она.              — Я куплю тебе новые чернила, — рычит Драко, покусывая её нижнюю губу. Я куплю тебе тысячи флаконов, самых лучших, каких только пожелаешь, что захочешь, просто позволь показать тебе…              Чуть помедлив, Грейнджер соглашается с ним — слава Мерлину, — крепче обхватывает его ногами и проводит ногтями по спине. Да, моя девочка, прикоснись ко мне в ответ, возьми, что хочешь.              Он скользит рукой по её до сих пор прикрытой одеждой груди и проводит большим пальцем по острому соску. Она выгибается с ещё одним тихим стоном. Боги, она нужна ему обнажённой. Ему нужно чувствовать её под собой. Драко наклоняется к ней, но лёгкая боль в колене напоминает, что нога не выдержит. Не разочаруй её снова. Кровать, нужна кровать, нужно втрахнуть её в грёбаный матрас…              — Кровать, — выдыхает он. — Позволь мне отнести тебя в кровать.              Тело Грейнджер замирает под его руками. Её губы перестают касаться его губ. Ужас наполняет лёгкие. Неправильно. Она зла, она напугана, она не хочет в постель, она хочет меня только на стуле или столе. Драко отстраняется. Он должен вглядеться в её лицо, посмотреть, сумеет ли прочесть мысли в её глазах, но он не может посмотреть на неё. Невыносима мысль об ужасе на её лице. Вместо этого он смотрит на светлые веснушки на щеке.              — Если не хочешь, я могу…              — Хочу, — перебивает Грейнджер, снова притягивая его губы к своим. — Кровать, кровать — это хорошо.              О, слава богам.              Драко отходит и тянет Грейнджер за собой, чтобы её ноги соскользнули на пол. Он держит её за талию, стараясь, чтобы их тела были как можно ближе друг к другу. Случись подобное лет шесть назад, он бы трахнул её на столе, или отнёс бы на кровать, пока её ноги обхватывали бы его за талию, или, может, прижал бы её к стене.              Но шесть лет назад он ещё не знал Гермиону Грейнджер. Не знал, как она краснеет, кусается, размышляет, смеётся и улыбается, и Драко думает, что такая версия событий ему нравится больше. Может, и не получится трахнуть её у стены, но он хотя бы знает, как она звучит.              Драко не уверен, кто кого толкает в спальню, но дверь распахивается, и они, спотыкаясь, попадают под тёплое сияние камина. Боже, здесь ещё больше пахнет ею.              Кровать. Кровать. Ноги Грейнджер находят кровать первыми, Драко толкает её на мягкий матрас, а сам отступает, любуясь ею. Прекрасные карие глаза широко раскрыты от вожделения. Чёрт возьми, щёки раскраснелись, и румянец растёкся по шее к груди, как он и хотел. Халат почти полностью распахнут, грудь поднимается и опускается с каждым глубоким вздохом, который она делает. Волосы такие же дикие, как и глаза, а губы в синяках и распухшие. И всё это из-за него.              Драко не может отвести глаз.              Грейнджер проводит собственный осмотр, и, хотя Драко ещё полностью одет, у него возникает желание отодвинуться и прикрыться. Её острый взгляд скользит от очевидной эрекции к торсу и лицу. Они встречаются глазами, она выдыхает.              И медленно разводит колени в стороны.              Он покойник.              Драко поднимает руки к пуговицам на рубашке, он чувствует себя так, словно идёт по зыбучим пескам. Стоит огромных усилий сдержать дрожь в руках — только успокоившихся, — пока он расстёгивает одну, а затем другую.              В глазах Грейнджер появляется голод — она открыто смотрит на то место, где начинает расходиться рубашка.              Ох, точно.              — Нокс, — бормочет Драко.              На комнату опускается кромешная тьма.              Драко чувствует себя немного дезориентированным в незнакомой комнате, но Грейнджер тихо выдыхает от внезапной темноты, и он шагает вперёд, навстречу звуку, нащупывая руками её колени. Он бежит пальцами вверх, нежно, медленно, пока не достигает края халата.              Тонкий хлопок едва ощутим. Драко мог бы разорвать ткань пополам, мог бы, но вместо этого он приподнимает её, распахивая халат. Он скользит по ногам и обхватывает бёдра, подтягивая Грейнджер ближе к краю кровати. Боги, как же хочется увидеть её без всего, но ему хватит и того, что она просто будет лежать под ним обнажённой. Дурацкий поясок замедляет его, Драко тянется к завязкам и дёргает их, но они не поддаются.              Он тянет снова, но безрезультатно. Кажется, они только затягиваются.              Грейнджер садится.              — Давай я…              — Я справлюсь, — настаивает Драко, отталкивая её руки. Он просовывает кончик пояса под узел и развязывает его. Чёрт, он не может просунуть туда пальцы. Какого хрена она сделала? Заколдовала эту грёбаную штуку?              — Туговато, тебе не кажется? — скрипит он зубами.              Драко слышит раздражение в голосе Грейнджер.              — Обычно я развязываю его перед тем, как выключить свет.              Он хмыкает, потому что она чертовски забавная, хотя не должна быть. Он не может себе позволить смеяться, потому что она язвит над ним, но ему всё равно. Драко просто хочет сказать, что она смешит его, но он молчит.              Слава богам, узел наконец развязывается. Драко дёргает за шнурок и снова притягивает Грейнджер к себе. Поцелуй её, заставь её забыть. Он обхватывает ладонями её лицо и целует. Грейнджер отвечает ему, обхватывая руками его торс, пока он стягивает с неё оставшуюся одежду. Она высвобождается из рукавов, тонкие бретельки ночной рубашки тоже падают. Драко откидывает ткань — как же он хочет прикоснуться к её груди, почувствовать её тяжесть в своих руках. Ткань собирается на талии.              — Ммм… — Грейнджер хватает его за запястья. — Через голову. Сними через голову.              — О. Да. — Умно. Грейнджер поднимает руки, Драко задирает одежду, и она исчезает, отброшенная в какой-то угол комнаты. Грейнджер снова сжимает в кулаки его рубашку, а затем сама расстёгивает ему пуговицы. Пульс учащается. Она хочет его, она хочет прикоснуться, она тоже это чувствует…              Рукой она касается бугристой, покрытой шрамами кожи на левой стороне торса, и Драко вздрагивает. Сильно.              Нет, нет, нет, не там, не трогай, не смотри…              Рука останавливается, Драко железной хваткой стискивает её бедро.              — Не там, — огрызается он.              — Прости, — шепчет она ему в губы. Её голос мягкий, успокаивающий и нежный. — Не там.              Чёрт возьми, его трясёт. Блядь… Грейнджер накрывает его ладони своими, и он ослабляет хватку. Она тянет Драко на себя, прикусывая губу и побуждая его снова открыть рот, обхватывает его лицо — ту часть подбородка, где нет шрамов, — и прижимается лбом к его лбу.              — Хорошо? — шепчет она.              Конечно. Или конечно нет. Он не может решить. Не может думать. Не сейчас. Драко переключается на шею, целуя и посасывая горло, пока укладывает Грейнджер обратно на кровать. Если он будет целовать её и поклоняться её груди, она забудет, как он дал слабину. Она запомнит только удовольствие.              Грейнджер опускается на спину, и его рот перемещается к груди. Боги, как же Драко хочет увидеть её, увидеть эти розовые соски, о которых мечтал. Он захватывает один из них ртом и проводит по нему кончиком языка.              — Почему ты выключаешь свет? — спрашивает она, задыхаясь и выгибаясь навстречу его рту.              — Пьюси оставил пару неприятных шрамов, — отвечает Драко, целуя её в живот.              — Уверена, всё не так уж плохо.              Драко касается языком ложбинки и снова поднимается к уху.              — Поверь мне, — говорит он так злобно, что и не поспоришь. Он вводит в неё два пальца — она вскрикивает, слава Мерлину, и закидывает руку за голову. Грейнджер извивается под ним, её тихие стоны звучат отчаянно. Драко прижимает ладонь к клитору — ей ведь это понравилось, верно? — но член уже практически изнывает от боли. Он твёрдый и изголодавшийся — по ней, по мягкости её тела, изгибам, завиткам и крикам. Драко чуть отстраняется, чтобы расстегнуть брюки и выпустить член на свободу.              И тот стон, который Грейнджер издаёт, когда он входит в неё, — это настоящее сокровище.              Драко закрывает глаза в темноте и представляет, что рот Грейнджер открыт так же широко, как его. Он хотел бы видеть, как член исчезает между бёдер, смотреть, как входит в неё. Чёрт, осторожно, нельзя кончить слишком рано, блядь, она прекрасна. Драко не может видеть, но может чувствовать сладкую промежность, чувствовать её кожу, чувствовать её мышцы, чувствовать запах её волос, духов или чего там ещё, чёрт возьми, слышать её медовый голос — он просто знает. Он просто знает.              Он отстраняется и снова погружается в неё, до самого конца, плотно прислоняясь к ней бёдрами. Грейнджер сжимается вокруг него так сильно, что его разум почти отключается. Было ли ему хоть раз так хорошо? Чувствовал ли он когда-нибудь так сильно, что умрёт, если не получит ещё?              — Прикоснись ко мне, — выдыхает она. — Пожалуйста, Малфой.              Он повинуется. Рукой скользит между ними, ища клитор. Драко проводит по нему большим пальцем, мягко кружа, пытаясь вырвать из её горла ещё один крик.              Боги, чёртова нога снова ноет. Нужно уложить её на кровать, нужно показать, что я могу подарить ей нужные чувства. Ещё один толчок — Драко выходит и переворачивает Грейнджер, сильнее вжимая её в матрас. Она подаётся навстречу, и он входит в неё, наклоняясь вперёд, чтобы опереться на кровать.              Рукой Драко попадает в копну кудрей, и Грейнджер вскрикивает от боли.              — Блядский Мерлин, прости… — Драко пытается убрать руку, но волос становится только больше, поэтому он отталкивается как можно дальше и приземляется на предплечье.              — Знаешь, свет мог бы помочь, — выдавливает она. — Если не хочешь, чтобы я тебя видела, всегда можешь завязать мне глаза шарфом.              Завязать шарфом…              Член дёргается, и Драко прикусывает губу так сильно, что ему кажется, она кровоточит.              Грейнджер с завязанными глазами, связанная под ним, молит об освобождении, пока он часами водит языком по её складочкам… Зрение затуманивается мрачными мыслями — такими, каких Грейнджер никогда бы ему не позволила, и он стонет, прежде чем снова войти в неё.              — В следующий раз, — выдыхает он, — найду для тебя маленький зелёный шарфик.              — В следующий раз, — соглашается она. — Только пусть он будет красным.              Драко смеётся, низко и раскатисто.              — Каким захочешь.       

***

      — В следующий раз, — обещает Гермиона.              Слова вылетают из её рта прежде, чем она успевает их обдумать. Гермиона переживала бы сильнее, если бы не была так занята попыткой выгнуть спину, чтобы Малфой мог войти в неё. «В следующий раз» звучит как обещание, клятва, а это, вероятно, ошибка, то, что им не следует делать. Чёрт, как же хорошо, но эта игра опасна. Гермиона не должна была пускать его в комнату, в постель — слишком близко, — но тут он входит в неё, и стон эхом разносится по спальне. Почему с ним так хорошо? Почему ни с кем другим так хорошо не было? Значит ли это что-то?              Не говори глупости.              Это просто секс.              Рука Малфоя снова опускается к клитору и дразнит. На этот раз размер не пугает её. Он растянул её, и, боги, она такая мокрая.              Люди постоянно занимаются хорошим сексом. Любой может быть хорош. Это ничего не значит.              Он прикусывает её плечо. Чёрт.              Кроме того, в прошлый раз всё было настолько плохо… Это может быть просто случайностью…              Хотя Малфой трахает её так, будто это не случайность. Будто пытается что-то доказать. Он яростен и, чёрт возьми, пробивает в самое нутро. Длинные пальцы зарываются в её волосы, дёргая голову в сторону. Он покусывает её плечо, шею, нижнюю губу и успокаивает поцелуями.              Наверное, это просто случайность. Гермиона всё равно скоро вернётся в лондонскую квартиру, им просто нужно решить эту проблему с ОАМ, и тогда она не увидит Малфоя до следующего года…              Он скользит двумя пальцами по клитору, надавливая под правильным углом.              Блядь.              Случайность? Она случайно чувствует, что сгорит, если он не подтолкнет её к краю?              — Дай мне почувствовать, как ты сжимаешь меня, Грейнджер, — рычит он ей на ухо. — Скажи мне, как заставить тебя кричать.              — Ещё, — выдыхает она, выгибаясь. — Прямо над ним, без кругов, только сверху.              Малфой снова прижимается к ней, слишком быстро и недостаточно сильно, но она не знает, как описать правильный угол. Гермиона двигает бёдрами и пытается оттолкнуться от его руки, чтобы дотянуться самой, но у неё не получается, а он уже начинает дрожать. Его дыхание учащается, как в прошлый раз, как раз перед тем, как он…              Гермиона зажмуривается. Если бы только он закинул ей руки за голову… Если бы только они оказались в её кабинете в Министерстве и ей пришлось бы вести себя тихо…. Если бы только его рука закрывала ей рот, заглушая каждый всхлип, который она не может сдержать. Гермиона прикусывает губу, представляя, что они там и он трахает её с незапертой дверью, в которую может ворваться любой, и…              — Ну же, Грейнджер, дай мне услышать тебя.              Боги… она не может… она не может издать ни звука…              — Кончи для меня, — шепчет он.              Гермиона открывает рот в беззвучном крике, перешагивая через край.              Сладкое облегчение. Её тело обмякает.              — Боги, Грейнджер, этот звук… Блядь…              Малфой стонет, упираясь в неё, и содрогается кончая.       

***

      Она не издала практически ни звука.              Голова начинает проясняться, после того как Драко изливается в неё, и это всё, о чём он может думать. Ни звука. Как? Как она скулит, плачет и стонет до самого конца, а потом молча кончает? Он чувствовал, как крепко она сжимается — она кончит, он знал, она кончит, но…              Ему чего-то не хватает. Должно быть, ему не хватает знания, чего она хочет, потому что, если бы он сделал всё правильно, Грейнджер закричала бы. Она бы, чёрт возьми, выкрикнула его имя, но она совсем не кричала.              Драко выскальзывает из неё.              Грейнджер вздыхает, начиная ёрзать в темноте. Какого хрена она делает? Он хочет протянуть руку, прикоснуться к ней, убедиться, что она ещё здесь, рядом. Он хочет сидеть с ней, накручивать её волосы на палец, целовать её, целовать всю ночь, но…              — Мы собрали всё, что у нас было, — говорит он. — Всё на столе в кабинете.              В голосе Грейнджер слышится изумление:              — Быстро.              Двусмысленность таится в её словах, как яд в чаше.              Драко колеблется перед ответом.              — У нас не так много всего.              — Ну… — Грейнджер прочищает горло. — Неважно. Я посмотрю утром.              — Отлично.              — Тогда спокойной ночи.              — Спокойной ночи.              Драко на ощупь в темноте ищет дверь и, наткнувшись на что-то коленом, выругивается.              — Прости, — извиняется она с кровати.              — Ты тут ни при чём, — цедит он, плотно закрывая за собой дверь.              Камин в гостиной по-прежнему горит, и Драко осматривается. Стакан с виски стоит почти нетронутым на маленьком столике, а рядом валяется книга.              Драко пересекает комнату и перелистывает страницы.              — Твою мать, — ругается он себе под нос. Он отбрасывает книгу на диван и потирает лоб.              У него нет шансов.              В каком мире Грейнджер захочет его, неумелого, набрасывающегося на неё, как безмозглый подросток-девственник, если у неё полно книг о крепких шотландцах, которые могут прижать её к стене, и в лесу, и часами напролёт в любом количестве поз, превосходящих скудные возможности Драко.              Боги, Грейнджер, наверное, жалеет, что не взяла эту книгу с собой в постель. Провела бы это чёртово время получше.              Закричала бы по-настоящему.              Драко направляется к двери, но, как только рукой касается ручки, разворачивается и возвращается к дивану. Он хватает книгу и засовывает её под мышку.              Завтра Грейнджер будет занята исследованиями, думает он. Возможно, ему тоже стоит заняться делом.