An Inconvenience | Неудобство

      Гермиона глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух через сжатые губы.              Выше нос, Грейнджер.              Она наклеивает на лицо улыбку и стучит.              — Гермиона Грейнджер! — протягивает мистер Пинтер, распахивая дверь в свой кабинет. — Глазам не верю. Признаться, я был очень рад получить от вас сову в понедельник. Очень рад. Я пришёл домой на ужин и сказал жене, что моя дорогая давняя практикантка Гермиона Грейнджер хотела бы встретиться за чаем, а она не поверила ни единому моему слову, пока я сам не показал ей это треклятое письмо. Она настаивает, чтобы вы как-нибудь пришли к нам на ужин — наша дочь большая поклонница. Детям важно, чтобы рядом были такие леди, как вы, на кого можно равняться, правда?              — Ужин, превосходно, — отвечает она. Челюсть уже начинает болеть, но Гермиона продолжает улыбаться. — Я принесла несколько булочек из пекарни в конце улицы. Вишнёвые — ваши любимые, если я правильно помню?              Мистер Пинтер весело хлопает её по спине.              — Какая у вас прекрасная память! Да, я всегда был истинным ценителем хорошей вишни.              Гермиона проскальзывает мимо него в кабинет и ставит корзинку на стол.              — Большое спасибо, что согласились встретиться со мной, мистер Пинтер.              — О, прошу, зови меня Джоном. — Он высовывает голову из двери и кричит секретарю: — Тележку с чаем!              — Мы в ОМС работаем над одним делом, связанным с заповедниками змеезубов в Перу, и я просто хотела посоветоваться с вами о наилучших методах ведения счетов и составления бюджетов.              Секретарь — Джулиан, вспоминает Гермиона — вкатывает тележку с чаем с довольно кислым видом, которого мистер Пинтер, похоже, не замечает.              — Конечно-конечно! — соглашается он. — Чем я могу помочь? Я весь к твоим услугам.              — Ну…              Их прерывает стук в дверь.              — Здравствуйте, мистер Пинтер, — заходит Алисия Спиннет. — Я с отчётами, которые вы просили.              Джон Пинтер хмурится, явно раздражённый тем, что его встречу с Золотой девочкой прервали.              — Мисс Спиннет, — коротко приветствует её он. — Они должны были быть готовы только к концу недели.              Алисия непринуждённо разводит руками.              — Я решила, что буду работать на опережение! Вы всегда советуете нам проявлять инициативу, и я подумала…              — Пожалуйста, оставьте их на столе. Спасибо.              Проходя мимо, Алисия бросает взгляд на Гермиону.              — Джон! — кричит Гермиона, быстро осматривая кабинет.              Мистер Пинтер поворачивается к ней.              — Да?              — Та фотография на стене, — она указывает на снимок, на котором мистер Пинтер с энтузиазмом пожимает руку бывшему министру магии Хорватии. — Это президент Боснии?              — О нет, моя дорогая! — восклицает мистер Пинтер, подводя её к фотографии. — Это мистер Лука Гундулич, мой хороший друг. Он вышел на пенсию несколько лет назад…              Она лишь вполуха слушает мистера Пинтера, пока Алисия раскладывает отчёты на столе и тихонько достаёт ключ из ящика. Алисия подмигивает Гермионе и выскальзывает из кабинета.              Краем глаза Гермиона видит, как Алисия хватает Милисенту за локоть и выводит её из отдела бюджетирования.              — Знаете, я был бы рад как-нибудь познакомить вас. У министра Гундулича прекрасные связи, и я думаю, он сможет оказать большую помощь в ОМС, — мистер Пинтер выжидательно смотрит на Гермиону.              Теперь её улыбка уже не такая натянутая.              — Звучит замечательно, — отвечает она. — Ну что, чаю?       

***

      Она бросает на стол последнюю стопку пергаментов, и Малфой осматривает раскиданные по всему кабинету бумаги.              — Ты достала их все за сегодня? — удивляется он.              — Я просидела с мистером Пинтером почти два часа, пока Алисия и Милисента переписывали отчёты. Поверь, мне стоило немалых усилий сохранить рассудок и терпение, — Гермиона со вздохом усаживается в кресло за столом Малфоя и пододвигает к себе первую стопку.              — Поверю на слово, — фыркает он и забирает себе часть пергаментов, раскладывая их на низком столике перед камином. — Алисия Спиннет. Ты ей доверяешь?              Гермиона пожимает плечами.              — В школе она была лучшей подругой Фреда и Джорджа. Она мастерски умеет обводить начальство вокруг пальца и оставаться незамеченной.              — Но ты доверяешь ей тайну?              Гермиона поднимает взгляд. Малфой настороженно смотрит на неё в ответ, борясь с чем-то, что пытается скрыть в чертах своего лица.              — Доверяю. Алисия никогда бы никому не рассказала что-то настолько серьёзное.              — Я не был уверен, насколько хорошими друзьями вы остались после… — Малфой замолкает и опускает взгляд на лежащие перед ним счета.              — Мы по-прежнему друзья, — твёрдо произносит Гермиона. — Но я доверяю ей не поэтому. Дело в её характере. Она бы никогда никого не предала.              Он крепче сжимает перо в руке.              — Она согласилась, чтобы ты вышла за меня замуж вместо неё.              — Я сама вызвалась, — признаётся Гермиона. — Она не просила меня ни о чём таком, чего бы я не решила сама.              Малфой коротко кивает.              Что-то подталкивает её объясниться. Она поджимает губы и постукивает пером по пергаменту, прежде чем заговорить снова:              — По-моему, я никогда тебе не рассказывала, но мы с Роном Уизли были помолвлены, пока я не согласилась выйти за тебя.              Их взгляды пересекаются, но Гермиона не может точно сказать, о чём Малфой думает. На его лице отражаются шок, растерянность и, возможно, доля вины.              Он прочищает горло.              — Ты и Уизли, мм? Не могу сказать, что так уж удивлён.              — Тогда мне всё казалось логичным. — Гермиона смотрит на цифры, но практически не видит их. Почему логичным? Почему она согласилась на такое явно нелепое предложение?              — Алисия, должно быть, и правда хороший друг, раз ты ради неё отказалась от Уизли. — Челюсть Малфоя плотно сжимается, и он встаёт, направляясь к серванту. — Не хочешь чего-нибудь выпить? У меня в горле пересохло.              — Нет, спасибо, — Гермиона отказывается, смотря, как он твёрдой рукой наливает виски.              — Как хочешь. — Малфой берёт бутылку с собой к камину и ставит её на стол с громким стуком.              — Я вовсе не отказывалась от Рона ради Алисии, — продолжает Гермиона. — Я согласилась на его предложение из-за Закона о браке. Понимаешь, мы не были влюблены или что-то такое… Мы тогда даже не встречались уже. Но я думаю… — она с трудом подбирает слова.              — Если честно, мне было невыносимо выходить за него, но я не знала, как забрать свои слова обратно, когда я уже согласилась. А потом… ну, я застала, как Алисия получила письмо из Министерства, и, наверное, это было похоже на… может быть, знак. Шанс на свободу.              Малфой давится сухим смешком.              — Какой восхитительный у тебя взгляд на наш брак. Свобода.              — В браке с тобой я чувствую себя свободнее, чем когда-либо с Роном.              Это правда. Малфой, даже в худшие свои дни, никогда не пытался её контролировать. Никогда не использовал её в своих целях. Никогда не выставлял напоказ и не упоминал её имя в прессе. Он был груб, неразговорчив и зол, но в то же время был таким… другим. Добрым и забавным, интересующимся её работой, относящимся к ней так, словно она умная и сообразительная, словно она — личность. Гермиона Грейнджер. Не Золотая девочка.              Гермиона открывает рот, чтобы сказать что-то ещё — она не совсем уверена, что именно, — но в глазах Малфоя появляется странное, быстро исчезающее отчаяние, которое застает её врасплох, и она понимает, что, вероятно, что-то упустила, пока была погружена в собственные мысли.              Он резко заговаривает, пока она не успевает погрузиться в мысли ещё глубже:              — Что именно я должен искать в этих бюджетах?              Значит, вернёмся к делу.              — У Дункана Мейерса, как у казначея ОАМ, есть доступ к той части счёта, на который поступают взносы. Первые два номера указывают на тип собственности — индивидуальную, корпоративную или государственную, — и этот счёт, похоже, государственный. Это немного рискованно, но я подумала, что бюджеты Министерства могут быть для нас хорошим началом, чтобы поискать что-нибудь подозрительное. Это бюджетные отчёты более крупных отделов за последние несколько лет. С доступом к малым отделам у нас возникли проблемы, потому что Пинтер хранит их в другом месте, но пока просто просмотри счета на предмет всего, что покажется тебе необычным или странным.              — Что-то вроде скромной выплаты на вечеринку в отделе бюджетирования? — усмехается он, переворачивая страницу.              — Вот именно. Или, наоборот, крупной на что-то, что, как ты знаешь, стоит недорого.              — Гранианские волосы?              Тон Малфоя раздражённый и строгий. Боги, только не снова. Гермиона собирается сердито посмотреть на него, но замечает улыбку, притаившуюся в уголках его рта, и мерцающий в серых глазах огонь.              Он её дразнит.              Она качает головой.              — Я слышала, в этом году цены выросли.              — Видимо, на это была веская причина, — пожимает плечами Малфой, перелистывая следующую страницу счетов.              — Видимо, — вторит ему Гермиона.              Он улыбается себе. Он улыбается и, кажется, пытается подавить улыбку, но она всё равно читается на его лице. Гермиона опускает голову, чтобы сосредоточиться на бюджетах.              — Как думаешь, сколько у нас уйдёт времени? — спрашивает Малфой.              — Ставлю на неделю или две. Милисента тоже работает с отчётами, а Грег и Тео пытаются отследить счёт, с которого поступали пожертвования. В идеале в определённой точке мы пересечёмся, но я уверена, что это будет не так просто.              — А Пэнси? У неё довольно неплохо получается убеждать людей рассказывать ей то, что они не должны раскрывать.              Гермиона смеётся.              — Не сомневаюсь, даже если Грег в этом не признаётся.              Они замолкают — единственным звуком остаётся потрескивание огня. Из окна падает мягкий снег и доносится слабый шелест ветра. Гермиона проводит пальцем по очередному списку — на этот раз бюджеты Сектора борьбы с неправомерным использованием магии, — но с ним вроде всё в порядке. Гермиона думает, не посмотреть ли ей методы ведения бюджета каждого из отделов. Заметила бы она вообще, если бы чего-то незначительного не хватало?              От размышлений её отвлекает ровный стук — Гермиона поднимает глаза и видит, как Малфой покачивает коленом, пристально вглядываясь в страницы перед собой. Улыбка сползла с его лица, и на смену ей пришёл сосредоточенный хмурый вид. Он высовывает кончик языка, облизывая палец, и переворачивает лист пергамента.              Он сосредоточен на работе.              В отличие от неё.              Гермиона прикусывает губу и возвращается к лежащему перед ней счёту.              Стук затихает, и Малфой прочищает горло, снова привлекая её внимание. Он сидит совершенно неподвижно, перо застыло в воздухе. Серые глаза полны искренности.              — Прости, что был жесток с тобой, — говорит он низким и серьёзным голосом. — С моей стороны было неправильно заставлять тебя чувствовать себя лишней.              — Ты извиняешься за то, что было в Хогвартсе, или за то, как вёл себя со мной здесь? — уточняет Гермиона. Она не уверена, откуда возник этот вопрос. Ей кажется, она знает, что он извиняется за всё.              Малфой морщится и осторожно кладёт перо на стол — будто опускает меч вопреки голосу разума.              — Боюсь, я был к тебе несправедлив с тех самых пор, как впервые встретил. Я вёл себя хуже засранца, а ты расплачивалась за это. Мне… мне нравится думать, что я стал мужчиной. Я всё такой же засранец, признаю, но я стал лучше, даже если и обращался с тобой не так, как ты того хотела. Не так, как ты заслуживала.              Стал мужчиной.              — Иногда мне правда кажется, что ты уже не тот мальчик, которого я знала в школе, — сдержанно произносит Гермиона, тоже откладывая перо на стол. — Я ценю, что ты больше не обзываешься, и я действительно… Я думаю, что вижу в тебе что-то новое. Что-то изменилось. Но…              Она делает паузу, рассматривая чернильные пятна на своих ногтях, а Малфой подаётся вперёд.              — Мне кажется, я часто чувствую себя нежеланной гостьей в твоём доме, и это не особенно приятное чувство.              Губы Малфоя изгибаются в кривой улыбке.              — В нашем доме? Ты ведь вышла за меня.              Он выглядит довольно грустным, думает Гермиона. Ей хочется прогнать его грусть. Хочется провести пальцами по складке у него на лбу, но она пока не уверена, как может к нему прикоснуться, поэтому вместо этого ищет слова.              — Полагаю, есть некоторые преимущества в браке по расчёту, — поддразнивает она.              Глубокий смех Малфоя эхом разносится по кабинету, согревая её изнутри. Он нежно смотрит на неё, качая головой.              — Ты можешь забрать у меня всё, Грейнджер. — Они улыбаются друг другу, разделяя трепетный момент.              — Спасибо, что извинился, Драко, — шепчет она. — Я правда ценю это.              Широкая ухмылка смягчается, превращаясь во что-то маленькое, искреннее и душевное, а затем Малфой склоняет голову над счетами на столе. Гермиона тоже, но взглядом задерживается на нём.              У него приятный смех, а когда он улыбается, на его щеках появляются маленькие ямочки.              Она мысленно хихикает. Нелепица.              Малфой постукивает пером по столу.              — Знаешь, — начинает он, — в этом кабинете тесновато кучам пергамента. Может, нам стоит завтра переместиться в библиотеку и разложиться там.              Гермиона краснеет. Смущение заливает щёки румянцем, когда воспоминание об их последней встрече в библиотеке вспыхивает в голове. Разложиться. Боги, она должна перестать читать эти книги. Она потеряла свою любимую во время… поздней ночи с Малфоем, и, наверное, это к лучшему.              — Конечно, — выдыхает она. — В этом есть смысл.              Гермиона снова опускает голову к счетам и не замечает, как глаза Малфоя цепляются за её раскрасневшиеся щёки.       

***

      Милисента делает глоток чая и тянется за следующей стопкой пергамента. Она чуть не задыхается, когда камин вспыхивает и оттуда появляется голова Тео.              — Можно я зайду?              Он спрашивает разрешения впервые, и Милисенте очень не нравится, что она об этом знает. Ей не нравится, что она так точно знает, когда он приходит и уходит, а когда его подолгу нет. Так странно, что он спрашивает разрешения, хотя всегда просто заявлялся к ней, лучезарно улыбаясь.              Милисента сохраняет тон лёгким и непринуждённым:              — Можно.              Тео исчезает и появляется снова, но уже с мрачной улыбкой. Он протягивает Милли бутылку вина. Монтепульчано, одно из её любимых вин, бутылка из тосканского виноградника, где они были с её мачехой и Пэнси несколько лет назад. Милисента думала, что однажды ночью, на прогулке среди виноградных лоз, Тео поцелует её под яркой луной, но он ничего не сделал, а на следующий день они вернулись в Англию.              — Это тебе, — говорит он.              — Можешь поставить на полку с винами.              Резко. Милисента опускает взгляд на лежащие перед ней бумаги. Прекрати. Тебе плевать, помнишь?              Тео коротко кивает, подходит к шкафу и осторожно ставит бутылку на полку.              Милисенте кажется, что у него трясутся руки, но она не может сказать точно.              — Гермиона упомянула, что ты работаешь со счетами из отдела бюджетирования, — начинает он, прислоняясь к полке.              — Пришёл сказать мне, чтобы я туда не лезла? — её тон остаётся ровным, даже если предполагается, что слова должны ранить. — Слышала, мне слишком опасно в это ввязываться.              — Нет. Я… я бы не посмел указывать тебе, что для тебя лучше.              Она бросает на него испепеляющий взгляд.              — Это что-то новенькое.              Тео открывает рот, чтобы возразить, но замолкает и опускает глаза на свои ботинки.              — Наверное, я заслужил, — бормочет он.              Милисента поджимает губы и возвращается к работе. Теперь у неё дрожат руки, поэтому она переворачивает лист пергамента и крепко сжимает его на коленях. Рядом с камином тикают часы, и она чувствует, что Тео пристально смотрит на неё, разглядывая, как сгорблены её плечи и наклонён подбородок.              — Я подумал, что мог бы помочь тебе с бюджетами, если хочешь, — предлагает он.              — Я думала, ты должен был помочь Грегу отследить счета спонсоров.              — Да, но банки закрыты, и… видимо, я в последнее время не такой приятный компаньон, — Тео качает головой и смотрит в окно, а затем снова на неё.              — Прости, Милли, ладно? Прости меня, — в его голосе сквозит отчаяние. — Я не знаю, почему так себя вёл. Наверное, я просто ещё не привык к тому, что у тебя кто-то есть.              — Ну, придётся тебе привыкнуть, — огрызается Милисента, ещё крепче сжимая кулаки. Он должен привыкнуть, потому что она сойдёт с ума, если он продолжит так реагировать. Каждое кислое слово или взгляд — это крупица ложной надежды на то, что Тео тот, кто действительно хочет её. Что он хочет наконец-то высказаться после стольких лет, но эта надежда безнадёжна. Чертовски безнадёжна. Эта мечта топит её, и Милли должна её отпустить.              Он должен прекратить. Тео не может продолжать вести себя так, будто он на грани. Слишком тяжело это вынести.              Тео бледнеет.              — Значит, вы официально вместе? Ты и принц?              — Нет, — поспешно отвечает она. Как ему объяснить? — Нет, мы с Лео не вместе, но рано или поздно, Тео, кто-то найдётся.              Ей ненавистны эти слова. Она не хочет никого другого, но этот кто-то должен быть.              — Знаю. Я знаю, что кто-нибудь найдётся.              Милисента смаргивает горячие слёзы. Она рада, что в этот момент Тео смотрит себе под ноги, а не на неё.              Он выглядит по-настоящему несчастным, и от этого у неё сводит живот.              Как будто приближается конец чего-то.              — Ну… — она выдавливает из себя смешок, — раз уж мы всё выяснили, ты поможешь мне с бюджетами или нет?              Тео, наконец, поднимает взгляд.              — Я люблю тебя.              Боги, нет, нет. Он не знает, что говорит, он не понимает, что это значит…              — Я тоже люблю тебя, конечно, — отвечает Милисента с болезненной усмешкой. — Ты мой самый близкий друг.              — Нет, Милли, — Тео делает к ней шаг. — Я люблю тебя. Я влюблён в тебя.              Всё вокруг неё замирает, за исключением самого Тео. Он приближается медленно, осторожно, огонь в его глазах мерцает неуверенностью.              — Я люблю тебя. Как мужчина любит женщину, так и я люблю тебя, — настаивает он.              Он продолжает повторять. Он продолжает повторять, но это не может быть правдой, он, наверное…              — Тео…              Он останавливается у камина и качает головой.              — Знаю, ты неравнодушна к принцу, знаю, ты не хотела меня слушать, ты уже говорила мне «нет», но мне важно, чтобы ты знала, что я не хочу для тебя никого другого. Я люблю тебя уже очень давно.              Всё, что Милисента пытается сказать, замирает у неё на губах от потрясения, и она может только смотреть на Теодора Нотта, стоящего напротив. Он не опирается на каминную полку, как это часто бывает, а вместо этого стоит высокий, серьёзный, красиво взъерошенный, глядя на Милли сверху вниз с отчаянным блеском в глазах.              — Знаю, ты никогда не принимаешь никаких решений необдуманно, и я не… я не буду умолять тебя ответить сейчас или вообще, так что я пойду. В любом случае мне ещё вечером нужно кое о чём поговорить с Грегом. Но я могу вернуться завтра и помочь со счетами, хочешь? — Милисента кивает со слезящимися глазами.              Челюсть Тео сжимается, он смотрит в окно на город.              — Если не хочешь говорить о том, что я сказал, я больше не буду поднимать эту тему. Мне просто нужно было, чтобы ты знала.              Он поворачивается лицом к камину.              — И если ты не хочешь, чтобы я приходил завтра, то пришли сову, наверное, — выдыхает Тео. — Я приму любое твоё решение.              Послать сову для чего? Всё, что он говорит, — бессмысленно.              Милли открывает рот, чтобы заговорить, сказать… что-нибудь, что угодно, так много всего, но слова вылетают у неё из головы. Камин с рёвом оживает, и Тео исчезает в клубах зелёного дыма.              В гостиной внезапно становится пусто и тихо, и только тяжёлые удары её сердца заполняют тишину. Милисента вздрагивает от неожиданности, когда Гретель запрыгивает рядом с ней на диван и выжидающе смотрит на неё.              — Я… я…              Гретель неодобрительно мяукает и вскакивает с дивана прежде, чем Милли успевает подобрать слова.              Она прерывисто вздыхает.              — Мерлин. Вот дерьмо.              Милисента встаёт и подходит к камину, шагая в него.