An Inconvenience | Неудобство

      Гермиона поднимает голову, услышав шаги в коридоре. На часах почти половина седьмого.              — Наверное, Тео и Грег вернулись из Министерства, — не отрываясь от бюджетов, бормочет Драко.              Они ещё не перенесли бумаги в библиотеку. Малфой — Драко — предложил сначала всё рассортировать, чтобы потом не возникло путаницы.              Распахивается дверь, и в кабинет летящей походкой проходит Джинни Поттер с очень большим животом.              — Это было слишком просто, — протягивает она.              Гермиона замирает от шока.              — Джинни? Как…              Джинни падает в пустое кресло у камина и закидывает ноги на табурет.              — И правда, как, Гермиона? Как так получилось, что я узнаю обо всём от Теодора Нотта, а не от тебя?              — Я…              В комнату заходят Тео и Грег. Заметив взгляд Гермионы, Тео лишь пожимает плечами. Его волосы взъерошены сильнее, чем обычно, глаза обрамляют тёмные круги, а плечи опущены, будто он не спал уже несколько дней.              — Я попросил Джинни о помощи, — поясняет он.              — Пэнси оказалась… не такой полезной, как мы рассчитывали, — поморщившись, добавляет Грег.              За ними следом, вальяжно покручивая палочку, появляется и сама Пэнси.              — Я отвлекла кассира, чтобы Джинни успела добыть информацию. По мне, я сделала более чем достаточно.              Грег бросает на неё укоризненный взгляд, но Гермиона замечает промелькнувшее в нём тепло.              — Не думал, что мы планируем расширять нашу компанию, — хмурится Драко, откидываясь на спинку стула.              — Похоже, всем миром придётся разгадывать эту грёбаную тайну, — бормочет Грег, направляясь к серванту.              — Похоже, так, — огрызается Джинни. — Или как минимум при помощи нескольких женщин с работающими мозгами, а не просто кучкой неуклюжих идиотов.              — Что со счётом? — вмешивается Гермиона. — Ты что-нибудь выяснила?              — О да. Оказывается, они готовы рассказать всё что угодно всемирно известному игроку в квиддич, когда речь заходит о какой-то доброй душе, сделавшей щедрое пожертвование от имени её будущего ребенка. — Джинни достаёт из сумочки листок и протягивает его Драко. — Будь хорошим мальчиком, передай Гермионе.              Драко закатывает глаза и выхватывает бумагу из её рук.              — Ты уверена, что это никак не связано с репутацией твоего мужа?              — Абсолютно уверена, не переживай.              Гермиона забирает у Драко листок, и их пальцы на секунду соприкасаются, но она старательно избегает его взгляда, поворачиваясь к Джинни.              — Надеюсь, Гарри не слишком расстроился, что ты во всё это ввязалась.              Джинни фыркает.              — Поттер может идти на хер, — ухмыляется Пэнси, скрестив руки.              — Вот именно, — соглашается Джинни. — Помнится, он решил пойти умирать, даже не попрощавшись со мной. Так что, если теперь он вздумает указывать мне, во что ввязываться, а во что нет, я лично отправлю его обратно в тот чёртов лес.              — Ты рассказала ему, чем мы занимаемся? — уточняет Гермиона. — Я ни слова про это не говорила.              — Он знает, что что-то происходит, — пожимает плечами Джинни, — но сказал, чтобы его не трогали, пока в деле не появятся расчленённые трупы. «За свою проклятую жизнь я разгадал достаточно тайн», — примерно так.              — Вот и отлично, — одобрительно кивает Пэнси.              Вздохнув, Гермиона раскрывает пергамент.              — Это имя владельца счёта, — самодовольно улыбается Джинни, наблюдая за Гермионой. — Если честно, немного неожиданно.              — Я думал, мы договорились не смотреть! — вскрикивает Тео.              Джинни закатывает глаза.              — Боже, и какой из тебя слизеринец?              Гермиона почти не слышит их, снова и снова перечитывая имя.              — Ну? — нетерпеливо подталкивает её Драко. — Кто это?              Грег и Тео наклоняются вперёд. Гермиона прочищает горло и встречается взглядом с несколькими парами любопытных глаз.              — Похоже, мне надо отправить письмо.              Она тянется за пером — одним из прекрасных, идеально выстроенных на письменном столе Драко, — но дверь в кабинет резко распахивается, и Гермиона практически подпрыгивает на месте.              — О, — Милисента осматривает комнату, удерживая ладонь на ручке. — Все здесь.       

***

      Она здесь. Тело Тео изнывает от желания подойти ближе. Каждая клеточка дрожит от осознания — она здесь, она здесь, она здесь, — но грудь тяжелеет, и он остаётся стоять на месте в страхе, что лёгкое покачивание головой или поджатые от жалости губы просто выпотрошат его и оставят истекать кровью на полу.              — О, — звук слетает с её губ на выдохе, и Милисента замирает в дверном проёме, сжимая ладонь на ручке. — Все здесь.              Спина Тео напрягается в попытке удержать равновесие. Возможно, если сильнее сжать челюсть, то лишние слова не проскочат. Карие глаза Милли устремляются на него. Нечитаемы, как всегда; возможно, даже сильнее, чем обычно. Он хочет стереть всё, что в неожиданном приливе мужества и глупости сказал ей прошлой ночью, но уже слишком поздно.              Всё раскрылось.              Он пытается убедить себя, что это к лучшему. К лучшему, даже если она разорвёт меня на куски.              — Ты уже просмотрела бумаги? — спрашивает Гермиона.              Милисента игнорирует её и не сводит с Тео мрачного взгляда.              — Тебя не было дома, — тихо произносит она.              Все поворачиваются к нему. Напряжение сдавливает сильнее. Он должен был быть дома? Как же он сейчас надеялся там быть, если Милли этого хотела.              — Нет, не было, — отвечает Тео. — Я уходил в Министерство.              Руки трясутся. Блядь. Всё в порядке. Контролируй себя.              Милисента кивает.              — Мне нужно поговорить с тобой, прошу, — её голос звучит низко и твёрдо.              Кровь покидает лицо. Мне нужно поговорить с тобой. Звучит как смертный приговор. На секунду Тео задумывается, может ли он отказаться — убежать, — но это бесполезно и позорно. Он сказал Милисенте своё слово и теперь должен услышать её.              Он резко кивает и медленно выходит из кабинета с ощущением, что идёт на верную смерть. Желание бежать не исчезло окончательно, но Тео борется с ним, проносясь мимо Милисенты. Он пытается сделать вид, что не чувствует запаха её духов и пульс вовсе не учащается, когда край юбки задевает его брюки.              Дверь за ним захлопывается, и они остаются в холле одни. Тео закрывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем повернуться к ней лицом.              — Я планировал зайти через час или около того, чтобы помочь с бумагами, — начинает он. — Как и обещал.              — Ты ушёл, — шипит Милисента. — Ты ушёл, не дав мне ничего сказать.              Тео открывает рот, намереваясь прокричать в ответ, что она смотрела на него так, будто у него выросли ещё две головы, так, будто она видит его первый раз в жизни. И что, он должен был просто стоять и ждать, пока она соизволит уничтожить его? Ждать, пока она издевательски усмехнётся или, что хуже, нежно, сладко промурлычет, что не чувствует к нему того же?              Но взрослые мужчины, которые контролируют свои эмоции, не решают проблемы криком, поэтому Тео стискивает зубы.              — Тебе явно требовалось время, чтобы всё обдумать.              — Ты мог дать мне хотя бы минуту на это, а не убегать!              — Я не убежал! Я крайне спокойно вышел, — протестует Тео. — Кроме того, не заметил, чтобы ты поспешила за мной.              — Я должна была увидеться с… — Милисента бледнеет и останавливается на полуслове.              Тео очень надеется, что его не вырвет прямо сейчас на отполированные мраморные полы в холле.              — Ты пошла к Лео?              Милисента поджимает губы.              Она пошла. Боги, она пошла. Его тошнит.              — Я не собираюсь обсуждать это здесь, — выдавливает она. — Ты же понимаешь, что они все сейчас подслушивают у двери?              Да и плевать. Он сдаётся. Ему всё равно, что остальные узнают, какой он идиот, но милая Милли не может позволить ему опуститься ещё ниже. Сухой смешок вырывается из его горла, и Тео приковывается к какой-то дурацкой картине позади Милисенты.              Он не может смотреть на неё, не утопая в страхе и горе.              — К тебе или ко мне? — язвительно спрашивает Тео.              — Тео.              В её голосе столько мягкости, и она делает шаг вперёд, но он этого не вынесет.              — К тебе? Чудно. Увидимся там.              Тео разворачивается на пятках и слепо мчится по коридору. Его ноги длиннее, чем у Милисенты, но боги, почему она такая быстрая? Тупой грёбаный бокс. Тупой грёбаный бокс, от которого её щёки краснеют, кожа покрывается блестящими капельками пота, в глазах зажигается этот возбуждающий свирепый огонёк, и она отправляется прямо в объятия тупых грёбаных принцев. Тео бросает в камин горсть пороха и проходит в квартиру Милисенты. Лучше к ней. Тогда, как только всё закончится, он сможет уйти и исчезнуть в спасительной темноте своего дома недель на шесть. Этого должно хватить, чтобы склеить разорванное сердце.              А пока надо выпить.              Милисента появляется следом, но Тео уже направляется к серванту.              — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает он, наполняя стакан. Дрожь в руках всё никак не проходит.              — Тео, ты серьёзно? — выдыхает она. — Ты, блядь, пить собираешься?              Тео опрокидывает напиток, смотрит на пустой стакан и старается придать лицу самое хладнокровное выражение, перед тем как повернуться к Милисенте.              — Ты отправилась к своему принцу после того, как я ушёл?              — Да. Теперь просто…              Это невыносимо. Тео чувствует, как под ладонью трескается стекло.              — Просто скажи мне «нет», Милли! — взрывается он. — Пожалуйста, если ты не чувствуешь то же самое, то прибереги свою красивую заготовленную речь и просто, блядь, скажи, что тебе это не подходит. Я уйду, и да, пусть какое-то время будет неловко, но я справлюсь. — Нет, не справлюсь. — И всё будет хорошо. Но, пожалуйста… пожалуйста, не заставляй меня тут сидеть и слушать, как ты меня утешаешь, пока…              — Теодор Нотт! — вскрикивает Милисента, топнув ногой. — Ты хоть раз в жизни можешь замолчать?              Боже, она так прекрасна, когда злится. Щёки горят, а в глазах светится жизнь.              — Я пошла к Лео, чтобы предупредить, что больше не смогу его сопровождать, — продолжает она, двигаясь к Тео.              — Но… — хмурится он.              — Не перебивай меня, — щурится Милисента. — Повторяю в сотый раз, Лео меня не интересует, но из-за него между нами всё равно какое-то напряжение, а я этого не хочу.              Грудь Тео сжимается, он едва может дышать. Милисента стоит совсем близко, ей достаточно лишь немного приподнять голову, чтобы посмотреть на него. Её глаза скользят по его лицу, и Тео чувствует себя абсолютно голым перед ней.              Это пугает.              Милисента медленно поднимает руку и подушечками пальцев легко касается его подбородка, как будто хочет убедиться, что перед ней действительно он. Мерлин, его всего трясёт, как стыдно…              — Я полюбила тебя ещё до того, как узнала, что такое любовь, — шепчет она.              Всё вокруг замирает.              Тео моргает, уверенный, что просто неправильно расслышал или не так понял. Этого не может быть. Это невозможно.              — Ты смеёшься надо мной? — его голос дрожит.              — Я люблю тебя, — серьёзно отвечает она, одной рукой сжимая его подбородок, а другой забирая стакан и отставляя его на стол. — Я уже очень давно тебя люблю.              — Но ты не захотела выходить за меня замуж, — задыхается Тео, накрывая её ладонь своей.              — Ты был пьян! И ты предлагал брак по расчёту, а я не могла… не так.              — Милли.              Тео практически всхлипывает от сладкого облегчения, но Милисента не должна видеть его слёзы, поэтому он сокращает пространство между ними, прижимаясь лбом к её лбу и ловя губами нежные пальцы.              Этого недостаточно. А будет ли когда-нибудь достаточно? Милисента резко выдыхает, посылая по всему телу дрожь. Он не может так бояться целовать её. Он никогда в жизни не боялся никого целовать, но что, если он всё испортит, ей не понравится и…              Милисента запускает руку в его волосы и прижимается к губам.              Ох. Ох.              Тео обхватывает её талию. Она такая тёплая, такая мягкая, и теперь он может прикоснуться к ней. Она позволяет ему вот так прикасаться к ней, позволяет прижимать к себе её роскошное тело.              И, похоже, Милисенте нравится, думает он. Она углубляет поцелуй и проводит своим розовым язычком, о котором он мечтал столько ночей, по его нижней губе. В её выдохе слышится едва уловимое Тео.              В брюках становится тесно, и из груди непроизвольно вырывается низкий стон.              — Чёрт, Милли, — рычит Тео, толкая её к стене.              Милисента хватает его за воротник, притягивая ближе и ближе к себе. Её ладони накрывают плечи, а пальцы скользят по шее, пробираясь к открытому участку кожи. Тео чувствует, как член твердеет ещё сильнее, и прижимается к ней, горячо выдыхая. Боже, боже, боже. Руки изучают мягкое тело, он задирает юбку и обхватывает бёдра, перемещается выше к талии и зарывается пальцами в волосы, распуская аккуратную причёску. Она хнычет ему в рот, и он стонет в унисон, откидывая её голову.              — Мерлин, мы такие идиоты, — задыхается он, целуя плавный изгиб шеи.              — Думаю, мы переживём, — шепчет Милисента. — Может, стоит пойти в спальню?              Тео оттягивает край блузки и кусает нежную кожу на плече.              — Конечно. Идеально. Чёрт, ты идеальна.              Не разрывая поцелуй, они перемещаются в коридор, спотыкаясь, смеясь и опрокидывая всё, что попадается на пути, к большому неудовольствию Гензеля и Гретель.              Кошки очень хорошо знают, что этой ночью спать в кровати Милисенты они не будут.       

***

      — Милли. Милли. Боже.              Тео не может перестать произносить её имя. И кажется, теперь оно звучит иначе. Как песня. Музыка. В нём слышится: я люблю тебя, я люблю тебя — снова и снова. И она отвечает тем же, выдыхая его имя, пока её касаются тёплые губы, целуют каждый миллиметр тела, которое, как он думал, не для него.              Но когда он скользит пальцами по её складкам, она такая чертовски мокрая и…              — Для тебя, — стонет Милли, выгибаясь ему навстречу. — Тео, только для тебя, я люблю…              Он не выдержит, если услышит это снова. Он хочет наслаждаться этими словами всю оставшуюся жизнь, каждое мгновение, но прямо сейчас ему необходимо поцеловать её, поэтому Тео бросается вперёд и накрывает её губы своими.              Милли. На вкус она лучше, чем в мечтах. Она звучит прекраснее, чем в любой из его фантазий. На этот раз Тео чувствует сопровождающую каждый её стон дрожь, когда погружается в Милли, его Милли, которая сжимает его ногами, подмахивает бёдрами, заставляет его толкнуться глубже. Боже, его сильная, идеальная Милли. Милли, которую он чувствует в своих руках, поглаживая каждый изгиб. Её широкие бёдра, её округлая задница, то, как трясутся её ноги, когда он входит в неё…              — Тео, пожалуйста, — умоляет она, хватаясь за его спину. — Пожалуйста…              — Покажи мне, — выдыхает Тео. Он близко, очень близко, ему нужно показать ей… — Боже, покажи мне. Я хочу чувствовать тебя, Милли, ты мне нужна…              Рукой он скользит вниз к месту, где соединяются их тела. Нежные пальцы Милли мгновенно накрывают его ладонь, показывая, как дразнить её, ласкать. Она запрокидывает голову в громком крике, и Тео тут же оставляет поцелуй на шее, нежно кусает её и не сдерживает хриплый стон, когда Милли сжимается вокруг него. Он больше не может сдерживаться ни секунды, и золотой пеленой его накрывает волна удовольствия.              — Милли. Милли.              — Тео, — шепчет она, уткнувшись ему в щёку. Её пальцы нежно поглаживают его затылок, закручивая маленькие волоски. Он ещё раз прижимается к ней бёдрами, не желая, чтобы всё это — их первый раз, это озарение — заканчивалось. Милли невесомо хнычет. — Тео.              Ещё не придя в себя, Тео перекатывается в сторону и утягивает Милисенту за собой.              — Я люблю тебя, — бормочет он ей в волосы.              Она находит губами его шею.              — Ты же останешься?              От её тёплого дыхания он вздрагивает.              — На сколько захочешь, дорогая Милли.              — Останься со мной, — голос Милисенты мягкий, низкий, немного усталый.              — Я очень скоро снова сделаю тебе предложение, — шепчет Тео, проводя рукой по её спине. Такая чертовски мягкая. И впереди только вечность.              Её нежный смех щекочет ухо.              — Жду с нетерпением.       

***

      Стопки пергамента, кажется, удвоились или даже утроились в размерах после того, как Драко, Грег и Богби перенесли всё в библиотеку. Гермиона изо всех сил старалась скрыть возмущение, заметив, что Драко переместил счета, не посоветовавшись с ней. Её система была выстроена довольно специфически, но, осмотревшись, она понимает, что каждый лист на своём месте.              Он всё продумал.              Уголок её губ приподнимается в улыбке.              — Ты определённо сегодня потрудился.              Драко расположился на низком жёстком диванчике, больше подходящем для чаепития, нежели чем для чтения книг или анализа бюджетов. Он скрещивает ноги и потягивается, демонстрируя широкую грудь. Гермиона тут же отводит взгляд.              — Посмотри на это, — говорит он, махнув рукой. — В Отделе тайн есть статья об административном сборе.              Она хмурится.              — Я думала, мы не сможем получить их бюджеты. Алисия говорила, что Пинтер хранит их отдельно.              — Грег знает главу отдела. Странный паренёк, но он хранит собственные копии бюджетных отчётов. Видимо, не доверяет Министерству.              — Небезосновательно, — усмехается Гермиона, усаживаясь в одно из уютных кресел рядом с Драко. Кресло оказывается мягче, чем выглядит, и она неожиданно проваливается в него.              — Он согласился дать Грегу копию, — продолжает Драко. — Я подумал, так мы сможем ускориться, пока Алисия и Милисента охотятся за остальными документами.              — Я не видела административного сбора у других отделов, — удивляется Гермиона.              — Я тоже. Сумма небольшая — меньше одного процента от их общего бюджета, — но странно, что в других отделах такого пункта нет.              Гермиона склоняется над пергаментом и щурится, глядя на строку, о которой идёт речь.              — Тут написано, что она выплачена Министерству. Грег может об этом спросить у начальника отдела?              — Я попрошу его этим заняться.              Голос Драко звучит ниже, и Гермиона поднимает глаза, понимая, как близко к нему сидит. Она может разглядеть каждую из его пепельно-светлых ресниц и пересчитать все тёмные крапинки в серых глазах.              — Хорошо. — Гермиона прочищает горло и отодвигается. — Очень хорошо. Уверена, он разберётся.              — О, — произносит Драко, копаясь в бумагах на столе. — Это пришло тебе сегодня по почте.              Он протягивает ей толстый белый конверт с изящно выведенным на лицевой стороне её именем.              Гермиона берёт его и, перевернув, замечает сургучную печать с аккуратной буквой «У».              — Видимо, это к свадьбе Фреда и Анджелины. Джинни упоминала, что я скоро что-нибудь получу.              — Я думал, они уже женаты.              — Нет, они не сильно заботились оформлением документов, но живут вместе уже давно, — объясняет Гермиона, разрывая печать. — Фред пообещал своей матери, что узаконит отношения, как только речь зайдёт о детях, и вот недавно они объявили, что Анджелина беременна.              — И полагаю, миссис Уизли отвечает за подготовку? — Драко кивает на мерцающее облако блёсток, которое выплывает из конверта и кружится над Гермионой, осыпая её кудри и пол. — Не похоже на работу Джонсон.              — Нет, это абсолютно не в стиле Анджелины, — смеётся Гермиона. — Согласно сделке, Молли должна организовать всё, кроме платья и музыки. Анджелина сказала, что не хотела бы всем этим заниматься.              — Похоже, это будет то ещё мероприятие. На Уизли всегда можно положиться при организации насыщенных вечеров. — Драко снова надевает очки и берёт очередную стопку бумаг. В его тоне прозвучала язвительность, и Гермиона чувствует растущее негодование.              — Молли очень любит своих детей, — начинает она, пересаживаясь в жёсткое кресло за столом, где они…              Боги. Неважно.              — Она отличная хозяйка, — продолжает Гермиона, встряхнувшись, — она устроит прекрасный, яркий, слишком громкий праздник для Фреда и Анджелины и не смутит их больше, чем любая обычная счастливая мать.              Драко переводит на неё взгляд.              — У тебя такая же мама?              Вопрос застает её врасплох.              — Я… она… — Гермиона колеблется. — У нас хорошие отношения. Она любит не так, как Молли, но всё равно любит.              — Хм. — Драко возвращается к работе. Гермиона мгновение пристально смотрит на него, не понимая, что только что произошло.              В комнате воцаряется тишина, которую нарушает только скрежет перьев о пергамент, но по мере того, как солнце опускается ниже, разобрать цифры становится всё труднее. Гермиона со вздохом откидывается на спинку кресла и оглядывает библиотеку. Ей впервые выпадает возможность осмотреться тут после той ночи.              Коллекция книг впечатляет даже Гермиону. Комната до краёв заполнена аккуратными рядами позолоченных томов в кожаных переплётах. Длинные ряды полок простираются до проёма, за которым скрывается, кажется, не менее хорошо укомплектованная вторая часть помещения. На секунду Гермиона задумывается, что могла бы потратить месяцы, исследуя всё, что может предложить библиотека.              Но здесь так тускло. Слабое освещение создаёт успокаивающую атмосферу, но из-за отсутствия ярких ламп ночью слов почти не видно. Книги пахнут старостью и богатством, Богби прилагает немало усилий, чтобы на них не скапливалась пыль, но они выглядят нетронутыми и нелюбимыми. Мебель красивая, но кресла либо очень жёсткие и колючие, либо слишком мягкие, в них невозможно свернуться калачиком. Это не то место, где можно учиться, совершать открытия или сбегать в другой мир. Это комната, созданная производить впечатление.              Утраченный потенциал навевает грусть.              — Тебе нравится? — внезапно спрашивает Драко.              — Мм? — Гермиона поворачивается к нему. Она размышляла вслух?              — Библиотека. Она тебе нравится?              Она снова оглядывается, подбирая вежливые слова.              — Она очень большая, — наконец отвечает Гермиона. — У вашей семьи впечатляющая коллекция книг.              Драко выпрямляется и поднимает голову. Он смотрит вокруг так, будто видит библиотеку впервые, и его челюсть сжимается.              — Тебе следует тут всё изменить, — поворачивается он к Гермионе.              Её глаза расширяются.              — О чём ты?              — Просто… поменяй тут всё, — Драко машет рукой, избегая её взгляда. — Как захочешь. Это может быть твоей комнатой.              — Я не могу просто взять и захватить библиотеку Малфоев, — изумляется она. — Твоя семья перевернётся в гробу.              Портреты на стенах, кажется, с ней согласны.              — Теоретически ты тоже Малфой. Или Грейнджер-Малфой, как-то так, — бормочет он. — И вообще они мертвы, так что пусть идут к чёрту.              — Я буду жить здесь только три месяца в году, — настаивает Гермиона. — Лучше ты сам тут всё переделаешь, если тебе не нравится.              — Кстати, ты можешь пользоваться библиотекой в любое время, — не унимается Драко. — Пользуйся ей, даже когда не живёшь тут. Она твоя, если хочешь.              Гермиона открывает рот, намереваясь снова возразить, но что-то отчаянное в его взгляде заставляет её задуматься. Она поджимает губы и в очередной раз оглядывает комнату.              — Тут немного прохладно, — медленно произносит она. — Возможно, парочка новых кресел добавят уюта.              — Новые кресла, — Драко кивает. — Можешь записать их на счёт поместья.              — Спасибо.              — Не за что. — Драко стучит пером по низкому столику перед собой. Столы тоже нужно поменять. — Я подумал, что личное пространство поможет тебе почувствовать себя здесь более желанной гостьей.              Что-то тёплое разливается в груди, и Гермиона улыбается.              — Так и есть.              — В любом случае комната отвратительна, — угрюмо заключает Драко. — Ты сделаешь хорошее дело, оживив её.              Он возвращается к лежащим перед ним бумагам, сделав на полях очередную пометку, а Гермиона снова откидывается на спинку кресла и наблюдает за ним. Его слова, сказанные прошлой ночью, как будто витают в воздухе — стал мужчиной, — и решение приходит к ней моментально.              Гермиона прочищает горло.              — Не хочешь пойти со мной на свадьбу Фреда и Анджелины? — спрашивает она, сложив руки на коленях. — Уверена, они не будут против.              Драко таращится на неё из-за своих бумаг, как рыба из воды, и Гермиона едва сдерживает лёгкую улыбку, пока он приходит в себя. На его лице мелькают сомнение и страх, он отчаянно ищет что-то в её глазах — возможно, искренность. И, должно быть, находит, потому что его плечи слегка расслабляются, а губы смягчаются.              — Свадьба звучит хорошо, — отвечает Драко. — Спасибо.              Гермиона улыбается и кивает.              — Значит, решено.              Она достаёт палочку и наколдовывает тёплый светящийся шар. В комнате светлеет, и они возвращаются к бюджетам, мягко улыбаясь про себя. Проходит несколько мгновений, как вдруг…              — Это потому, что я подарил тебе библиотеку?              — О, замолчи.