An Inconvenience | Неудобство

      Гермиона всегда считала Джона Пинтера лицемерным интриганом, но в то же время она предполагала, что в первую очередь его заботят карьерный рост и восхождение по социальной лестнице, а не увеличение запасов банковского хранилища. В тот короткий период, который она провела в бухгалтерии, Джон казался ей неимоверно любезным, довольно тривиальным во взглядах и всегда готовым о чём-то попросить, хотя и в менее оскорбительной манере, чем его племянник.              Но это дневник Джона Пинтера лежал на столе в кабинете его брата. Это рукой Джона Пинтера были составлены расчёты, как тонкими ломтиками срезать верхушки бюджета Министерства и наполнить свою казну. Всё до единой запятой отпечаталось в памяти Гермионы.              Её кулак замирает перед дверью Джона Пинтера в Министерстве.              По собственной ли инициативе он нацелился на Кингсли Бруствера и ОАМ или его к этому подтолкнули?              Она решает обойтись без стука и врывается в кабинет.              — Доброе утро, Джон, — весело произносит Гермиона, подхватив с сервировочной тележки чашку чая.              — Гермиона Грейнджер! — восклицает Джон Пинтер. Он мгновенно отодвигает стул и нависает над столом, пожимая её протянутую руку. — Какая неожиданность! Рад тебя видеть, как всегда.              — Я просто зашла поздороваться с Алисией Спиннет и подумала заглянуть. — Гермиона слегка наклоняет голову и лукаво ухмыляется, добавляя сливки. — Знаете, я всё ещё жду приглашения на ужин. В выходные я буду на свадьбе, но…              — О, точно! — протягивает Пинтер. — Юный Уизли женится на своей давней любви, не так ли? Фрэнсис мне говорил. Вас, молодые люди, ожидает чудесный праздник, танцы всю ночь напролёт и тому подобное.              — Я в предвкушении, — улыбается Гермиона.              Это, по крайней мере, не ложь. Она бросает в чашку кубик сахара и размешивает его.              — Я слышал, что и ты скоро присоединишься к семье Уизли? — подмигивает Пинтер, приподняв бровь.              Тело Гермионы напрягается, но она старается держать себя в руках и осторожно кладёт ложку обратно на тележку.              — Я замужняя женщина, Джон, — непринуждённо усмехается она, делая маленький глоток чая. — Мы с Роном просто старые друзья.              — А, хорошо, — Пинтер легко пожимает плечами и бросает короткий взгляд на её пустой безымянный палец. — Возможно, я просто романтик в душе. Что думать старику, когда вокруг столько слухов? Боюсь, я так и не научился отделять зёрна от плевел.              Улыбка на её лице становится натянутой, и Гермиона борется с желанием спрятать левую руку за спину. Джона Пинтера не должно волновать, есть у неё что-то на пальце или нет, и как он смеет предполагать, будто…              — Значит, на неделе после свадьбы? — спрашивает она. — У меня свободны почти все вечера, кроме среды. Я бы очень хотела познакомиться с вашей семьей.              — Да, конечно! Конечно, — радостно соглашается Пинтер. — Я поговорю с моей благоверной и всё спланирую. Жди сову со дня на день!              Гермиона кивает и допивает остатки чая. Чашка опускается обратно на сервировочную тележку с лёгким стуком.              — Я жду с нетерпением.       

***

      Декабрьское солнце село уже несколько часов назад, однако Драко решает задержаться в кабинете. Он медленно вращает в руке стакан огневиски и смакует его терпкий вкус, стараясь ощутить дымные нотки или приятный сладкий кедр, но чувствует лишь влагу на языке и горечь в горле.              Последние пару дней они с Гермионой встречались лишь за молчаливыми ужинами, а прошлым вечером она и вовсе не пришла. Ожидание сводило с ума, и он не мог отделаться от мысли, что впредь вряд ли выдержит это болезненное напряжение от каждого шороха в камине.              Сегодня он намеренно выбрал быть трусом и попросил Богби принести поднос с жареной уткой прямо к его рабочему столу.              Драко ставит стакан рядом с кипой заказов и, надев очки, приступает к их сортировке. Он тщательно раскладывает аккуратные стопки, опираясь на запросы, а в редких случаях на запрашивающих: всё же есть какое-то неописуемое удовольствие в возможности отказать определённым членам магического сообщества.              Раздаётся невесомый стук в дверь, и в проёме появляется голова Гермионы.              Её волосы слегка взъерошены, но лицо сияет, отражая огненные блики и согревая сердце Драко. Он еле сдерживается, чтобы не вскочить с места, не уткнуться носом в плавный изгиб шеи. Боги, этот запах, его руки на её…              — Можешь войти, — говорит Драко, усаживаясь в кресло.              — Привет, — Гермиона делает один шаг и прислоняется к дверному косяку. — Я не знала, один ли ты.              — Грег зайдёт ненадолго. Он сказал, что у него есть новости по ОАМ.              — Хорошо, — кивает Гермиона. Она смотрит на камин так, словно ждёт появления Грега прямо сейчас, и Драко пользуется моментом, чтобы нарушить все возможные против и беззастенчиво на неё посмотреть.              Конечно же, он любит её. По крайней мере, теперь он совершенно уверен, как охарактеризовать это странное притяжение, которое тянется от его левого ребра к её. Да, так и есть, хотя он предпочел бы не связывать это слово с нарастающим давлением в груди. Боги, если бы он только мог прижать её к столу, поцеловать шею, живот, бёдра, услышать её голос и заставить пообещать не уходить, не исчезать, не оставлять меня…              Гермиона поворачивается к Драко, и он отгоняет печальные мысли прочь.              — Сегодня я заглянула к Джону Пинтеру, — произносит она. — Он сказал, что на этой неделе пришлёт мне приглашение на ужин.              — Кто-то должен пойти с тобой. — Драко возвращается к заказам, избегая её взгляда. — Джинни его обрадует, и она неплоха в бою, если что-то пойдёт не так.              Дверь с глухим щелчком захлопывается, и Драко смотрит на Гермиону.              — Неужели между нами теперь всегда будет так? — спрашивает она практически шёпотом, будто кто-то в коридоре может подслушать.              Так должно быть. Но в её распахнутых глазах грусть, а в линии челюсти решимость, и телу Драко всё равно, поэтому он отодвигает кресло, чтобы встать и притянуть её к себе, ведь от ещё одной ночи хуже не будет, но едва он успевает подняться, камин разгорается ярко-зелёным пламенем. В комнату входит Грег и бросает пальто на стул.              — Привет. Не возражаешь, если я… — Грег останавливается, заметив в углу Гермиону. — Привет, Гермиона. Драко, ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоей библиотекой? Я ищу определённую книгу о заклинаниях.              Драко откидывается на спинку кресла и делает глоток огневиски.              — Это библиотека Гермионы.              Грег моргает.              — Да, — вздыхает Гермиона. — Конечно, ты можешь воспользоваться библиотекой.              — Спасибо, — протягивает Грег, переглядываясь между ними.              Драко поджимает губы.              — Ты вроде хотел о чём-то рассказать, Грег?              — Сегодня я получил сову от наших друзей из ОАМ. Через две недели у них слушание перед Визенгамотом.              — Неужели? — удивляется Гермиона. Она подходит к креслу у камина — слишком далеко от Драко — и садится. — По какому поводу?              Грег пожимает плечами.              — Какие-то разногласия, могут ли маглы подавать в суд на волшебников. Доннелли не возлагает особых надежд на продвижение, но они всё равно будут там.              — Доннелли что-то от нас нужно? — уточняет Драко.              — Мы с Тео пойдём их поддержать. Доннелли, кажется, думает, что наше присутствие может выглядеть убеждающе.              — Я тоже могу пойти, если хочешь, — предлагает Гермиона.              Грег кивает.              — Вы оба могли бы прийти.              — Нет, — отрезает Драко.              Они тут же поворачиваются к нему, и Драко крепче сжимает лежащие перед ним бумаги.              — Нет, — повторяет он спокойнее. — Я буду всех только отвлекать.              В комнате воцаряется тишина, и Драко чувствует пронзительный взгляд Гермионы.              — Есть какие-нибудь новости по Джону Пинтеру? — меняет тему Грег.              — Я виделась с ним сегодня, — отвечает Гермиона. — Он обещал приглашение на ужин на следующей неделе.              — Очень хорошо. — Грег подходит к бару и тянется за огневиски. Драко порывается предупредить его, что бутылка никуда не годится, но он не уверен, что дело именно в ней. — Ты будешь, Гермиона?              Она качает головой и хмурится, глядя в огонь.              — Нет, спасибо. У меня слегка болит голова.              — Может, послать Богби за водой? — спрашивает Драко.              — Нет, не стоит. Уверена, мне просто надо поспать. Это… — она вздыхает и поднимается с кресла. — Как думаете, зачем Джону Пинтеру смещать Кингсли Бруствера? Их может что-то связывать?              Грег пожимает плечами и смотрит на Драко.              — Ничего особенного, насколько я знаю.              Драко снимает очки и кладёт их на стол.              — Я думаю, что единственная причина — это власть Бруствера. Когда что-то идёт не так, такие люди предпочитают злиться на кого угодно, только не на себя.              — Возможно, — задумчиво проговаривает Гермиона. — Тогда желаю вам двоим спокойной ночи.              Уходя, Гермиона на мгновение задерживает взгляд на Драко, прежде чем тихо закрыть дверь. Он думал, его плечи расслабятся, когда она выйдет из комнаты, но Драко чувствует, что напряжение не спешит исчезать.              Грег опускается в кресло Гермионы.              — Ты предложишь ей остаться, когда закончится январь?              — Конечно нет, — хмыкает Драко. — Гермиона вернётся в лондонскую квартиру, как и планировалось.              — Лондон хорош весной. — Грег ставит стакан на колено и наклоняет голову. — Неужели ты действительно собираешься довольствоваться тем, что проведёшь остаток жизни в этом поместье в компании своих зелий и неуёмной гордости?              Нет.              Драко встаёт и раскладывает стопки пергамента по ящикам стола, стараясь сохранить голос ровным.              — Я принял решение о своей жизни давным-давно.              Грег мрачнеет.              — Всё ведь можно изменить? Насколько я помню, после истории с Пьюси ты зарёкся жениться, но теперь вы с Гермионой…              Драко захлопывает ящик и выпрямляется.              — Я бы предпочёл не обсуждать мою жену, если не возражаешь.              Он уверен, что разговоры о ней только обострят его разочарование.              — Как хочешь. — Грег разваливается в кресле и покручивает стакан с янтарной жидкостью. Он с пониманием осматривает Драко, наблюдая, как тот допивает остатки своего напитка. — Хочешь ещё?              — Мне хватит. Всё равно это невозможно пить.              — Ни в каком виде, — соглашается Грег. — Можем перейти на портвейн и разбавить его джазом. Что думаешь?              Драко прижимает пальцы ко лбу и выдерживает небольшую паузу.              — Только если ты прекратишь свои грёбаные вопросы.              Грег фыркает.              — Естественно. Джаз и разговоры несовместимы.       

***

      Пэнси запускает руки в волосы Грега, пока они переводят дыхание на кушетке в студии. Он утыкается лицом ей в шею, и она сжимает пальцы сильнее, когда его губы касаются чувствительной кожи. Её пульс замедляется, но Пэнси нравится, как её широко разведённые бёдра обхватывают Грега — это наслаждение теперь ощущается иначе, чем прежде.              Пэнси в последний раз проводит по его локонам и слезает с колен Грега. Она поднимает шёлковый халат и туго завязывает пояс, что кажется глупым, ведь Грег и Блейз — единственные, кто может войти в эту часть студии, и они оба уже видели её обнаженной, хоть и при совершенно разных обстоятельствах. Пальцами Грег касается кожи прямо у края халата и мягко улыбается.              — Очень сложно работать, когда ты рядом, — бормочет он.              Пэнси выскальзывает из зоны досягаемости и ухмыляется ему через плечо.              — Ты предлагаешь мне держаться подальше от студии, пока ты здесь?              — Вовсе нет, — шепчет Грег, изучая её тело. — Возможно, если бы ты была здесь почаще, я бы привык и научился тебя игнорировать.              — Ужасная идея. Ты никогда в жизни не игнорировал меня, Грегори Гойл. — Пэнси проходится по комнате, рассматривая его текущие проекты, и замечает маленькую коробочку, завёрнутую в простую коричневую бумагу. — Что это?              Грег натягивает одеяло выше и садится ровнее.              — Вообще-то это для тебя. Я закончил буквально на днях, но не знал, когда ты появишься.              — Я могу открыть? — ухмыляется Пэнси. — Или это для особого случая?              Грег пожимает плечами, но розовый оттенок на щеках выдаёт его.              — Открой сейчас, если хочешь.              Пэнси садится на ближайшую табуретку и медленно скрещивает ноги, многозначительно глядя на Грега, перед тем как потянуть за бант. Лента падает, позволяя бумаге раскрыться, и…              Её желудок опускается.              Грёбаные анютины глазки.              Из всей бездушной, неоригинально оскорбительной чепухи в целом мире она никогда не ожидала этого от Грега. Грегори Гойла, который, как ей казалось, видел её, понимал её. Но вот перед ней идиотские анютины глазки, как будто он какой-то незнакомец. Она никогда не чувствовала себя настолько разочарованной.              — Цветок? — голос Пэнси жёсткий, она вырывает из пергамента оскорбительную безделушку. — Я думала…              От её прикосновения лепестки раскрываются и опадают, а стебель закручивается — анютины глазки полностью исчезают, и вместо них на ладони появляется королёк, распушивший свои нежные перья.              Лёгкий вздох восторга срывается с её губ.              Королёк смотрит на неё и щебечет.              О.              — Грег, — вздыхает Пэнси. — Как ты это сделал?              — Мне понадобилось несколько дней, чтобы правильно понять заклинание, — хмурится Грег.              Королёк взлетает и клюет мочку её уха, а затем садится ей на плечо, прижимаясь к шее. Грег, улыбаясь, наблюдает за происходящим.              — Это птица. Я думала, что ты сделал мне глупый цветок, и я не могу передать словами, как мне надоело получать эти анютины глазки, но птица…              — Я всегда думал, что ты больше напоминаешь мне птицу.              Королёк снова чирикает и прыгает ей на макушку.              — Потому что такая же неугомонная и шумная? — смеётся Пэнси.              Грег краснеет.              — У меня возникли сложности с заклинанием. Я не собирался делать её такой болтливой.              — Мне нравится, — ухмыляется Пэнси. Птица перелетает на другое плечо и взъерошивает крыльями волосы.              Грег встаёт и оборачивает одеяло вокруг бёдер.              — Есть заклинание, чтобы превратить её обратно в цветок… Я где-то записал его. Потребуется несколько попыток. Хотя, может быть, дело во мне. Я полный ноль в…              — Заклинаниях, — заканчивают они одновременно.              Пэнси улыбается, чувствуя подступающие слёзы. Она собирается с силами, чтобы произнести это вслух и сейчас, потому что не хочет, чтобы он помнил, как она плакала, говоря об этом.              — Я люблю тебя, — произносит она.              Грег нерешительно шагает к ней.              — Пэнси, ты не…              — Нет, — смеётся Пэнси. — Я люблю тебя. Мне так жаль, что я не говорила тебе, но ты заботился обо мне сильнее, дольше и лучше, чем кто-либо другой, и ты не пытаешься сделать меня той, кем я не являюсь, и я так сильно тебя люблю.              Она не знает, как они оказываются рядом, лишь чувствует, как её голова утыкается в грудь Грега, а его руки обхватывают её, приподнимая над полом. Королёк раздражённо щебечет, их смех заполняет просторную комнату, а Грег снова и снова повторяет, как сильно тоже её любит. И она никогда ни с кем не чувствовала себя настолько дома, и…              Ох. Какая прекрасная мысль.              Пэнси отстраняется, крепко целует Грега, а затем выдаёт ему свою лучшую идею:              — Я выкуплю у матери поместье Паркинсонов, — задыхаясь, говорит Пэнси и целует его ещё раз.              — Что? — лепечет Грег, прижимаясь к её губам. — Поместье Паркинсонов?              — Ты будешь там со мной жить? — спрашивает она, обнимая его за шею. — Она сойдёт с ума, но мы сможем делать всё что захотим. Мы развесим наши непристойные картины на каждой стене и будем невероятно счастливы.              Она чувствует его широкую улыбку.              — Очень по-домашнему.       

***

      Гермиона проверяет часы на каминной полке. Уже почти десять утра, через несколько минут надо быть в Норе. Молли она пообещала помочь организовать всё для гостей, а Джинни — помочь сохранить её психику во время приготовлений. Сумочка давит на плечо. Как обычно, в ней умещается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.              — Уходишь так рано?              Гермиона удивлённо оборачивается — Драко стоит у входа в холл, слегка опираясь на трость. Его волосы аккуратно зачёсаны назад, хотя на нём чёрный махровый халат, который пробуждает желание свернуться калачиком рядом с ним в постели вместо того, чтобы бросать вызов толпе.              Он выглядит разочаровывающе красивым для мужчины в домашней одежде, который старательно избегает её уже больше недели.              — Я сказала, что помогу, — говорит Гермиона. — Свадьбы обычно занимают целый день, знаешь ли.              Уголок его губ слегка приподнимается, и он направляется по коридору к ней.              — Некоторые, да.              — Чем займёшься вечером? — спрашивает Гермиона. — Тео заглянет?              Драко качает головой.              — Нет, у них с Милисентой планы. Я сварю зелья и посижу с книгой или, может, газетой.              Гермиона колеблется, но всё же делает несмелый шаг вперёд.              — Если передумаешь…              — Нет, — обрывает её Драко, и его челюсть напрягается. Гермиона до боли хочет коснуться его, но страх, что он отшатнётся, заставляет её остаться на месте. — Спасибо, но нет.              Гермиона крепче сжимает сумочку и поднимает подбородок.              — Тогда увидимся завтра.              — Завтра? — хмурится Драко.              — Да, — отвечает она. — Я останусь ночевать в Норе, будет уже поздно.              — Но… — Драко подходит к ней и слегка приподнимает руку к её щеке, но замирает, так и не коснувшись кожи, и вместо этого заправляет выбившийся из причёски локон за ухо.              Гермиона прикрывает глаза, растворяясь в ощущениях.              Теперь она чувствует его перед собой, тёплого и знакомого, и отчаянно хочет податься вперёд, сократить расстояние, появившееся между ними после ночи у Поттеров, но сквозь пьянящую тишину прорывается резкий хлопок, и Драко вздрагивает.              — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — говорит Богби. — Вам пришло письмо.              — Спасибо, Богби. — Гермиона выхватывает письмо из рук домового эльфа и бросает взгляд на почерк на лицевой стороне. — Должно быть, это от Джона Пинтера.              Богби исчезает с очередным хлопком, и Гермиона с Драко снова остаются одни.              Часы бьют десять.              Гермиона запихивает письмо в сумку.              — Я прочитаю его позже.              Драко кивает и отступает.              — Приятной ночи. Увидимся завтра.       

***

      Утро в Норе пролетает в бурной деятельности, и, как только Гермиона убеждается, что она исправила все беспорядочно наложенные Алисией заклинания и уговорила гномов покинуть сад до конца вечера, она возвращается на кухню.              — Гермиона! — восклицает Молли. — Слава Мерлину, ты тут, спасибо за помощь! Столько всего ещё надо сделать с причёской и платьями. Джинни, проводи Гермиону в свою старую комнату. Если бы вы могли просто…              Джинни хватает Гермиону за локоть с пугающей для женщины на восьмом месяце беременности скоростью и направляет её вверх по лестнице.              — Боги, это просто кошмар.              Гермиона вздрагивает.              — Уже настолько плохо?              — У мамы большие планы на мои волосы, — хмыкает Джинни, закрывая за собой дверь. — У меня даже пяти минут нет, чтобы кто-то не пытался проткнуть шпилькой мою голову. Думаю, Кэти задушит маму голыми руками, если та попросит её добавить очередную заколку в чью-то причёску.              — Как я могу помочь? — спрашивает Гермиона.              — У тебя есть пара минут, чтобы устроиться и одеться. Как закончишь, я жду, что ты внезапно ворвёшься в комнату Анджелины и вмешаешься.              — Сочту за честь, — кивает Гермиона.              Джинни вздыхает с облегчением и выскальзывает за дверь.              Гермиона открывает сумочку и вешает на зеркало платье. С быстрым взмахом палочки складки исчезают, и, переодеваясь, она молится всем богам, чтобы Кэти Белл знала, что делать с её кудрявой копной волос. Затем из сумки появляется пара скромных туфель. Гермиона надевает их, параллельно выискивая на ощупь украшения. Рука касается письма Джона Пинтера, она достаёт его и кладёт на старую кровать Джинни.              Надев серьги, Гермиона снова лезет в сумочку за маленькой чёрной коробкой, которая обычно хранилась в ящике комода в лондонской квартире. Она медленно открывает её, и зимние лучи солнца падают на бриллиант.              Её обручальное кольцо.              Гермиона надевает его на безымянный палец.              В конце концов, она замужем, так ведь?              Гермиона снова берёт письмо Джона Пинтера и ломает сургучную печать. Она сканирует глазами содержимое — никаких сюрпризов. Моя благоверная очень рада, что ты… С нетерпением ждём тебя… Будем рады ещё одному гостю, если ты пригласишь кого-то из своих старых друзей… Мы подадим ужин около семи часов, но не стесняйся прийти раньше…              Гермиона замирает и перечитывает строки снова.              — Чёрт, — шипит она, роняя письмо на кровать. — Чёрт, чёрт, чёрт.              Она роется в сумке в поисках клочка пергамента и пера и оставляет короткую записку. Взмах палочки — и письмо исчезает.              — Гермиона, дорогая? — слышится голос Молли с лестницы. — Ты готова идти к Кэти на причёску?              — Да! — Гермиона запихивает вещи обратно в сумочку. — Буду через секунду!              Она в последний раз проверяет платье на наличие складок и покидает детскую спальню Джинни Поттер.