Глава 26
27 августа 2023 г., 18:00
Опьянённые вином и полностью вымотанные, они падают обратно в постель, переводя дыхание, и Милли натягивает одеяло на ноги. Тео закрывает глаза, вдыхая лёгкий аромат её духов. Он крепко притягивает Милисенту к себе за талию, их ноги переплетаются, и она довольно мурлычет. Тео чувствует вибрацию на своей груди.
Для тебя.
— Замёрзла? — шепчет он, прижимаясь губами к её обнажённому плечу. Ноги Милли кажутся холодными по сравнению с его. — Я могу согреть тебя ещё раз, если хочешь.
В ближайшие пять минут он не смог бы согреть её ещё раз, даже если бы от этого зависела его жизнь. Милисента запрокидывает голову, бросая на Тео дразнящий взгляд.
— Думаю, ты и так уже достаточно меня согрел.
В отместку он кусает её за ухо.
— А что, если мне холодно? Тебе не помешает немного чуткости.
Её глаза темнеют, а губы изгибаются в лукавой улыбке.
— Я невероятно чуткая, когда дело доходит до твоих согреваний, Теодор Нотт.
Глубокий смех вырывается из его груди, и Тео ослабляет хватку, позволяя Милисенте повернуться к нему лицом.
— Уверена, что не замёрзла? У тебя ноги как ледышки.
Она пожимает плечами и проводит пальцами по его руке, притягивая её к себе.
— Всё с ними будет нормально, — обещает она, осыпая поцелуями костяшки его пальцев. — Со временем согреются.
Губы Милли похожи на танцующих бабочек, от которых по коже бегут мурашки. Тео наклоняется вперёд и нежно целует её в лоб.
Для меня.
Между её бровями появляется морщинка, и Тео на мгновение задерживает на ней взгляд, прежде чем оставить там поцелуй.
— О чём думаешь? — Расскажи мне о своих тревогах, расскажи мне всё. Больше никаких секретов.
Милли продолжает гладить большим пальцем его костяшки.
— Когда ты впервые понял, что влюблён в меня?
О.
Когда Тео влюбился? Когда он понял, что она освещает его день так, как никто другой? Он не замечал своей любви, пока она не стала единственным, что он стал видеть вокруг.
Тео думает, что чувства зародились в нём с момента их первой встречи. Лоза медленно проросла из земли, когда они впервые пожали друг другу руки. Милисента Булстроуд выглядела сердитой и зажатой и не произнесла почти ни слова, но он помнит, как подумал, что у неё красивые глаза, если хоть кто-то вообще о таком думает, а уж восьмилетнего Теодора Нотта совершенно точно не интересовали глаза юных ведьм.
Очевидно.
Долгие годы, пока их родители встречались за чаем или зваными ужинами, Милисента отпускала всякие забавные словечки, и Тео начал задумываться, не была ли она вдвое умнее Драко, Блейза или Грега, даже если говорила в четыре раза меньше и сжимала свои маленькие кулачки, готовясь нанести удар, но чаще — спрятаться. Для девушки, которая была на голову выше всех и почти такой же широкой, как Грег, Милисента Булстроуд удивительно хорошо умела прятаться. Тео мог только догадываться, насколько легче ей дышалось вдали от строгого взгляда своей проницательной матери, которая постоянно дёргала её за одежду, щипала за бёдра и шипела ей на ухо. Тео терпеть не мог, когда мама пыталась поправить ему воротник или стереть грязь с его щеки, поэтому, естественно, сочувствовал судьбе Милисенты. Матери могут быть ужасно надоедливыми.
Её привычка прятаться сильно расстраивала Тео, потому что Милли часто была самым интересным участником скучных семейных торжеств, и он чувствовал себя очень обделённым, когда не мог поделиться с ней своими тщательно продуманными наблюдениями о глупых разговорах взрослых. Иногда Милисента хихикала над его шутками, и он, краснея от гордости, рассказывал следующую чуть громче.
К сожалению, никто не мог заинтересовать его так же, как Милисента.
Тео научился следить за Милли взглядом, и у него вошло в привычку склоняться к ней в толпе, потому что он был уверен, что только рядом с ней можно избежать той скучной и мрачной атмосферы, которая всё чаще и чаще воцарялась в его доме. Милисента была приятным ярким светом, от которого всё становилось веселее, и она, похоже, была не против, чтобы он время от времени ходил рядом. Вероятно, она тоже считала его довольно умным, к тому же помогло и то, что откровенно грозная мать Милисенты ослабляла свою бдительность, когда Тео доблестно исполнял роль помехи.
Но чем ближе была школа, тем меньше Милисента Булстроуд пряталась — наоборот, она вела себя всё громче и злее. Сначала Тео был втайне рад, что их распределили на один факультет. В глубине души он знал, что они сделаны из одного и того же теста.
Первый год обучения стал для них большим приключением. Милисента, похоже, не так сильно любила школу, как Тео, но он совсем не винил её. Другие ученики могли вести себя как придурки, но он понимал, что у его Милли крепкий характер и со временем все узнают, насколько она умна и как тонко чувствует окружающий мир. И что с того, что она на них немного поворчит? Они заслужили. Драко считал её поведение неприличным, но Драко всё считал неприличным, а Тео считал Драко невероятно скучным.
Тео предполагал, что одноклассники изменятся с возрастом, но почему-то изменилась именно его Милли. Он отдалился, когда её сжатые кулаки пошли в ход, подстёгиваемые их товарищами-слизеринцами. Он отдалился от Драко и Грега, которые смеялись над её колкостями, теперь столь же злыми, сколь и умными.
Он придумывал, что бы такого шепнуть, чтобы Милли улыбнулась, а не усмехнулась, но она закатывала глаза при каждом его приближении, и тот приятельский дух, который связывал их когда-то, улетучился. Она ничего не сказала, когда однажды не стало его матери, и он тоже промолчал, когда умерла её.
Однако Тео никогда не переставал наблюдать и слушать. Один из дней в тихих коридорах на седьмом курсе запомнился ему особенно. Тогда затих весь Хогвартс, особенно слизеринцы — особенно Драко, — и Тео выскользнул из гостиной в надежде спастись от спёртого, промозглого воздуха, который душил его.
Он завернул за угол и увидел там Милисенту, прижатую спиной к стене.
— Милли? — Она распахнула глаза, и при свете свечей он заметил, что по её щекам текли слёзы.
Милли.
Тео не называл её так уже много лет, но имя слетело с губ так, будто он произносил его каждый день, и это застало их обоих врасплох.
Её темные глаза по-прежнему были широко раскрыты от паники — Тео вспомнил их первую встречу и то, какими красивыми ему показались эти глаза.
— Почему ты не спишь? — спросил он, хотя если бы она задала ему тот же вопрос, он вряд ли нашёл бы ответ.
Милисента покачала головой и провела рукой по щеке.
Тео ждал.
Самые умные мысли она всегда произносила в тишине.
— Я не могу… я не могу дышать, — выдавила из себя она. — Кажется, я совершила ужасную ошибку. Я думаю, что всё испортила, Тео, и я не знаю… Я думаю, что была неправа, но я не могу…
Милли задышала чаще и резче и отошла назад, как будто хотела снова спрятаться, но Тео в одно мгновение оказался рядом, положил руку ей на спину, уговаривая всё рассказать и обещая, что она в безопасности, что он всё знает и понимает, что у них всегда есть выход и она может стать кем угодно, если только захочет.
Что желание — это хорошая отправная точка.
Она уткнулась лицом ему в шею и заплакала.
Впервые он заметил, что они стали одного роста.
До конца года она снова притихла. Стала ещё лучше прятаться, и её умные реплики звучали всё реже.
Её слова больше не ранили.
Она размахивала кулаками, только когда её дядя попытался схватить четверокурсника с Когтеврана во время Битвы за Хогвартс.
Тео и Милисента начали снова видеться, когда всё закончилось. Драко, и Грег, и Блейз, и Пэнси, и Дафна тоже — все потерянные и постепенно пытающиеся друг друга понять. Отец и мачеха Милисенты помогали ей. Новая миссис Булстроуд понравилась Тео больше, чем прежняя. Она любит обниматься, а не щипаться, и слушает, когда они говорят, а не шипит, чтобы они замолчали, бестолочи.
Однажды ночью отец Милисенты со слезами на глазах прошептал, что рад возвращению своей девочки, а его жена, с которой он прожил уже три года, кивнула, сжала его руку и сказала, что он молодец. Он воспитал хорошего человека. Хорошие люди не всегда кажутся таковыми в середине пути, но они учатся, меняются и запоминают.
Тео смотрит на Милисенту. Его Милли.
Хороший человек.
Ему в ней это нравится.
И тут Тео осознаёт, что впервые заметил лозы, пустившие корни, когда они с Милисентой пожали друг другу руки много-много лет назад. Ветви поползли от ступней вверх по ногам и пробились в живот. Пройдёт ещё примерно год, и они достигнут его сердца.
— Когда мы ездили с твоей мачехой и Пэнси в Тоскану. Я уже какое-то время подозревал, что чувствую, но, думаю, именно тогда понял, — признаётся он слегка дрожащим голосом. — Мы гуляли по винограднику той ночью. Ты пошутила про одну из винных этикеток, потом посмотрела на меня и улыбнулась. Я увидел луну в твоих глазах и понял, что влюблён.
Милли отпускает руку, запускает пальцы в его волосы и притягивает Тео к себе.
— Я люблю тебя, — шепчет она ему в губы. Это лучше, чем поцелуй. — Люблю. — Тео захватывает её губы и перекатывает её на себя.
— Моя милая Милли, — он проводит ладонями по её спине, — я тоже тебя люблю.
***
Гермиона просыпается от шевеления рядом с собой, бледное солнце едва пробивается сквозь маленькую щёлку в шторах. Повернувшись, она видит Драко, который сидит на краю кровати в чёрных штанах и натягивает свитер через голову. Его волосы, которые ночью она пыталась растрепать, уложены — и ей так странно видеть его таким опрятным и одетым после вчерашней наготы. — Доброе утро, — бормочет она, оглядывая комнату в поисках часов. — Я что, проспала? Драко поворачивается к ней. — Нет, я встал пораньше, чтобы поработать над зельем, — говорит он. — Не хотел тебя будить. Гермиона пожимает плечами и присаживается, натягивая одеяло на грудь. — Мне всё равно пора собираться на работу. Можешь подать мне платье? Драко встаёт с кровати и обходит её, собирая разбросанную одежду. Он протягивает Гермионе платье, но прежде, чем она успевает его натянуть, наклоняется вперёд и порывисто целует её в макушку. Его рука запутывается в кудрях, и на какое-то мгновение они молча замирают, пока Драко не отходит. — Боюсь, я не смогу пойти на свадьбу к Уизли. Гермиона в замешательстве хмурится, но он игнорирует её взгляд и достаёт вешалку из гардероба. — Ты о чём? — спрашивает она, расправляя платье. — Ты же на прошлой неделе согласился. Что-то случилось с зельями? — Нет, ничего такого. — Драко не торопится вешать вчерашнюю рубашку. — Мне просто всё это кажется странным. У Гермионы сжимается желудок. — Это из-за прошлой ночи? Я думала, всё было хорошо. Драко качает головой и улыбается. В его взгляде появляется резкость. — Гермиона. Будь серьёзней. — Я серьёзна, — настаивает она, вылезая из постели. — Тебе кто-то что-то сказал? — Это и не нужно было, — отвечает Драко. — Я ценю твоё приглашение, и, возможно, вечерние посиделки с вином — это прекрасно, но о том, чтобы сопровождать тебя на свадьбу, не может быть и речи. Это риск для твоей репутации. — Меня не волнует, что думают другие! — огрызается она. Драко закрывает шкаф сильнее, чем требуется, и поворачивается к ней лицом. — Меня волнует. Гермиона в шоке отступает. — Я много лет жил в этом богом забытом поместье, Гермиона, потому что меня правда волнуют слухи. Мне не нравится, когда меня называют убийцей. Хорошо и смело с твоей стороны — игнорировать то, что говорят у тебя за спиной, но когда они злятся, или напиваются, или просто хотят поразвлечься, то говорят мне всё это в лицо. — Они бы не посмели, — её голос дрожит, потому что она точно уверена, что это неправда. — Они бы ни слова тебе не сказали, если бы я была с тобой. — Ты глупа, раз думаешь, что они будут донимать только меня, а тебя оставят в покое. Ей хочется топнуть ногой, но она лишь молча качает головой и скрещивает руки на груди. Она вдруг чувствует себя очень маленькой. — Я справлюсь со всем, что они о нас скажут, — настаивает она. Драко замирает, его взгляд мрачнеет. — Я бы никогда не попросил тебя об этом. Он пересекает комнату и распахивает дверь, но на пороге останавливается и оглядывается. — Тебе здесь нравится? — Что? У Драко сводит челюсти. — Жить здесь, в поместье. — Мне… — Гермиона боится, что её разочарованный вздох перерастёт в рыдания, поэтому прикусывает губу и пожимает плечами, чтобы стряхнуть накатывающие слёзы. — Да. Нравится. Он крепче сжимает ручку двери. — Я бы держал тебя здесь взаперти, если бы мог. Я бы вёл себя с тобой как эгоист, — шепчет Драко. Её глаза расширяются. — Но ты не можешь здесь остаться, а я не могу пойти туда, и ничего хорошего не выйдет, если мы будем самим себе лгать. Он закрывает за собой дверь. Будто прощаясь.***
Гермиона подходит к своему рабочему столу на несколько минут позже обычного, Милисента тут же удивлённо поднимает на неё взгляд и прячет утренний номер «Пророка» под стол. Гермиона мельком замечает заголовок и качает головой. «СОМНИТЕЛЬНАЯ КОМПАНИЯ НА ВЕЧЕРИНКЕ ПОТТЕРОВ». — Не могу сказать, что удивлена, — бормочет она, с недовольным стуком опуская портфель на стол. — Даже не думай читать, — тихо произносит Милисента. — В «Пророке» пишут одну чушь. — Что о нём говорят? — огрызается Гермиона. — Не о нём, — отвечает Алисия. Она держит в руках две чашки кофе и одну протягивает Гермионе. — О тебе. Мрачное осознание пронзает её насквозь, и Гермиона опускает взгляд на свой идеально прибранный стол. Они бы не посмели, думала она. Какая же наивная дурочка. Алисия поправляет шарф на шее Милисенты. — У тебя там какой-то маленький след на плече. Милисента отмахивается от Алисии. — Перестань.***
Пэнси останавливается у двери в мастерскую галереи. Ладонь лежит на ручке, сердце бешено колотится в груди. Она делает глубокий вдох и резко выдыхает, открывая дверь. Обычно по комнате разбросаны щепки или кисти, но сегодня она идеально чистая — полы блестят. Грег нависает над столом в глубине комнаты, держа волшебную палочку, а не нож для строгания, и лепечет что-то над каким-то маленьким творением, которое Пэнси не может разглядеть. Она прочищает горло, и Грег поднимает голову. — Привет, — говорит Пэнси. Он выпрямляется и вытирает руки о лежащую рядом тряпку. — Не ожидал, что ты придёшь сегодня. — Думаю, я давно не заходила, — она заламывает руки за спину. — Блейз бесится, что я пропустила воскресное шоу. — Оно вышло не слишком впечатляющим, — пожимает плечами Грег. — Ты не так уж много пропустила. Пэнси расцепляет руки и указывает на стол. — Над чем работаешь? Грег смотрит на деревянный предмет так, словно забыл о его существовании, а затем берёт его со стола и засовывает в сумку. — Это просто наработка. Я пытаюсь наложить чары на кое-какие резные изделия, но, как ты, наверное, помнишь, я в них полный ноль. Пэнси выдавливает из себя улыбку. — Помню. Он улыбается ей в ответ, момент затягивается. Выражение его лица смягчается, и Пэнси набирается смелости, которой, она уверена, никто от неё не ждал. — Прости за тот день, — выпаливает она, резко делая шаг в сторону Грега. — Я не хотела так злиться на тебя. Он кивает и прижимает кончики пальцев к столу. Пэнси сгорает от нетерпения, выжидая, пока он обдумает свой ответ. — Судя по разбитому стеклу, ты уже была зла, когда я пришёл, так что не думаю, что ты злилась на меня. Пэнси морщится. — Вероятно, ты прав по обоим пунктам. Но я повела себя жестоко, а это недопустимо. Я надеюсь… то, что я сказала… Боги, почему так трудно произнести эти слова? — Надеюсь, ты знаешь, что на самом деле я не испытываю к тебе таких чувств, — заканчивает она. — Да, знаю, — холодно отвечает Грег. Его глаза серьёзно смотрят на неё. — И думаю, ты знаешь, что я к тебе чувствую. Смелость покидает Пэнси, слёзы наворачиваются на её глаза. Она снова пожимает плечами. — Думаю, да. Грег внимательно наблюдает за ней. — Ты не обязана рассказывать мне ничего такого, чем не готова делиться. — Я до сих пор ужасно зла на мать, если ты об этом, — дерзко ухмыляется она. — Хочешь обсудить это? Пэнси качает головой. — Не очень, но мы обедаем на следующей неделе, и я думаю, что потом захочу поговорить с тобой, если ты не против. На лице Грега появляется улыбка. — Я не против.
