An Inconvenience | Неудобство

      К большому ужасу Гарри Поттера, его жена Джиневра Молли Уизли, глубоко беременная и готовая уже почти через две недели родить их дочь («Или сына!» — как она ошибочно не перестаёт напоминать ему), настаивает на том, чтобы устроить новогоднюю вечеринку в их квартире в Лондоне.              — Но ты… — Гарри выразительно указывает на её круглый живот. — Гермиона, пожалуйста, скажи ей что-нибудь.              Гермиона знает, что лучше не вмешиваться, и делает вид, что не слышит его криков о помощи.              Джинни закатывает глаза и тяжело вздыхает.              — Да, Гарри, я беременна. Мы все тут это заметили. Вот поэтому и лучше, чтобы гостей принимали мы. Мне не придётся никуда идти. Так же гораздо проще.              — К десяти мы уже должны спать, — выдыхает он, взъерошивая растрёпанную копну чёрных волос. — Это безумие.              — Ты можешь ложиться спать, когда захочешь, — фыркает Джинни. — Я планирую наслаждаться каждой минутой своего последнего бездетного праздника.

***

      Драко хмурится, когда на подносе в библиотеке появляется пачка писем. Гермиона отрывается от своих записей, следя за тем, как он просматривает почту. Он заглядывает во все письма и небрежно отбрасывает их на низкий столик перед собой.              — Ты ни одно приглашение не примешь? — спрашивает Гермиона, сдерживая улыбку.              Драко смотрит на неё с невозмутимым выражением.              — С кого бы начать? — Он проводит пальцами по стопке и вытаскивает одно письмо. — Мэриан Драмонд. Дважды в год приглашал мою семью в «Сорочье гнездо» ещё до моего рождения. Даже не ответил на мою просьбу дать показания в суде.              Драко бросает письмо на пол и берёт другое.              — Кэролайн Мелард спрашивает, свободен ли я в следующее воскресенье, потому что хочет поужинать и познакомить меня со своей дочерью, хотя пять лет назад она по непонятным причинам забыла пригласить меня на бал в честь выхода в свет этой самой дочери.              Гермиона морщится от подобной наглости.              — Ларс Тромли, — протягивает он, — хочет встретиться и обсудить возможность инвестирования в мои зелья, хотя, когда я спрашивал о перспективах поставок в его магазин, мои письма оставались без ответа.              — Я и не знала, что ты задумывался о поставках, — Гермиона наклоняется вперёд, опираясь на локоть. — Сожги-ка ты его.              Он тепло и ласково улыбается ей. Она хочет бросить составление рождественского списка вещей в Австралию и свернуться калачиком рядом с Драко на диване, но утром они первым же делом должны отправиться по каминной сети, поэтому она решает не поддаваться этому порыву. Только если на секунду.              — Ничего серьёзного, — говорит Драко. Он откидывается назад, потирая подбородок, и делает глоток виски. — Не знаю, я никогда по-настоящему не задумывался о продажах через магазины. Думаю… я не ожидал, что всё так сложится с Пьюси, а со временем убедил себя, что мне совершенно плевать на мнение этих людей.              Драко указывает на стопку, и Гермиона понимающе кивает.              — Я столько лет высмеивал всю эту нелепую и бессмысленную шелуху, верил, что выше их, но как только меня лишили общества, я вдруг понял, что… пытаюсь вернуться, — мрачно продолжает Драко. — Я даже не смог бы объяснить тебе почему. Я ненавидел их всех и всё равно хотел, а потом ещё больше возненавидел себя за это желание. Я думал, зелья могли стать достойным способом вернуться, но даже эта дверь оказалась закрыта.              — А сейчас ты этого хочешь? — тихо спрашивает Гермиона.              Он всматривается в неё.              — Соблазн есть, — признаётся он. — Видимо, от старых привычек трудно избавиться. Но сейчас я знаю себя лучше. Есть и другие качества, которые мне нужны, и я не думаю, что та жизнь — те люди — помогут мне их обрести.              — Какие, например?              Драко смотрит на свою жену, и на его лице появляется улыбка.              — Доброта, например, а не её видимость.

***

      Чтобы приспособиться к пяти дням в Австралии, Гермиона выпила Сон без сновидений, а Драко терпеть эти зелья не может — слишком противные на вкус, к тому же он переусердствовал с ними в первые месяцы после Азкабана, — поэтому просто лежит с ней рядом, перебирает мысли и время от времени покручивает кудряшки, гадая, знает ли Гермиона, что жестикулирует точно так же, как это делает её отец, оживляя каждую историю выразительными движениями, которые порой даже отвлекают от самой сути.              В его голове проносятся дни, которые они провели в поместье.              С той ночи в Норе она всё время носит кольцо. Каждое утро Драко ждёт, не наступит ли день, когда оно надоест ей, или Гермиона вспомнит, что носить его необязательно, или решит, что оно ей не подходит, или просто забудет. Но раз за разом Гермиона надевает кольцо на палец. Тем утром, когда они шли к камину, Драко затаил дыхание, уверенный, что она сунет кольцо в карман, чтобы избежать вопросов родителей, но Гермиона не сняла его, более того, она даже не заметила волнения Драко, когда напоминала ему поддерживать видимость, что Рита Скитер сильно преувеличила правду и что Гермиона не подвергалась смертельной опасности на прошлой неделе.              Драко так и хочется обнять Гермиону, уложить её на спину и целовать, и разговаривать с ней, и трахать, и смеяться, и касаться, но она размеренно дышит в глубоком сне, поэтому он не поддаётся искушению, а смотрит на тумбочку, где на маленьком подносе для украшений лежит кольцо.              Оно как-то странно блестит в тёмной комнате, так что Драко с трудом отводит взгляд.              Он смотрит на кольцо не меньше получаса, пока звуки сонных вздохов Гермионы не убаюкивают его.

***

      Тео толкает дверь, и они с Милисентой врываются на террасу, оставляя позади оглушительный рёв рождественского праздника Пэнси. Дыхание Милли превращается в облачко, она смотрит на него с улыбкой.              — Холодно, Тео, — смеётся она, приобнимая его.              Тео притягивает её к себе, подальше от торжествующих криков и тостов.              — Я тебя согрею, — шепчет он ей на ухо. — Давай немного посмотрим на звёзды.              — Пытаешься соблазнить меня прямо под носом у отца?              Тео ахает, притворно изумляясь, и обхватывает Милли обеими руками, прижимая её спиной к перилам, выходящим в сад.              — Я бы никогда не опозорил ваше доброе имя, мисс Булстроуд.              Милисента смотрит на него с лукавым блеском в глазах. Юбка трётся о его парадные брюки, и Тео всё же не сдерживается, пользуясь парой долгих мгновений, чтобы нарушить это обещание, хотя, учитывая, что сейчас декабрь, опозорено будет, скорее, его имя.              Холодный ночной воздух не всегда располагает к неприличным действиям с женщиной, на которой собираешься жениться, но у платья Милисенты особенно длинный разрез, на который Тео заглядывается весь вечер, поэтому стоит только улучить момент, чтобы исследовать тёплое, мягкое бедро.              Затаив дыхание, Тео отрывается от прекрасно раскрасневшихся губ Милисенты. Тёмные, бархатистые глаза согревают его до глубины души, несмотря на ледяной ветер, но он сопротивляется искушению снова опустить голову и кивает через её плечо на сад внизу.              — Пэнси тут кое-что улучшила, — говорит Тео, разворачивая Милли, чтобы она тоже могла полюбоваться.              Когда мать Пэнси была хозяйкой поместья Паркинсонов, она искромсала сад. Ей хотелось придать ему средиземноморский вид, и он действительно впечатлял, но бугенвиллии и оливковые деревья не очень-то подходили традиционной английской архитектуре дома, так что Пэнси в клочья разнесла всё в первые же три дня, как стала обладательницей поместья.              С восторженным вздохом Милисента перегибается через перила.              — Что она сделала? Там, внизу, как будто весна.              — Возможно, это маленькое рождественское чудо, — Тео прижимается носом к её уху, вдыхая сладкий запах духов и ощущая шелковистые волосы на своей щеке. — Может, нам пойти посмотреть?              Она запрокидывает голову и очень великодушно позволяет Тео снова поцеловать себя.              — Не слишком ли давно мы ушли с вечеринки?              Он проводит ладонями по её рукам и переплетает их пальцы.              — Ну же, Милли, что там такого весёлого?              — Когда мы были помладше, ты часто втягивал меня в неприятности, предлагая вот так сбегать.              — Ах ты проказница, — возмущается Тео. — Это ты всегда предлагала мне улизнуть.              Она улыбается и коротко целует его в губы.              — Ты так легко поддавался моему влиянию.              — Тогда давай сбежим ещё разок, как в старые добрые, — предлагает он, подталкивая её к длинной лестнице.              Милли выскальзывает из объятий и отступает, дразняще покачивая бёдрами. Она приподнимает бровь, прежде чем повернуться к лестнице, и Тео не может сдержать широкой улыбки, когда Милисента приподнимает подол платья и перепрыгивает ступеньки, спускаясь в сад.              Он держится чуть позади, а Милли впархивает в обнесённый стеной сад. Она проходит через арку, и её меховая накидка соскальзывает с обнажённых плеч.              — Здесь тепло, — кричит ему Милисента. Она поворачивается — платье развевается по наполненному зеленью саду. — Тео, иди сюда, она наложила согревающие чары!              — Иду! — Тео смеётся и лезет в карман, возясь с ленточкой внутри. — Мерлин, ты выглядишь как богиня, Милли.              — Розы повсюду, — восклицает она, затаив дыхание. — Пахнет как в раю.              Тео проходит в сад следом. Его охватывают тепло и пьянящий аромат цветущих роз, и он достаёт кольцо.              Милисента поворачивается к нему лицом.              — Тео, что ты…              Она видит кольцо и замолкает. Тео делает медленный шаг вперёд. Боги, он никогда ни в чём ещё не был так уверен.              — Я хочу жениться на тебе, Милли, — шепчет он. — Я очень хочу жениться на тебе.              Милисента смотрит на протянутое кольцо, а затем поднимает взгляд. Широко раскрытые глаза сверкают миллионом бриллиантов, и Тео улыбается ей.              Его Милли.              — Ты уверен? — спрашивает она, несмело приближаясь к нему, как будто не может до конца поверить, что это не сон. — Всего пара недель прошла.              Тео сперва терпеливо ждёт, а затем сокращает расстояние, крепко притягивая её к себе.              — Пусть ждут другие, — Тео прижимается лбом к её лбу. — А не мы. Я давно знал и ждал, когда же ты меня догонишь, а оказалось, мы оба ненормальные и потратили впустую уже столько времени, что я не хочу тратить ещё больше.              — Нельзя называть ненормальным того, кому делаешь предложение, — бормочет Милли.              — Отличная мысль, — соглашается Тео, поднимая руку к её подбородку. — Прости. Ты не ненормальная. Я просто устал от того, что не могу быть с тобой каждый день.              Милисента кивает, и слёзы застилают её глаза.              — Я тоже устала.              Тео сглатывает.              — Я люблю тебя, — говорит он, проводя большим пальцем по её щеке. — Я так сильно люблю тебя, моя милая Милли.              — Я думаю… — она кладёт руку Тео на грудь, — думаю, нам стоит пожениться.              Он давится самым счастливым смехом в своей жизни.              — Я тоже так думаю.              Милисента берёт кольцо и надевает его себе на палец.              — Если оно тебе не нравится, можешь зайти в хранилище и выбрать что-нибудь другое, или можем купить что-нибудь совершенно новое, если…              Она приподнимается на цыпочки и целует его, заставляя замолчать — заверяя, что выбранное им кольцо превосходит все ожидания. После неоднократных убеждений, что Пэнси наложила на весь сад отталкивающие чары и заперла за ними двери, Милисента разрешает Тео в полной мере воспользоваться разрезом своего платья, и следующий час они проводят в саду наедине, наслаждаясь друг другом, а заодно бутылкой шампанского, которую Тео припрятал для них несколько дней назад.              Он всегда знал, что рано или поздно она одумается.              Милли щиплет его за руку, когда он говорит ей об этом, и они смеются, пока не кончается шампанское.

***

      Джинни добивается своего — в новогоднюю ночь квартира Поттеров не смолкает. Гермиона и Симус Финниган пришли пораньше, чтобы помочь Гарри развесить украшения, пока Джинни раздавала им высококвалифицированные советы со своего трона (очень удобного кресла со скамеечкой для ног). Теперь почти со всех поверхностей свисают серпантины с халтурно наложенными прилипающими чарами, которые Гермиона подправляет, пока Симус не видит. На каждом светильнике висит изрядное количество мишуры, а воздушные шары легко парят по комнате; Джинни сияет от удовольствия и уверяет Гарри, что никто и не подумает уходить раньше часа ночи.              Он слегка зеленеет при мысли о гостях после полуночи.              Драко прилично опаздывает, но приходит вместе с Милисентой, Тео и Дафной. Присутствие Дафны до сих пор нервирует Гермиону. Она такая утончённая и изысканная, и её сияющая идеальность выделяется в уютной, красочной, шумной квартире, битком набитой звуками, друзьями и незнакомцами.              Джинни не прислушалась ни к одному из предложений Гарри составить лишь небольшой список гостей.              Гермиона ловит взгляд Драко в толпе, собравшейся вокруг него. Поразительно, как много изменилось с того дня несколько недель назад, когда они были здесь в последний раз. Тогда никто не подходил к Драко ближе чем на метр, а теперь все стекаются к нему, пожимают руки и похлопывают по спине, и как минимум две симпатичные ведьмы касаются его предплечья.              Губы Драко растягиваются в улыбке, а Гермиона делает нерешительный шаг в его сторону, не понимая, как сориентироваться в этой суматохе, и не зная, имеет ли она право предъявлять ему претензии. Тео, конечно же, не теряет времени даром и берёт на себя роль телохранителя, быстро уводя Драко в дальний конец комнаты, где Гарри общается с Алисией и Чжоу, но вскоре ускользает к Джинни, чтобы убедиться, что ей не нужно принести ещё газированного сидра и подушек.              Милисента не стесняется пускать в ход локти и быстро пробирается к Гермионе, к её большому облегчению. Они хватаются за руки, и Гермиона пользуется моментом, чтобы в очередной раз полюбоваться своим кольцом, прежде чем они ускользают за шампанским.              — Где Пэнси и Грег? — спрашивает она, когда они устраиваются в углу.              — Пэнси хотела провести отпуск в Швейцарии, так что Грег отвез её в Швейцарию.              Гермиона с тоской вздыхает.              — Звучит прекрасно, если честно.              — Так давай летом съездим, — настаивает Милисента. — Думаю, мне не помешало бы провести пару дней у голубого озера со стопкой книг.              — И бутылкой вина к каждому приёму пищи.              — И шоколадом на завтрак.              Гермиона смеётся.              — Ты меня убедила, Милисента.              — О! — восклицает Милли. — Я совсем забыла. В феврале Салли Мэйнлет приезжает в Косой переулок на интервью в «Пэригордс папиер». Видела анонс?              — Они уже строят планы на февраль? — Гермиона хмурится. — Но он же…              Ой. Февраль ведь уже совсем скоро, да? Завтра первое января, а четырнадцатого она соберёт вещи и вернётся в лондонскую квартиру.              Гермиона смотрит в сторону Драко, который стоит со скрещенными руками и увлечённо беседует с Тео и Дафной, и что-то вдруг застревает у неё в горле.              Однако вечер продолжается, и по мере того, как время приближается к двенадцати, заряд энергии в комнате сменяется тишиной. Толпа начинает отсчёт от десяти, предвкушая наступление Нового года, а Драко направляется к Гермионе в тот же момент, когда она идёт в его сторону. Они оба чувствуют себя невидимыми для комнаты и всего остального мира, хотя это вовсе не так, и встречаются в воображаемой тени, как только часы бьют полночь.              — С новым годом, — шепчет Драко, обхватывая её за талию.              Она кладёт ладонь ему на грудь.              — С новым годом. — Они целуются, а вдалеке снова взрывается фейерверк.              Гермиона может думать только о том, сколько дней им осталось.

***

      — Целитель Джинни говорит, что, скорее всего, десятое число — это точная дата родов, так что на этой неделе я планирую остаться с ней и Гарри на пару ночей, — размышляет вслух Гермиона, переворачивая страницу ежедневника. Между отъездом на Рождество и вынужденным восстановлением после Нового года у Поттеров она практически не пересматривала своё расписание на ближайшие несколько недель, а Гермиона терпеть не может, когда понедельник наступает без подготовки.              Драко ёрзает на диване.              — Ты ведь всё равно к тому времени вернёшься в Лондон, нет?              — Нет, я… — Гермиона опускает взгляд на календарь и моргает. — Думаю, вернусь не раньше четырнадцатого.              — Выходит уже больше, чем девяносто дней.              — Я учла дополнительные дни, когда уезжала на Рождество, и свадьбу, и…              Но ведь она их не потратила, нет? После свадьбы она вернулась домой вместе с Драко, и Драко уехал с ней в Австралию.              — Планы немного изменились, да?              — Я и не заметила. — Перо Гермионы зависает над пергаментом.              Она не заметила.              Требование Министерства — девяносто дней совместного проживания с назначенным супругом. Период с девятого октября по четырнадцатое января — это ровно девяносто семь дней. Гермиона учла, что будет отсутствовать две ночи на Рождество, одну — на свадьбу, две — на роды Джинни и, возможно, ещё две ночи просто на всякий случай, потому что работала допоздна.              Но с девятого октября Гермиона провела вдали от Драко Малфоя только одну ночь.              Она вернулась домой после свадьбы. Он поехал с ней в Австралию на Рождество.              Домой.              Дом — это лондонская квартира, говорит себе Гермиона. Она была её домом три года, и ей там нравится. Нравится. Так приятно ужинать в компании одной только книги, и всё расставлено именно так, как ей хочется, и можно погрузиться в тишину после винного вечера у Поттера, и — о боги, боги — слёзы щиплют глаза, а она ненавидит плакать.              — Ты не обязана, — хрипло произносит Драко.              Лондонская квартира прекрасна. Вид на огни ночного города такой, такой потрясающий — лучшего места и не придумаешь.              Гермиона смахивает слезинку из уголка глаза и поднимает взгляд на натянутую улыбку Драко.              — Что?              — Ты не обязана уезжать, — повторяет Драко, складывая газету. — Ты можешь остаться.              — Жить здесь? — эхом отзывается она.              Драко кивает и кладёт газету на стол перед собой.              — Камин в Министерство уже открыт, так что никаких проблем с работой не возникнет. Ты, конечно, можешь остаться в лондонской квартире, если хочешь. Если хочешь, можешь вернуться в… — он чуть спотыкается на словах, — …эм, сюда, в свою спальню. Или другую, если тебе нужно больше места. Ты почти закончила с библиотекой, так что вполне можешь приходить пользоваться ей. Не знаю, буду ли сидеть здесь без тебя, а жаль, если место пропадёт, ты столько усилий вложила. Можешь и любые другие комнаты обустроить, если хочешь. Меня всё совершенно устраивает, и…              Драко тяжело вздыхает.              — Я хочу, чтобы ты осталась, — выдыхает он. — Наверное, это немного эгоистично, но я чувствую… чувствую… не смогу смириться с тем, что не увижу тебя здесь ещё девять месяцев. Мне нравится разговаривать с тобой за ужином и после ужина о книгах, о твоей работе, обо всём, что ты делаешь, потому что ты так сильно всем этим увлечена, у тебя глаза загораются, я никогда ещё не видел ничего подобного.              Гермиона вспоминает, как Драко в библиотеке чуть ли не кричал на неё за то, что она не подала заявление о переводе. Ты — это ты, сказал он. Она. Не Золотая девочка, а она; и когда она услышала, как Драко произнёс это, в груди зашевелилось тяжёлое и чересчур тёплое чувство, а теперь оно сжимает её сердце, требуя признания.              — Последние лет пять я ненавидел жизнь здесь, — продолжает Драко. — Поместье было похоже на мавзолей — холодный, безжизненный и душный. Ты… когда ты здесь… это место снова оживает. Я оживаю. Я так злился, когда ты только появилась, потому что думал, что быстро с тобой разделаюсь, такой заносчивой и самодовольной, но ты такая смешная, нежная и умная. Я никогда не думал, что ты окажешься такой, и теперь я хочу быть рядом.              Но Гермиона знает — она не смешная. Никогда не была. Она не громкая и шумная, как Тео; не хитрая и остроумная, как Милисента; не выдумывающая на ходу невероятно забавные вещи, как Джинни; но в то же время Драко всегда смеётся рядом с ней и смешит её сам. Их обоих сложно назвать весёлыми, но когда они вместе, смех сам льётся рекой.              — Никогда ещё мне так сильно не хотелось кого-то осчастливить. И я думаю, что у меня может получиться. Думаю, я смогу сделать тебя счастливой.              Счастливой. Счастливой. В ушах звенит. Драко целует её в комнатах. Вручает ей бухгалтерские бумаги, пока они мчатся к неизбежному концу с Фрэнсисом Пинтером. Каждый раз, когда он говорит ей, что она прекрасная, даже когда она совсем не чувствует себя такой. То, как улыбается ей, словно у них есть общий секрет. Рождественский ужин, за которым Драко говорил с её мамой, и они безапелляционно согласились с тем, что Пентворт действительно провалил последнее задание, а Гермиона справилась бы с этим делом гораздо лучше, если бы только подала заявление на должность.              Он подарил ей библиотеку.              Доброту и храбрость.              Счастье.              — Я просто хотел сказать… — Драко сглатывает. — Пожалуйста, не уходи.              И её осеняет, что именно означает это теснящее ощущение в рёбрах.              — Кажется, я люблю тебя, — шепчет Гермиона.              Облегчение разливается по венам. Наконец-то она поняла, что это такое, подобрала слова, произнесла их вслух. Любовь. Я люблю тебя.              Глаза Драко расширяются от удивления.              — Ох…              — Я так старалась смириться с мыслью о возвращении в Лондон, но я не могу, — хрипит Гермиона. — Я всё твержу себе, что абсурдно так привязываться к месту, но я чувствую, что привязана к тебе, а это так нелепо, я же знаю тебя совсем недолго, но ты делаешь меня такой счастливой, и каждый раз, когда что-нибудь случается, я хочу рассказать об этом тебе. Я не хочу возвращаться в Лондон, потому что там не будет тебя. Я не хочу спать в своей спальне, потому что там не будет тебя. Я думаю, ты как-то умудрился стать частью меня, а я — частью тебя, и моя грудь может разорваться, если я уйду, так что я бы предпочла остаться, если ты не против, а если передумаешь потом, уверена, мы справимся, потому что мы оба взрослые люди и…              — Не передумаю, — перебивает Драко, поднимаясь с дивана.              Гермиона настойчиво мотает головой, её сцепленные на коленях руки дрожат.              — Ты можешь, потому что всё это так ново, да и у тебя всё изменилось.              — Я не передумаю, — повторяет Драко, приближаясь к ней. — Я тоже тебя люблю, так что я не передумаю.              Он наклоняется, приподнимая Гермиону с места, и обнимает её.              О, её окутывает пряный аромат его мыла, и Гермиона подносит руку к щеке Драко. Прекрасно, прекрасно. Его подбородок напрягается под её пальцами, а она наслаждается тем, что может прикасаться к нему без колебаний, потому что Драко любит её.              — Значит, ты остаёшься? — бормочет он, выводя осторожные линии по её спине. Гермиона вздрагивает и льнёт к нему. Лёгкий смешок срывается с губ, и она целует своего мужа.              — Остаюсь, — говорит она ему, пальцами скользя к шее. Перебирая тонкие волоски на затылке, она притягивает его ближе. — Я остаюсь с тобой.              — Боги, наверное, я сплю, — горячее дыхание Драко касается её подбородка, и он прижимает её спиной к столу, не спеша спускаясь поцелуями от шеи к плечу. — Ты самое прекрасное создание на свете.              — А когда я не прекрасна? — поддразнивает его Гермиона, дёргая за свитер. — Когда я грубая, уставшая и перепачканная чернилами?              — Я всё равно буду любить тебя, — обещает Драко.              Следующий час они проводят в библиотеке, переходя от нежных поцелуев к обжигающим прикосновениям; наконец, они растягиваются на диване, ноги их по-прежнему спутаны, а Гермиона думает, сможет ли она когда-нибудь удержаться от того, чтобы не провести пальцами по его обнажённой коже.              Драко дергает её за локон.              — Знаешь, ты хорошо обустроила библиотеку. Думаю, это моя новая любимая комната.              Гермиона вытягивает шею, чтобы поцеловать его.              — Следующей будет столовая.              Драко улыбается и целует её в ответ.              — А это отличная идея, миссис Малфой.              — Грейнджер-Малфой.              — Да, дорогая.