Эффект Домино

Когда раздался громкий стук в дверь, девушка с зелёными волосами испуганно подскочила с дивана, опрокидывая кружку, стоявшую на самом краю маленького, круглого стола. Остатки апельсинного сока оказались на пыльном, темном полу. — Кто там? — сонно прожевала девушка, нехотя поднимаясь на ноги. — Открывай, Тара, — прогремел тихий, звенящий от напряжения, мужской голос. Прежде чем открыть дверь, девушка тряхнула головой, словно пытаясь до конца проснуться. — Привет, — немного заторможенно поздоровалась Зальцман, ударяясь взглядом об острое, загорелое и очень недовольное лицо мужчины, стоявшего на пороге. На нём была потёртая, коричневая, кожаная куртка, тёмные джинсы и громоздкие, чёрные ботинки. Русые волосы были влажными от дождя. — Ты довольна собой? — О чём ты? — Тара с вызовом вскинула свои тонкие, покрашенные в зелёный цвет, брови. Голубые глаза яростно блеснули. Быстро зайдя в офис, мужчина тяжело и шумно выдохнул, будто из последних сил сдерживая нецензурную брань. — Пирс, что случилось? — притворное удивление в голосе девушке заставило гостя брезгливо сморщится. Зальцман тут же принялась приглаживать свои взъерошенные, запутанные волосы, чтобы придать себе более серьёзный вид. — Ты теперь живёшь в своём офисе, спишь на этом диване, придумывая новые грязные посты для своего канала. Тебе не чем больше заняться, Тара? Высокий мужчина обвёл внимательным взглядом неопрятное жилище. Везде были раскиданы вещи, фантики от конфет и шоколадок, на рабочем столе уже образовался целый склад исписанных бумажек, стикеров и разноцветных заколок для волос. Всё было захламлено. Девушка скрестила на груди руки, нервно шмыгая носом, как обиженный ребёнок. — Если ты пришёл прочитать мне лекцию, то я в ней не нуждаюсь, Пирс. — Ты вообще выходишь из своей пещеры? Похоже ты забыла, что есть реальная жизнь и реальные последствия твоих действий. Голос мужчины прозвучал жёстко, несмотря на мягкий, южный акцент. — Я ничего не забыла и не собираюсь забывать в отличии от тебя, — огрызнулась Тара, многозначительно вскинув подбородок. Пирс прищурился, медленно сокращая расстояние между ними. — Её хотели убить. Ты это понимаешь? — Не надо преувеличивать. Ещё неизвестно, что именно произошло. Может она просто поскользнулась и упала? А теперь придумала эту историю с нападением. Бедная-несчастная. Хочет жалости, — жгучей неприязнью было пропитано каждое слово. — Ты её так ненавидишь, как будто она тебе лично что-то сделала. Твои посты в телеграмме провоцируют и разжигают всю эту злобу. Разве ты не чувствуешь своей вины? — Я просто делаю свою работу, — упрямо процедила девушка с татуировкой воющего волка на шее и с пирсингом в носу. Саркастичный смешок сорвался с губ Пирса. Покачав головой, мужчина устало сел на диван, поднимая с пола упавшую кружку, на которой был изображён кричащий Николас Кейдж. — Ты же должна понимать, что у тебя снова началась мания. Наркотики, потом татуировки, затем пирсинг, теперь история пятнадцатилетней давности, на которой ты зациклилась. Ты полностью погружаешься без остатка, забывая о своей собственной жизни, — уже мягче проговорил Блэкбёрн, рассматривая маленькие, липкие капли на полу. — Ты забыл упомянуть, с чего всё началось. Вернее с кого, — голос девушки прозвучал сдавленно. Подняв глаза на Тару, Пирс нервно провёл рукой по своим влажным от дождя волосам. — Ты проецируешь свою боль на неё. Я надеюсь, ты это осознаёшь. Девушка с зелёными волосами едва заметно съёжилась, поджав свои худые плечи. — Он в тюрьме. Он наказан, — тихим, успокаивающим голос сказал Блэкбёрн. — А она на свободе, — прошипела Тара, резко отходя к весящему на стене плакату рок-группы, участники которой были изображены в страшных, клоунских масках. Пирс проследил за тем, как девушка подрагивающими пальцами поправила плакат, отвернувшись от него. — Ты должна остановится. Я тебя знаю слишком хорошо, поэтому уверен, что ты не хотела, чтобы из-за тебя убили человека. Перестань писать о ней…обо мне. Тара с опаской обернулась, услышав в интонации своего давнего знакомого что-то странное. — Господи…я так боялась этого… Пирс вытянулся, непонимающе уставившись на девушку. — Ты её защищаешь, — с искренним ужасом пробормотала Зальцман. — Я хочу, чтобы ты дала прошлому быть прошлым, — ответил русый мужчина, отклоняясь на спинку дивана. — Я тоже защищала его…много лет. Я скучала по нему, по его вниманию. Мне было жалко его на суде, — затараторила Тара, подходя всё ближе к Блэкбёрну. — Он писал мне письма, а мама их рвала или сжигала прямо при мне. Я закатывала истерики, убегала из дома в знак протеста. Я хотела быть с ним, понимаешь?! — голос Тары звенел, как сломанный, треснувший колокольчик. Пирс нахмурился, отрицательно качая головой. — Проблема в том, что ты думаешь, что я — это ты, и наши истории одинаковы. Но это не так, Тара. — Уокер такая же преступница, как и … я не хочу даже произносить его имя. — Ты хочешь, чтобы её забросали камнями, задушили, распяли? Чего ты добиваешься своими постами? — злость снова вспыхнула в голубых глазах. Круглое, почти детское лицо Зальцман сморщилось. Наклонившись к мужчине, она положила руки на его плечи. — Я хочу, чтобы она испытывала стыд каждую минуту своей грёбаной жизни. Я хочу, чтобы она не смогла отмыться от позора. Я хочу, чтобы никто не смог забыть то, что она сделала. Пусть пройдёт тридцать, сорок, пятьдесят лет. Неважно. Я хочу, чтобы она содрогалась при упоминании твоего имени, и всю жизнь жила в страхе, — прошипела сквозь зубы Тара, всматриваясь в острое, загорелое лицо человека, который должен был понимать её, как никто другой. Но Пирс не одарил её одобрительным кивком или злорадной ухмылкой. В ярких, голубых глазах не было ничего кроме жалости. Девушка отшатнулась, будто её толкнули. — Не надо на меня так смотреть, — рявкнула Тара, ощетиниваясь, как испуганный щенок. — Ты винишь меня в том, что я отпустил, потому что сама до сих пор не смогла этого сделать. Судя по всему, слова Пирса задели девушку за живое. Её маленькие, тёмные, как бусинки, глаза заблестели. Прикусив от обиды нижнюю губу, Зальцман подошла к двери и демонстративно открыла её. — Уходи, пожалуйста. Пирс поднялся с дивана и неспеша подошёл к девушке, упрямо вскинувшей подбородок. — Если ты это делаешь ради меня, то я прошу тебя остановится. Мне это не нужно, — медленно и тихо проговорил мужчина, заглянув прямо в бледное, заспанное лицо автора главного телеграмм-канала Теллурида. Зальцман одарила его взглядом исподлобья, напоминая в этот момент подростка, бунтующего против родителей. — Начинай жить за пределами этой комнаты, — протянул на последок Пирс, выходя в коридор. Тара разъярённо захлопнула за ним дверь, несказав ничего в ответ. Простояв несколько секунд в полной тишине, девушка устало выдохнула. Прошаркав к столу, Зальцман открыла свой, обклеенный кошачьими мордочками, ноутбук. *** Прошло всего пару минут с тех пор, как я открыла свой телефона. Оповещения с телеграмма застилали весь экран. Уперевшись в него взглядом, я оттягивала неизбежный момент. Майкл едва слышно посапывал на другой стороне кровати. Мой палец легко скользнул по экрану, открывая мне портал в ад. «Стало известно, что Джоанна Уокер обратилась в полицию с заявлением о нападении. По её словам вечером, 12 ноября на неё было совершенно покушение. Кто-то столкнул скандально известную учительницу с лестницы. Свидетелей этого происшествия нет. Никто не может сказать, что в действительности произошло. Может ли кто-либо доверять тому, что говорит Джоанна Уокер? Ведь всем известно, на что способна эта женщина.» Моё сердце сжалось в груди, заставляя меня зажмурится. Я была готова к тому, что все рано или поздно узнают о нападении. Но я надеялась, что эта новость не будет подана в такой уничижительной форме. Зачем-то я решила бегло просмотреть комментарии под этим постом. «Так ей и надо!» «Надо узнать имя этого героя.» «Ну, надеюсь, полиция даже не будет брать её заявление.» «Да, напилась и свалилась. А теперь делает вид, что её нужно охранять.» «Таким тварям место на кладбище!» «Педофилка хочет надавить на жалость. Совсем с ума сошла!» Я резко встала, от чего у меня тут же закружилась голова. Моё тело услужливо напомнило мне о совсем недавней выписки из больницы. Опустившись обратно на кровать, я раздражённо отложила телефон в сторону. — Не спеши активизироваться, — услышала я спокойный, тихий голос. — Доброе утро, — безразлично выдохнула я, даже не обернувшись. — Судя по всему, недоброе, — прокомментировал Майкл, слегка дотрагиваясь до моей спины. — Весь город уже в курсе, — пробормотала я, опуская голову. — Я в этом не сомневался, — спокойно ответил мой детектив. — Кто-то из твоих коллег слил информацию, — раздражение и обида в моём голосе была направлена прямо на Майкла. — Джо, ты должна понимать, что это неизбежно. К сожалению, — его рука нежно массировала моё плечо. Он пытался меня успокоить, а мне от этого становилось только хуже. — Я надеялась, что больше не испытаю такого никогда, — с трудом поднявшись с кровати, я сбросила с себя руку Майкла. Подойдя к окну, я сморщилась от тупой боли, которая волной прокатилась по моим мышцам. На улице кипела жизнь. Обычная, будничная, как и пятнадцать лет назад. Только моя жизнь остановилась в одной точке. — Джо, всё будет хорошо. Я не дам никому тебе навредить, — прогремел спокойный голос Майкла. На миг обернувшись, я посмотрела на мужчину, который создавал ощущение стабильности, опоры. В его карих глазах я находила поддержку, словно он закутывал меня в пуленепробиваемое одеяло. — Всё будет хорошо, — повторила я, не в силах сдерживать грустную улыбку, растягивающую уголки моих губ. — Так же говорил Томас Лесли, выпуская меня под подписку о невыезде пятнадцать лет назад. Майкл сел на кровать, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Он сидел прямо передо мной. Спокойный, расслабленный и уверенный…он был так похож на тебя, — сдавленно пробурчала я, будто стыдясь своих слов. Слейд не шелохнулся. Лишь на мгновение его густые, тёмные брови дрогнули. — Я подписала все документы, которые он мне дал. У меня не было сил. Я просидела в допросной целый день, но казалось, что прошло не меньше недели. В тот момент я почувствовала облегчение. Выходя из полицейского участка, я думала, что самое худшее уже позади. Внутри поднималась лавина из воспоминаний, которые беспощадно заполняли моё сознание. Майкл продолжал смотреть на меня, терпеливо ожидая продолжения. Судорожно сглотнув, я опёрлась о подоконник. Меня выпустили в одиннадцать часов вечера. На улице были темно и пустынно. Вернувшись к себе в комнату, я просто рухнула на постель, уткнувшись лицом в подушку. Мой организм был настолько измотан, что я сразу же заснула. Дребезжащий звонок разбудил меня утром. Откашлявшись, я с опаской взяла трубку. — Мисс Уокер? — раздался строгий, холодный, как лёд женский голос. Мне хватило нескольких секунд, чтобы узнать голос директрисы. — Да. — Жду Вас в своём кабинете через полчаса, — отрапортовала женщина, тут же бросая трубку. Я ещё сидела несколько минут, приложив телефон к уху. В голове была абсолютная тишина, словно все мысли стёрлись в одночасье. Уже тогда я предчувствовала, что меня ждёт публичная порка. Была ли я к ней готова? Нет. Был ли у меня выбор? Нет. Посмотрев на себя в зеркало, я увидела мёртвенно-бледную девушку с копной спутанных, каштановых волос. Словно во сне я с большим трудом расчесалась, немного привела себя в порядок, одев свой серый, брючный костюм. Как только я вышла из своей комнаты, я ощутила подступающую к горлу панику. Я ни в чём невиновата! Мне не за что стыдиться! Проговаривая про себя эту мантру, я пошла в школу. Перед глазами стояло лицо Пирса. Он улыбался мне, словно ему было искренне весело. Моя боль насыщала его, подпитывала изнутри. Я пыталась переключиться, но ничего не получалось. Что если я встречу его?! Нет. Он не появится в школе. Зачем ему это? Только зайдя в школьный двор, мне удалось переключиться. И всё потому что я сразу же ощутила на себе рой взглядов, жалящих меня со всех сторон. Это были ученики, вышедшие прогуляться во время перемены. Все без исключения смотрели на меня. Многие из них присутствовали, когда меня вчера арестовывали. Они уже всё рассказали остальным, а главное своим родителям. Я инстинктивно вытянулась, как струна, стараясь не выдавать волнения. Ноги несли меня вперёд на автомате, пока в голове начиналась буря. Некоторые ученики по привычке здоровались со мной, но со странной опаской, будто я могла их ударить. Я докажу им, что меня оговорили. У меня получится. С этим настроем я вошла в храм знаний. По привычке повернув голову к дежурному Фреду, я кивнула головой, как делала это почти каждый день. Но ещё недавно с удовольствием здоровающийся со мной мужчина, знавший меня с детства, отвернулся, будто ему было неприятно видеть меня в стенах этой школы. Горечь во рту, выжигала во мне последние остатки самообладания. Мой хрупкий мир крошился на мелкие кусочки с каждым моим шагом. Поднимаясь по лестнице я утыкалась во взгляды, проходивших мимо меня коллег, которые ошпаривали меня откровенным осуждением. Никто не здоровался со мной. Они просто молча обвинили меня заранее. Когда я подошла к кабинету директрисы, я уже с трудом могла дышать, будто мои внутренности с каждой секундой иссушались. Заставив себя постучать в дверь, я собрала в кулак всю свою притворную уверенность. — Заходите. Чего мне стоило только переступить порог?! Но я это сделала, ощущая ускоряющееся сердцебиение, болезненно пульсирующее в моих висках. Один взгляд её цепких, как клешни глаз и я застыла. В горле запершило от приторно-сладкого запаха любимых духов директрисы, от которых тошнило всех кроме неё. — Садитесь, мисс Уокер. Я промаршировала к стулу, задержав дыхание. — Не буду ходить вокруг да около. Я приняла решение уволить Вас. В нашем педагогическом коллективе не место такому человеку, как Вы, — отчеканила миссис Миллер, явно получая удовольствие от произнесения этого приговора. — Меня ещё не признали виновной. Я отработала целый год без каких-либо нареканий, — слова с трудом формировались в моей голове от нарастающей обиды. Я нервно поправляла пуговицы на пиджаке, судорожно сглатывая. — Мисс Уокер, благодаря Вам теперь моя школа втянута в судебное разбирательство. Нам предстоит пройти проверку из-за того, что Вы не смогли сдержаться, — яд сочился с языка директрисы, поникая мне под кожу. — Сдержаться? — удивление и возмущение заставили меня поддаться вперёд. Я не могла поверить своими ушам. — Вы знаете, о чём я говорю, мисс Уокер, — хитро прищурившись, ответила женщина с пышной укладку, делающей её голову непропорционально большой. Я ошарашено смотрела на директрису, ощущая омерзение. — Я не трогала Пирса Блэкбёрна. Я нормальный человек, — понизив голос, сказала я. Широкие плечи миссис Миллер выразительно поднялись. На её тщательно припудренном лице появилась презрительная усмешка. — Вашу нормальность проверят профессиональные психологи, учитывая при этом историю вашей семьи, — хладнокровно процедила женщина, наклоняя голову на бок. Я подскочила на ноги, сжимая руки в кулаки. Ярость вскипела внутри. — Идите в бухгалтерию и заберите свою зарплату. Больше не появляйтесь в стенах моей школы, — жёстко проговорила директриса, протягивая мне файл с документами. До боли прикусив нижнюю губу, я вырвала из её рук бумаги. Резко развернувшись, я поспешила к выходу, пытаясь сдержать рвущуюся наружу нецензурную брань. Схватившись за ручку, я почувствовала острую боль в груди, словно сердце вот-вот должно было разорваться. Сдавленно простонав, я открыла дверь и как можно быстрее двинулась по коридору. Бухгалтер сидела как всегда с совершенно непроницаемым лицом. Часть меня была ей благодарна за то, что она хотя бы не показала мне свою неприязнь, а просто молча выдала мне мою зарплату. Бросив деньги себе в сумку, я почувствовала омерзение. Совсем недавно стены школы согревали меня, а теперь давили, выгоняя меня с позором. Я больше ничего не видела перед собой кроме силуэтов, с трудом просматривающихся сквозь пелену подступивших слёз. Шум голосов, обрывки фраз, гул моего барабанящего сердца. — Мисс Андерсен! Мисс Андерсен! — звонкий, детский голосок прорезался сквозь шум. Остановившись, я поняла, что уже нахожусь в школьном дворе. — Мисс Андерсен, — до моей руку осторожно дотронулись. Я опасливо обернулась. На меня смотрела пара ясных, бирюзовых глаз. В них не были ни капли осуждения. — Кристина, — выдохнула я, быстро вытирая скатывающуюся по щеке слезу. — Бабушка сказала, что Вы больше не будите меня учить, — с искренней грустью пробормотала рыжая девочка с очаровательными веснушками, крепко держа в руках свой большой, розовый рюкзак. Я опустила взгляд на свои чёрные, потёртые туфли. На протяжении целого года они верой и правдой служили мне. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как меня взяли на работу. Казалось, это было в другой жизни. — Мисс Андерсен, вы вернётесь? Я подняла голову, услышав в голосе своей ученицы надежду. Девочка с двумя рыжими косичками смотрела на меня снизу вверх с восхищением, словно я была небожителем. — Я не знаю, Кристина, — едва слышно пробормотала я. Этот ответ дался мне с таким трудом, что на мгновение мне показалось, силы окончательно покинут меня, и я упаду в обморок. — Пожалуйста, возвращайтесь, — со всхлипом протянула девочка на мгновение сжав своей маленькой, тёплой ладонью мою. Я не успела ничего сказать, потому что моя ученица тут же развернулась и побежала, будто боясь расплакаться при мне. Я стояла, смотря, как она исчезает за пределами школы, в которую я больше не вернусь. В ту секунду я отчётливо ощутила, что моя жизнь кардинально изменилась. И как прежде не будет никогда. Никогда. Страшное слово. Такое всеобъемлющее, такое безжалостное, такое отрезвляющее. Идя по дороге, я начала приходить в себя. Мысли выстроились в стройный ряд. Я должна была бороться за себя, за свою честь, за свою фамилию. Я не могла позволить им растоптать меня. Я не могла позволить Пирсу разрушить мою жизнь. Записки. Я совсем про них забыла. Мне надо показать следователю его записки. Воодушевление наполнило мои лёгкие. Я быстро поднялась по ступенькам, и сразу увидела нескольких мужчин по-хозяйски входящих и выходящих из моей комнаты. — Что тут происходит? Кто Вы? — через весь коридор крикнула я. — Обыск, мисс Уокер. Хозяйка общежития дала нам ключи, — совершенно будничным тоном объяснил один из мужчин, показывая мне официально заверенный ордер. Мне оставалось только затравлено всматриваться в документ, позволяя людям в форме вторгаться в мой священный уголок. — Вот до чего всё дошло…я так и знала, — раздался тихий голос сзади. Оторвав взгляд от ордера, я посмотрела в красивое, холодное лицо своей соседки. Её миндалевидные, фиолетовые глаза жгли во мне дырки. Она как всегда была безупречна в одном из своих многочисленных платьев. — Грейс, ты же знаешь, что я не делала…этого, — осипшим голосом сказала я, надеясь на поддержку от своей бывшей подруги. Ведь она видела, как Пирс напал на меня. Она знала. Но королева красоты цинично изогнула свои идеальные, тёмные брови и хмыкнула. Она просто отвернулась и пошла в свою комнату. Её дверь оглушительно громко закрылась или мне так показалось. Через несколько секунд начали открываться другие. Головы моих соседей выглядывали в коридор, наблюдая с праздным любопытством, без капли сочувствия. Это был кошмарный сон. Хотелось проснуться, и с облегчением понять, что всё это мне привиделось. Но эта была беспощадная реальность. — Сэм, посмотри-ка сюда, — с откровенным задором проговорил самый молодой из полицейских. Я увидела, как четверо мужчин встали в круг, рассматривая что-то. Моё тело машинально дёрнулось вперёд. — Это записки. Он… Блэкбёрн писал мне их, — запинаясь протараторила я, оправдываясь. — Мы сами разберёмся, мисс Уокер. Не волнуйтесь. Полицейские одарили меня сальными взглядами, словно я была самой последней потаскухой. Отвернувшись от них, я вошла в свою комнату, в которой всё было перевёрнуто верх дном. Я слышала, как они перешёптываются, складывая записки Пирса в файл. Мерзкие мурашки бежали по моей спине от унижения, через которое мне нужно было пройти. Теперь я начала понимать, что с каждым днём моё положение будет только ухудшаться. На автомате я принялась подбирать разбросанные вещи, раскладывать по местам свои книги, тетради. Чужие люди разворотили мою комнату так же легко и беспощадно, как и мою душу. Этот процесс был запущен человеком, которому я так доверяла, которому помогала, от которого не могла ожидать такого предательства. — Что же ты наделал… Пирс, — горько выдохнула я себе под нос, открывая его тетрадку с домашней работой. Все мои мечты и устремления, все мои достижения были стёрты в один миг. Мне нужна была помощь. Я знала, что не справлюсь в одиночку. Быстро собравшись, я пошла в дом, где выросла, надеясь найти там защиту. Тётя Мэг встретила меня во всём своём величии и с привычной, заготовленной речью о том, что я опозорила её семью так же, как моя мама. — Вот что значит генетика! Я говорила Крису не связываться с ней. И вот итог. Как я не старалась воспитать тебя, но вытравить её кровь я не смогла, — бурчала женщина с кудрявыми, тёмными волосами, ходя из стороны в сторону. За то время, что мы не виделись, она успела набрать лишние килограммы. — Тётя, просто поддержите меня. Это всё, о чём я прошу, — сбивчиво проговорила я, пытаясь уже в сотый раз перебить поток её сознания, взывая к её человечности. — Поддержать? Джоанна, не вмешивай меня в эту историю. Моё честное имя и так будут полоскать в помоях из-за тебя, — моя ближайшая родственница отмахнулась от меня, как от назойливой мухи. Этот ответ вывел меня из строя. Я продолжила сидеть за столом, сфокусировав свой взгляд на кипящей кастрюле, стоящей на плите. Тётя Мэг продолжала отчитывать меня, но я уже ничего не слышала. Во мне пульсировала боль. Та самая, которая жила во мне с самого детства. Моя опекунша никогда не любила меня, считая меня продолжением моей матери, которую она страстно ненавидела. Молча поднявшись, я просто пошла к выходу. — Джоанна! — услышала я глухой голос тёти Мэг, но я не обернулась, закрыв за собой дверь. Навсегда. Я брела по улице. Уже стемнело. Жёлтые фонари освещали мне дорогу. Идя по наитию, я нашла себя у порога своей любимой учительницы. Как только она увидела меня, её объятия раскрылись. Я практически кинулась к ней, приникая к теплу, которого мне так катастрофически не хватало. — Не плачь, милая. Не надо. Это не конец твоей жизни, — шептала женщина, по-матерински гладя меня по голове. — Вы были правы…я должна была перестраховаться…но я не могла даже представить, что он решиться на такое, — бормотала я, захлёбываясь в обиде и невыносимой боли. — Садись. Тебе нужно успокоиться. Не стоит впадать в отчаяние. Ты не виновата, Джоанна. Просто нужно это доказать, — ласково говорила миссис Атталь. Её большие, оливковые глаза успокаивали меня. В них светилось глубинное понимание. То самое, которое заставило меня довериться ей много лет назад, когда я сидела одна на переменках, рисуя в тетрадях ромашки. Она никогда не сюсюкалась со мной, но в её отношении ко мне было что-то тёплое, родное. Я чувствовала, что ей не всё равно. — Они нашли записки Пирса. Для них это будет доказательством моей вины, — с горечью выдохнула я, вытирая салфеткой слёзы. — Не обязательно. Это может стать доказательством его отношения к тебе. Неразделённая любовь толкает на самые безрассудные и ужасные поступки. Тем более такой трудный подросток, как Блэкбёрн мог среагировать на это слишком остро, — рассуждала вслух пожилая, седовласая женщина с многолетним опытом за уже сутулыми плечами. — Но от этого пятна не отмыться, — ответила я, убирая с лица пряди, выбившиеся из тугого хвоста. — Я не смогу работать в школе. — Джоанна, — миссис Атталь мягко улыбнулась, посмотрев на меня с умилением. — Неужели быть педагогом — это предел твоих мечтаний? Я удивлённо вскинула брови, неожидав услышать такое от заслуженного учителя Теллурида. — Я жалею о том, что связала свою жизнь с педагогикой. Все эти благородные цели перестают что либо значить уже через пару лет. Детские лица сливаются в одно. Вдохновение и воодушевление сменяются на циничную отработку часов и получение мизерной зарплаты, на которую ты едва ли можешь нормально жить. Все твои старания, все твои эмоциональные и энергетические затраты уходят в пустоту. За все тридцать пять лет моей работы только три ученика оценили мой вклад в их жизнь. Одна из них — ты, Джоанна. Я, как зачарованная всматривалась в лицо седовласой женщины, в оливковых глазах которой звенела пронзительная грусть. Мне была страшно слышать такое от той, на которую я равнялась. От той, на которую хотела быть похожей. — Миссис Атталь, но ведь Вы спасли меня. Если бы не Вы… — сдавленно проговорила я, осторожно дотрагиваясь до её тёплой, морщинистой руки. Большие, тёмные глаза блеснули с благодарностью. Женщина смущённо опустила голову, тяжело выдыхая. Миссис Атталь предложила мне остаться у неё, но я отказалась, посчитав, что это было бы наглостью с моей стороны. Вернувшись к себе, я ощутила гнетущую безысходность. Я всю ночь не смогла сомкнуть глаз, думая о том, что меня ждёт дальше. Представляя себя за решёткой, я понимала, что не выдержу. Я не была из тех, кто обладал необходимой стойкостью и силой. На следующее утро началось то, что нельзя назвать никак иначе, как травлей. Войдя на кухню, чтобы сделать себе яичницу, я обнаружила, что моя полка в холодильнике была абсолютно пуста. Хотя ещё пару дней назад я заполнила её продуктами. Я застыла, обдумывая дальнейшие действия. Соседи начали входить и выходить, не обращая на меня никакого внимания, словно я превратилась в невидимку. Они делали это так слажено, что я сразу поняла — они сговорились заранее. Я не стала выяснять с ними отношения, не желая попусту тратить энергию, которая мне очень пригодится. Гордо держа голову, я вернулась в свою комнату, взяла деньги и пошла в магазин. В супер-маркете я почувствовала облегчение. Гуляя между стеллажами, я отвлеклась от страшных мыслей, которые скапливались у меня в голове. С полным пакетом покупок я решила на обратном пути заглянуть в булочную, где очень часто покупала себе хлеб. Зайдя внутрь, я жадно вдохнула вкусный запах свежей сдобы. Подойдя к прилавку, я улыбнулась продавщице — темноволосой женщине лет сорока с немного продолговатым лицом и раскосыми, серыми глазами. — Доброе утро, Патрисия, — поздоровалась я, уже рассматривая разные виды хлебобулочных изделий, аккуратно разложенных на полках. Но не услышав в ответ привычного приветствия, мой взгляд вернулся к её лицу. Улыбка тут же слетела с моих губ. Продавщица смотрела на меня с такой злостью, что я инстинктивно отшатнулась. Прозвенел колокольчик. Кто-то вошёл в булочную. — Я отпускаю детей в школу не для того, чтобы их развращали такие больные люди, — прошипела женщина, тараня меня немигающим взглядом. — Я ничего не сделала. Меня оговорили, — так же тихо проговорила я, делая шаг назад. — Пошла вон отсюда. Сейчас же, — угрожающе процедила сквозь зубы продавщица, яростно ударив кулаком по прилавку. Мне показалось, что ещё секунда и она набросится на меня. На ватных ногах я пошла к выходу, чувствуя, как боль сжигает до тла мои внутренности. Оказавшись на улице, я огляделась вокруг, словно ища спасения. Неужели сплетни обо мне уже успели распространится по всему городу? Двинувшись по дороге, я стала замечать внимательные взгляды прохожих, которые задерживались на мне, прилипая к коже, всасываясь в поры. Не выдержав такого давления, я опустила голову, ускоряя шаг. — Ещё наглости хватает разгуливать по городу! — кто-то бросил мне в спину. — Почему она не за решёткой?! — послышалось со стороны. Я бросилась вперёд, до боли сжимая в руке тяжёлый пакет. В горле першило от горечи. Забежав в подъезд, я схватилась за перила, пытаясь отдышаться. Но услышав скрип открывшейся двери, я кинулась вверх по лестнице, подгоняемая страхом. Только оказавшись в своей комнате и закрыв на ключ дверь, я смогла расслабиться. Положив пакет на пол, я осела на кровать, ощущая дрожь во всём теле. Меня трясло от ужаса. С того дня я стала затворницей, выходя из комнаты только в туалет. Я слышала, как снуют по коридору соседи. Я слышала смех Грейс. Я слышала стук ботинок, цокот каблуков. Жизнь продолжалась. Иногда до меня доносился шёпот прямо у моей двери. Иногда мне подкладывали записки с проклятиями, угрозами. Мне было жутко от своего одиночества. На четвёртый день после того, как меня арестовали в школьном дворе, мне позвонил мой двоюродный брат Бертрам. Услышав его голос, я испытала облегчение. — Ну, как ты там, Джо? — неловкость сквозила в каждом слове. — Паршиво, — честно ответила я, прижимая к уху телефон. — Они вызывают всех в полицейский участок. Опрашивают. К нам прям домой приходили, — сказал мой брат, громко затягиваясь сигаретой. Я сжалась, опуская взгляд на пыльный пол, который я уже давно не вытирала. — Почему ты адвоката не наняла? Я молчала, шумно дыша. — Джо, весь город только тебя и обсуждает, — голос Берти растворялся в моём ускоряющемся сердцебиении. — Помоги мне … — едва слышно прошептала я, закрывая глаза. Мой брат сдавленно кашлянул, будто моя просьба застала его врасплох. — Пожалуйста, Берти, — выдохнула я, обхватывая телефон двумя руками, как спасательный круг. — Я попозже перезвоню. Ты там держись, Джо, — протараторил человек, с которым я выросла. Он повесил трубку, оставив меня снова в полном одиночестве. После этого звонка мне стало ещё хуже. Я перестала есть. Остатки запасов еды пропадали в пакете, стоящем в углу. Ночами я сидела у окна, снова и снова прокручивая в голове воспоминания. И все они были связаны с Пирсом. — Все эти вечера, которые мы проводили вместе, ничего не значат? Разве с остальными ты так разговаривала, как со мной? — его пронизанный болью голос сдавливал мои виски. Я приникала лбом к прохладному стеклу. — Ты наказываешь меня за то, что я хочу быть с тобой…лишаешь меня единственной причины жить, — повторял Пирс. Закрыв глаза, я видела перед собой его острое, бледное, искажённое лицо. Он перестал быть ребёнком. Он больше не был моим учеником. Он превратился в моего врага. И это осознание приносило такую невыносимую боль, что хотелось умереть. На шестой день раздался звонок. — Здравствуйте, мисс Уокер, — низкий, мужской голос показался мне знакомым. — Здравствуйте, — выдавила я. — Это главный следователь Томас Лесли. Приходите в полицейский участок к часу дня, — проговорил мужчина. — Хорошо, — пробормотала я, нервно переминаясь с ноги на ногу. Подойдя к зеркалу впервые за несколько дней, я поняла, что выгляжу, как призрак. Огромные, тёмный круги под глазами, всклокоченные, запутанные волосы, сухая, бледная кожа и впалые, потухшие глаза. К тому же я сильно похудела от стресса и недоедания. Одев на себя свои старые джинсы и бежевую кофту, я с трудом распутала свои волосы и собрала их в высокий пучок. Немного подкрасив губы и подрумянив щёки, я вышла в коридор. Тревога тут же поднялась от кончиков моих пальцев к корням волос. Каждый шаг давался мне с большим трудом. Я боялась идти по улице. Я боялась поднять взгляд. Я боялась увидеть лица прохожих, услышать очередные оскорбления в свой адрес. Зайдя в полицейский участок, я сразу же двинулась по узкому, серому коридору, надеясь встретить главного следователя. Я сразу же узнала его мускулистую, высокую фигуру. — Мисс Уокер, — мужчина сдержанно кивнул мне, жестом приглашая меня в допросную. Опять громкое тиканье круглых часов цвета слоновой кости. Снова холод железного стола. Опять светлые, почти прозрачные глаза, сканирующие меня. Мужчина не спешил. Медленно разложив передо мной какие-то документы, он смотрел на меня, словно пытаясь подловить. — Мисс Уокер, я провёл расследование. Собрал свидетельства ваших коллег, родственников. Повторно провёл беседу с вашим учеником, — строго, но спокойно начал следователь. Я вся обратилась в слух, чувствуя судьбоносность этого разговора. — Обвинения с Вас сняты. Дело закрыто по причине недостаточности доказательств, — объявил Лесли, ободряюще кивнув головой. Я наклонилась вперёд, не до конца веря в услышанное. Ведь я думала, что выйду из этого участка в наручниках, и повезут меня прямиков в тюрьму. — Мисс Уокер, вам надо подписать вот эти документы, и Вы свободны, — мужчина положил передо мной бумаги. — Свободна? — переспросила я, находясь в каком-то странном смятении. — Да. Заявление вашего ученика отклонено, — терпеливо пояснил Лесли, протягивая мне ручку. Я взяла её, заторможенно пробегая взглядом по документам. Читать было сложно, потому что мой мозг параллельно переваривал информацию о том, что мой ад закончился. — Подпишите, мисс Уокер, — я чувствовала его проницательный взгляд на себе. Шумно выдохнув, я придвинула к себе документы и поставила свою подпись. Терять мне было нечего. Вернув ему ручку, я осталась сидеть на месте, всматриваясь в его мужественное лицо. На мгновение в его взгляде проскользнуло что-то похожее на жалость. — Я хочу дать Вам совет, мисс Уокер, — сменив строгий, спокойный тон на доверительный, Лесли придвинулся ко мне. — Уезжайте из этого города. Не надо оставаться здесь. Внутри что-то щёлкнуло, словно его слова запустили во мне какой-то процесс. Я поднялась из-за стола, продолжая смотреть в глаза следователю. — Спасибо, — тихо сказала я. — Удачи, мисс Уокер, — мягко ответил мужчина с удивительными глазами оттенка чистого, прозрачного озера. Он остался сидеть за столом. Подойдя к двери, я осторожно потянула за ручку и вышла в коридор. Оказавшись на улице, я наконец-то поняла, что свободна. Облегчение было таким опьяняющим, что хотелось крикнуть на весь Теллурид — Я невиновата! Но это состояние продлилось буквально несколько минут. Потому что вернувшись в общежитие, я увидела красную надпись на своей двери: «Сдохни, педофилка!» Кто-то очень постарался и в добавок обмазал всё чем-то липким и вонючим. Огромные буквы переливались на тёмной поверхности, отпечатываясь на сетчатке моих глаз. Весь город ополчился против меня. Они уже обвинили меня, приговорив к унижениям. Намочив тряпку, я принялась оттирать послание «поклонников». Быстро и с ожесточением, я пыталась стереть все следы, но как я не старалась буквы становились только более тусклыми. Надпись всё равно оставалась видна. Стук звонких каблуков заставил меня подняться с корточек. Мисс Теллурид плыла по коридору, соблазнительно качая бёдрами. Её фиолетовые глаза блестели неуёмной энергией, словно ей доставляло удовольствие видеть меня в таком состоянии. Остановившись у своей двери, она нарочито медленно достала ключи из своей маленькой сумочки. Я не выдержала. Шагнув вперёд, я встала прямо перед своей бывшей подругой. — Дело закрыли. Обвинения с меня сняты. Передай всем, — выделяя каждый слог, отчеканила я, вонзая свой взгляд в красивое, надменное лицо местной Элизабет Тейлор. Она не смогла скрыть удивления. Застыв с ключами в руках, моя соседка приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но так и осталась молча стоять, уставившись на меня. Резко развернувшись, я зашла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Сжимая в руке грязную, липкую тряпку, я прислонилась к двери, прислушиваясь. Спустя несколько долгих секунд, до мне донёсся звук прокручивающегося ключа. Отодвинувшись, я прошла к окну, не чувствую ничего кроме жгучей злости. Мне хотелось рвать и метать, крича на весь Теллурид, что обвинения с меня сняты, что я не заслуживаю ненависти и презрения. Смогут ли слухи о моей невиновности распространиться так же быстро, как сплетни о грязных обвинениях? В своих фантазиях я представляла, как люди, которые бросали в меня оскорбления, извинятся за это. Или хотя бы станут относится ко мне, как прежде. Но всё это было в моих мечтах. На следующий день кто-то подкинул мне под дверь местную газету, в которой моей скромной персоне были посвящены целых две страницы. Моя невиновность была представлена так, будто я просто смогла обмануть следствие. Я продолжила отсиживаться в своей комнате, погружаясь всё глубже в уныние. Редкие, но спасительные звонки миссис Атталь держали меня на плаву. Записки с проклятиями продолжали появляться. Каждый мой поход в ванную или туалет сопровождался чувством страха, от которого мне становилось физически плохо. Сердце выскакивало из груди, дыхание сбивалось, в голове поднимался такой гул, что у меня закладывало уши. Я уже давно ничего не ела. Меня тошнило. Желудок намекал мне, что пора прекратить морить себя голодом. Но я упорно сопротивлялась, пытаясь унять требования организма минералкой. Однажды вечером я почувствовала острую боль в животе. Выйдя из комнаты, я направилась в ванну. Несколько минут я простояла у раковины, плеская себе в лицо холодной водой. Почувствовав облегчение, я вышла в коридор. У моей двери стояла худая блондинка. Я замерла, уставившись в её опухшее лицо. Её расфокусированный взгляд блуждал по мне. Она сделала шаг ко мне, шатаясь из стороны в сторону, и плюнула прямо мне в лицо. От ужаса я вжалась в стену, судорожно стирая вязкую слизь со своей щеки. — Мразь…я теперь своего сына нигде не могу найти…где он? — прогремел прокуренный голос. — Я не знаю, где ваш сын, — ответила я, отходя к балкону, чтобы увеличить дистанцию. — Ты ему голову задурила, сука. Я так и знала, что твои бесплатные занятия — это просто прикрытие, — бормотала женщина, шаркая ко мне. — С меня сняли все обвинения. Ваш сын оговорил меня, — ноги начали неметь от страха. — Ах, ты дрянь! — рявкнула блондинка, кидаясь на меня с кулаками. Я смогла увернуться, отскочив в сторону. В голове снова поднялся гул. Бросившись к своей двери, я вбежала внутрь и трясущимися руками заперла её на ключ. — Ты никуда не денешься, потаскуха! — разгневанная и пьяная мать Пирса забарабанила в мою дверь, пытаясь её проломить. — Что ты сделала с моим сыном?! Её ярость была настолько сильной, что я решила на всякий случай забаррикадироваться, подставив тумбочку. — Открой дверь! Он там? Отпусти моего сына сейчас же! — продолжала кричать женщина, судорожно дёргая за ручку. Я стояла по середине комнаты, буравя взглядом дрожащую от её натиска дверь. Послышались голоса. — Успокойтесь, пожалуйста. Перестаньте, — пробурчал мужчина. — Она должна быть в тюрьме! Почему она на свободе?! — возмущалась мать Пирса, которая не уделяла ему никакого внимания, обделяя любовью и заботой. — Лара, успокойся. Её ждёт небесная кара. Это намного хуже тюрьмы, — эхом раскатился голос одной из моих соседок. Сердце заклокотало в груди. Сжавшись, я отошла к окну, ощущая, как моё дыхание прерывается. Открыв окно нараспашку, я вдруг отчаянно захотела исчезнуть. Просто испариться. Перестать существовать. Меня лихорадило, хотя крики прекратились. Выглянув в окно, я закрыла глаза, представляя, как лечу вниз. Я почувствовала невыносимое желание освободится. Шумно вдохнув, я забралась на подоконник. Мой взгляд взмыл к тёмному небу, по которому плыли серые облака. — Я люблю тебя, — голос Пирса провибрировал через меня. У меня больше не было сил. Закрыв глаза, я подалась вперёд, опуская руки. Зазвонил телефон. За секунду до того, как я сделала шаг в пустоту. Я ухватилась за окно, сползая вниз. Звонок становился всё громче и громче. Моё сознание начало проясняться. На дрожащих ногах я подошла к телефону, увидев незнакомый номер на экране. Опустившись на колени, я благоговейно дотронулась до гладкой, горячей поверхности. Впав в какой-то транс, я заворожённо наблюдала, как звонок замолкает, и телефон гаснет. — Джо… — выдох Майкла вернул меня в настоящее. В его янтарных глазах плескалось что-то тёмное. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Мой откровенный рассказ явно произвёл на него впечатление. — Я так и не узнала, кто тогда позвонил мне и спас от неминуемой гибели. На следующий день в шесть тридцать утра я села на поезд и уехала из Теллурида, последовав совету Томаса Лесли, — добавила я, поправляя свою чёлку. — А я вернул тебя сюда, — сожаление в голосе Майкла было почти осязаемым. — Значит так было нужно. Я должна понять, что произошло с моей мамой. Темноволосый мужчина встал с кровати и подошёл ко мне, притягивая меня в свои крепкие объятия. — Я уверен, что Пирс Блэкбёрн напал на тебя, столкнув с лестницы. Это он, Джо. Такая злоба не может исчезнуть без следа, даже спустя столько лет, — тихо проговорил Майкл. Зажмурившись, я уткнулась в его плечо, ощущая страшную, невыразимую словами тоску. — Томас Лесли никуда от нас не денется, а вот Блэкбёрн может сбежать, а самое главное попытаться снова навредить тебе. На этот раз у тебя есть тот, кто не даст тебя в обиду.