Во имя долга

Пришедшая ночь казалась темнее, чем обычно: слабый свет свечи не спасал комнату от надвигающегося мрака. Леденящий душу холод пробирал до костей, и никакая одежда не могла защитить от него. ― Густав, что же ты наделал? ― прошептала женщина, укутывая младенца в платок из козьей шерсти. ― Ничего не говори. Просто молчи. Я должен спасти тебя и наших детей любой ценой. ― Ценой своего младшего сына? ― слезы катились по щекам женщины. ― Агна, когда они придут, не открывай свой рот. Ты ничего не понимаешь, женщина, это наш долг. Огонек свечи колыхнулся и погас, погрузив комнату в темноту. Малыш кряхтел в руках матери, борясь с крепко перевязанными вокруг него тряпками. Мужчина зажег спичку, чтобы зажечь свечу, но крик жены заставил его обернуться. В свете догорающей спички он успел разглядеть три темные, стоящие во мраке фигуры. ― Агна, все хорошо. Это наши гости, ― стараясь скрыть волнение, проговорил Густав и зажег свечу. Женщина смотрела на молодых мужчин с неподдельным ужасом, прижимая спящего младенца к груди, инстинктивно стараясь защитить его от ледяного воздуха и страха, которыми наполнилась комната. ― Мы так рады, что вы посетили наш дом, ― склонив голову, проговорил глава семьи. ― К сожалению, моя жена не может вас поприветствовать подобающим образом. Вчера она потеряла слишком много крови, ― голос дрогнул на последнем слове, но он не решился поднять глаза на гостей. ― Ей нужны силы, но дитя здорово. ― Перестань распинаться, человек. У нас нет времени тебя слушать, ― брюнет с шумом вдохнул воздух. ― Какой прекрасный запах доносится из соседней комнаты. Ты счастливый человек, имея такую вкусную семью, знать, что их никто не отведает… ― Вы так добры, ― Густав склонился еще ниже, борясь с дрожью от холода и ужаса перед Кровьюпитающимися. ― Я хотел сказать, что «почти» никого из твоей семьи не отведают, ― тихий неприятный смех наполнил комнату. ― Это мой долг, господин. ― А теперь покажите мне ее, я должен знать из-за чего я сдерживаю свой голод, когда тут полно столь вкусных блюд. ― Конечно, ― мужчина направился к своей жене, которая полными слез глазами молила его не забирать дитя. Не успел мужчина подойти к своей жене, как около ее кровати появился вампир. Женщина хотела закричать, но на ее рот легла жесткая ледяная рука, перекрывающая возможность звукам проникнуть сквозь нее. Агна замерла, широко открыв наполненные слезами глаза. ― Не стоит будить ее, вам ведь так необходим сон. Ты не должна ничего бояться, ― успокаивающим тоном говорил с женщиной незнакомец. ― Если бы я решил позавтракать сейчас, то уж точно не потратил бы столько времени на ненужные разговоры, ― он улыбнулся. ― А теперь достань руку девочки, мы должны скрепить договор. ― Нет… Пожалуйста, не трогайте ребенка, возьмите меня, только не трогайте дитя, ― женщина шептала, все больше накрывая собой младенца. ― Лусиан, согласен ты взять себе эту женщину? ― смеясь, спросил вампир. ― Как прикажите, отец, ― проговорил юноша бархатным голосом. ― О, как мне надоело это все согласие! ― голос стал пугающим. ― Немедленно вытащи руку ребенка, а ты, сын мой, подойди сюда и скрепи договор. Молодой вампир вышел из тени, подставляя свой лик свету. Его красивое лицо ничего не выражало, когда он подошел к молящей женщине и, не обращая на нее внимания, взял двумя пальцами ручку ребенка. ― Я не сделаю ей плохо, ― успокаивающе проговорил он и наклонил голову к младенцу. Длинные черные волосы упали с плеч, скрывая его лицо. Он старался не дышать рядом с ребенком, боясь, что опьянеет от его запаха. Осторожно распрямив крохотный пальчик и обнажив клыки, он быстро провел по нему. Младенец недовольно пискнул и снова погрузился в сон, не замечая, что на его пальце выступает капелька алой крови. Вампир провел по пальчику языком и тут же отпрянул от кровати. Его глаза горели, и легко вздрагивала верхняя губа, обнажая клыки. Вампиру потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и придать лицу невозмутимое выражение. ― Девочка должна быть здорова. Через год Лусиан навестит ее. Огонек свечи перестал дрожать, как только гости покинули дом. Густав стал разжигать потухший камин, стараясь как можно скорее пустить в комнату тепло. Он старался не смотреть на жену, чье тело содрогалось в сухих рыданиях, а глаза смотрели с немым обвинением. ― Что же нам теперь делать, ― еле выговорила женщина. ― Ничего, Агна. Жить, как жили все мои предки и как живут такие же семьи по всей земле. Просто жить, Агна... Стараться. Со временем мы все объясним малышу, он поймет нас. ― Никто нас не поймет, а главное ― этого не поймут Кровьюпитающиеся, когда узнают про обман. ― Зато у нас есть восемнадцать лет. Восемнадцать лет жизни, Агна. Не два года, а восемнадцать. За это время много чего может измениться. Мы сможем спокойно состариться... ― Ты спокойно состаришься, а твои дети вырастут. Тебе будет плевать, что с тобой сделают вампиры, а у них жизнь только начнется! ― Я сделал это для нас. ― Ты сделал это для себя, Густав. Агна закрыла глаза, давая понять, что больше им не о чем говорить. Огонь в камине разгорался, разливаясь теплом по остывшей комнате, но холод из душ ему выгнать было не под силу.