Во имя долга

Натан ушел сразу после того, как закопали останки тела вместе с углями. Марийка обняла его, уводя все дальше от семьи в их новый дом, где нет места боли. Натан обернулся и посмотрел на сбившихся вместе братьев, которые стояли молча, смотря далеко за крепостную стену - туда, где черный лес манил к себе своими тайнами. Проводив домой беременную жену, он вернулся в родительский дом, не в силах противостоять зову родной крови. Семья нуждалась в нем. Комната, где умерла Агна, была теперь холодной и безжизненной. Пятеро братьев сидели на кровати, стараясь не нарушать тишину. Никто не стал разжигать камин, не произносил речи и не плакал. Под утро в детской комнате снова были заняты все кровати, братья забылись тяжелым сном. Ионел прижимал к себе Радана, шепча ласковые слова, пока тот не заснул. Густав смотрел на своих детей, которым он не смог объяснить свою любовь, не смог показать, как много каждый из них для него значит. Радан – самый младший - относился к отцу почтительно, но держался на расстоянии, как с незнакомцем. Густав сам сначала избегал его, а когда хотел сблизиться с сыном, было слишком поздно. Матиас и Ионел смотрели на него, как на монстра, порой их взгляд, обращенный на вампира, был добрее, чем когда он был направлен на отца. Милош - обособленный ребенок, не нуждающийся в родительской опеке, а для Натана все перестало существовать, когда он познакомился с Марийкой. Как когда-то Густав забыл свою семью, лишь встретившись с зелеными глазами юной девушки, которыми был навеки околдован. - За счастье нужно платить, - он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Матиасу снилось, как отец работает в кузнице, равномерный стук молота о железо успокаивал его. Он был мальчишкой и стоял возле отца, мешая ему работать, вертясь под рукой. - Очень скоро, сын, я передам тебе свой инструмент. Сможешь ли ты управляться им лучше, чем я? - Конечно, я смогу, папа, я обязательно смогу. И настал тот день, когда в прочной перчатке мальчик вынимал железо из очага. Раскаленный металл не так легко поддавался неточным и легким ударам молота. Но отец всегда был рядом, стоя позади сына. Он обхватил его руки своими и опускал инструмент с такой силой, что у железа не хватало прочности сопротивляться. Их общий первый меч был простым, как детская игрушка, но с какой гордостью они смотрели на свою поделку! Удары были мелодичнее любой музыки - Матиас любил сидеть рядом, слушая, как отец работает. В любое время года у отца в кузнице было тепло и спокойно. Спокойно за его сильной спиной. Стало тихо. Отец исчез, а в кузнице гулял ледяной ветер. Матиас открыл глаза, что-то выдернуло его из сна. Он прислушался, но в комнате было слышно только ровное дыхание братьев. Груз боли снова навалился на мужчину, как только остатки сна покинули его. Он не помнил, что ему снилось, только чувство пустоты разрасталось, и неприятные мурашки покрывали тело. Матиас вышел из дома и направился в кузницу, ему было необходимо снова услышать мелодию молота, только она могла успокоить его. Зайдя внутрь, он остановился, смотря на железный ажурный крест, прислоненный к стене. Жар от огня еще был сильным, закончили работу совсем недавно. Матиас сделал шаг и увидел на столе заготовку для второго креста. «Сын, сможешь ли ты сделать работу лучше, чем я?» - в голове стояли слова отца. Матиас замер, не решаясь сделать еще один шаг, уже зная, что увидит, если обойдет стол. Он опустился на пол. Мужчина хотел заплакать, боль разрывала грудь, но вместо жалости он наполнялся гневом. Все ушли, взвалив на него одного расплату. - Это не мой долг, - прошептал он. – Не мой! Я никому ничего не должен! Не взваливайте все на меня! Он перешел на крик, орал, проклиная всех, пока слезы не потекли по щекам, выпуская всю злобу и успокаивая. Тело Густава Матиас и Милош перенесли в родительскую спальню и положили на его сторону кровати. Сыновья смотрели на отца, до конца не осознавая, что остались одни. Всего несколько дней назад так же лежала их мать, застывшая с улыбкой на лице. Смерть шла Густаву, он снова стал прежним - сильным и красивым мужчиной. Милош смотрел на него, как в свое отражение, радуясь и боясь такого сходства. Четверо братьев обмывали тело отца, готовя его к погребению, их движения были слаженны и сопровождались стуком молота, доносившимся из кузницы. - Я сделаю лучше тебя, отец, слышишь? Лучше! – Матиас бил по железу снова и снова, остервенело, с силой нанося удары. Закончив, он поставил крест рядом с первым и сел на пол. Его руки, покрытые ожогами, тряслись, отвыкая от тяжести молота. Матиас смотрел на два креста и понимал, что ему еще очень далеко до мастерства отца. Крест, который изготовил Густав для могилы Агны, был совершенен. Они снова стояли в поле, смотря на костер и слушая переговоры жителей деревни. Мужчины, женщины и дети сбивались кучками, стараясь встать как можно дальше от зловонного дыма. Когда все речи были сказаны, а столы с едой опустели, люди стали расходиться по домам. Они разбегались в разные стороны, боясь ночи, которая пришла и застала их не в своей кровати. Матиас стоял на улице, с усмешкой наблюдая за бегущими, словно муравьи, жителями. Они жили в страхе перед вампирами, и в любой другой деревне после такого ночного собрания на утро не досчитались бы нескольких людей. Но только не у них. Его семья должна платить дань, чтобы остальные женились и плодились. Несколько месяцев братья держались вместе, ночуя в своей старой комнате. Натан и Матиас ходили к своим женам днем, помогая в доме, но вечером все собирались в родительской спальне. Они садились и начинали рассказывать истории, которые помнили со слов матери. И когда комната наполнялась монстрами и героями, когда темный страшный лес светлел под лучами солнца, когда пятеро сыновей на секунду забывали свое горе, они слышали спокойный и ровный голос матери, пропитанный любовью и теплом, слышали звон железа из кузницы, где работал отец до позднего вечера. Они ложились спать, убаюканные собственными сказками, втайне желая, что проснутся от мягкого прикосновения руки Агны, услышат свое имя, произнесенное родным и любимым голосом. - Я уезжаю на следующей неделе, вместе с повозкой, - Милош стоял около кузницы, подставляя лицо утреннему солнцу. - Куда ты уезжаешь? – Матиас снял перчатки и вышел к брату. - Ты знаешь, куда. Повезу товар. Я уже договорился, чтобы меня приняли. - Милош, а Ионел с Раданом как? - Они уже взрослые, я их целыми днями не вижу, ничего не изменится, когда уеду. - Ионелу скоро только тринадцать, Радану еще и десяти нет, какие они взрослые? – Матиас не понимал, как может его брат поступать так безответственно. - Так и присмотри за ними, раз ты у нас за отца теперь, - спокойно проговорил Милош и развернулся, собираясь уходить, давая понять, что разговор окончен. - У меня теперь другой дом, у меня жена! - Так, если я женюсь, то смогу их оставить? Милош пошел домой, не дожидаясь, когда брат ответит. Он выполнил свой долг – предупредил об отъезде, а лишние разговоры были не нужны, слишком много дел необходимо сделать перед тем, как он уедет. Матиас метался по кузнице, как зверь в клетке. Он даже представить себе не мог, что заберет братьев к себе домой, что придется впустить в дом вампира, туда, где спит его жена, его трепетное и нежное создание. И в родительский дом он не хотел приводить Лучию. Хотя, как старший брат, он должен был это сделать, ведь там его дом, его очаг. Но ложиться в старой спальне Агны и Густава, в той комнате, которая пропитана страхами и даже при свете дня - неисчезающей темнотой... У Натана и Марийки новорожденный малыш, они тоже не смогут присмотреть за младшими. Сколько он ни пытался отгородить жену от его семьи, но все больше втягивал ее за собой в болото. Зайдя домой, Матиас вдохнул сладкий запах хлеба. Лучия выбежала к нему навстречу и прижалась. Каждый раз она встречала мужа, как будто они не виделись несколько недель. Для нее каждый день, проведенный с Матиасом, был особенным. Лучия, как могла, заботилась о нем, окружала теплом и заботой после смерти родителей, не сказала ни одного слова против, когда он несколько месяцев ночевал вне дома. Она смущалась и краснела каждый раз, когда он касался ее, жар от одного прикосновения разливался по ее телу. Девушка выгибалась и стонала, когда крупное, сильное тело мужа накрывало ее, впивалась ногтями в спину и кричала его имя. Лучия отдавала Матиасу всю себя, молясь, чтобы смерть подождала ее забирать, пока она не родит ему ребенка. Девушка не понимала, почему муж прекращает движение в ней до того, как изольет свое семя. Ее обижало, что столько лет он оттягивает с тем, чтобы у них был ребенок. Матиас объяснял это состоянием ее здоровья, а она клялась, что выносит дитя. - Милош уезжает и оставляет младших одних, - сказал Матиас, опускаясь на стул. - Давай заберем их к себе, будут спать в гостиной, пока он не вернется… - Я не знаю, вернется ли… Он уходит в наемники, я буду платить родному брату, чтобы он рисковал своей жизнью, развозя по ярмаркам мои изделия. - Мати, это… это… Зачем он так? – жена не знала, как поддержать мужа, гладила его по волосам, стараясь успокоить. – Может, сами переедем в твой дом? – тихо прошептала она. Девушке никогда не нравился старый дом мужа, она побаивалась его, страх сразу овладевал ею, когда она заходила туда, но иного выбора не было. - Я буду жить на два дома. - Мати, но… - Я все сказал, Лучия. Оставим этот разговор, - мужчина встал и ушел на кухню, где его уже ждал ужин. Матиас знал, что Лучия будет плакать, что будет болезненно воспринимать его отсутствие, еще сильнее будет сжимать в объятьях и шепотом умолять не уходить. Но долг перед братьями был важнее, чем долг перед собственной женой.