контракт

Пётр устало потирает переносицу под маленькими очками в чёрной оправе. — Поймите вы меня, Саша, — мужчина говорит, опустив голову, тихим осипшим голосом. — Вам нужна математика, без неё вы не сможете… — Считать деньги, как вы, papa? — усмехаясь, доканчивает фразу за отцом Александр, раскачиваясь на стуле. Он подрос, ему теперь уж четырнадцать лет, он по плечу матери, тёмно-каштановые его кудри ещё разрослись, а большие серые глаза стали ещё больше и красивей. Он в сером жилете и брюках, смотрит на отца нахально, знает, что тот не имеет права отругать его или позволить себе крик. Растёт как будто избалованным. — Саша… — Ничего, вы меня не слышали, отец, — быстро принимая позу примерного ученика, мальчик выпрямляет спину, ровную, как стрела, и устремляет взгляд на доску, исписанную формулами. Пётр недоумевает перемене в поведении сына, прислушивается, различает торопливые женские шаги, отдающиеся гулко от пола в пустом коридоре, ухмыляется и проходит к двери как раз тогда, когда она распахивается и впускает в классную комнату раскрасневшуюся от быстрого шага графиню. — Катя? Что вам угодно? Мы занимаемся, — спрашивает Романов, надменно улыбаясь. — Пётр, забыла совсем, надо же, напомнить… — женщина, мельком осмотрев Сашу, возвращает взволнованный взгляд к его отцу. — Сегодня ведь нам к четырём часам нужно на встречу с семьёй Сенуа. — Екатерина Алексевна, как вы могли забыть мне сообщить, а?! — громко возмущается граф, скрещивая руки на груди, смотрит рассерженно на супругу. — Простите, Петя, в хлопотах… — виновато зарделась графиня, ломая руки. — Да, хорошо, ладно, что об том толковать, готовиться надо, — и он обращается к сыну громко. — Саша, наши занятия на сегодня окончены. Идите вместе с матерью в свою спальню и готовьтесь, нам скоро выезжать на один вечер. — Слушаю, — отвечает кратко мальчик, почти механически собирает принадлежности в сумку, пока родители тихо разговаривают. — На этом вечере, я так понимаю, monsieur Senoi хочет познакомить детей? — спрашивает Екатерина, наблюдая за быстрыми движениями рук своего сына. — По всей видимости, графиня, — прислонившись плечом к стене, почти касаясь плеча Екатерины, отвечает Пётр, тоже смотря на Александра. — Надеюсь лишь, что он не станет сходу им сообщать о главной цели их жизни. — Я тоже надеюсь на это, Пётр Алексеевич, — прошептала женщина. В последние годы Пётр Романов очень изменился: стал больше общаться с супругой и сыном вне его учебных занятий, стал, естественно, чаще бывать дома, в высшем свете появлялся редко и только по очень важным поводам, бросил своих многочисленных любовниц, отдавая всё своё время семье. Екатерина его усилия вернуться в колею оценила и позволила даже вновь спать с ней в одной кровати. И она больше не боялась его, и он больше её не избивал. Она боялась думать о причине такого поведения, но посчитала, что, возможно, она очень хорошая, а значит, ей беспокоиться не о чем, а лучше — наслаждаться нормальной семейной жизнью, о которой она мечтала с самого первого дня их брака. Они приехали вовремя, за час до официального времени приёма. Но Сенуа уже готовы их принять. Пётр морщится, глядя на большой светлый дом французской аристократической семьи, с огромными окнами, невольно вспоминая день подписания Договора, вспоминая, как из одного из этих окон за ним зорко следили глаза противного Жана Сенуа, и он чувствовал на себе его хищническую самонадеянность. Он поправляет котелок, по чему его жена сразу считывает: он волнуется. Она, держа его под локоть, прижимается ближе, стараясь поддержать, и мужчина благодарно улыбается, переводя на неё полный искренней любви взгляд на пару минут, сжимая её тонкие пальцы своими плотными. — Саша! — женщина прикрикивает на сына, когда мальчик, выйдя из кареты, прыгает по луже. Графиня успевает отойти, так что грязная вода не касается подола нежно-сиреневого платья, но злость красным разгорается на её лице. — Как вы себя ведёте, Александр Петрович?! — Александр, вы действительно ужасно себя ведёте, — покачав головой, соглашается с супругой мужчина, крутя усы. — Простите, маменька, я случайно… — не поднимая грустных глаз, краснеет от стыда мальчик. — Ладно, нет времени вас отчитывать, — женщина протягивает руку. — Идём, Саша. Нам нужно торопиться. Юный граф хватается за эту руку, и Екатерина тянет его на себя. Она шипит, прося взять её под локоть справа, подобно отцу, и мальчик слушается, берёт под локоть. Они степенно идут к крыльцу, поднимаются по нему и входят в белого дерева переднюю с красными стенами, украшенными золотыми узорами. Служанки мигом подлетают к женщине, помогают снять накидку и шляпку, слуги подходят к мужчине и его сыну, забирают у них пальто и котелки. Они избавляются от верхней одежды, когда перед ними появляется юная девушка. — Привет, господа, — говорит она, стараясь правильно выговаривать русские слова. — Хозяева ожидать вас в гостиной, идти за мной, пожалуйте, — она поворачивается и идёт направо, в коридор. Романовы переглядываются, Пётр берёт супругу под руку, а мальчик идёт впереди, и они проходят по коридору вслед за юной француженкой. Она приводит их в просторную гостиную белого дерева, в общем-то, похожую стенами на переднюю, только гораздо более богато обставленную: у противоположной входу стене стоят диван, два кресла и тахты между ними, левый верхний угол прямоугольной комнаты занимает большой белый рояль, украшенный корзинкой с розами, слева от гостей располагается большой деревянный стол со стульями, за ним, очевидно, играют в карты или раскладывают пасьянс; справа, на большой белой лежанке, лежит такая же белая кошка с призрачно-голубыми глазами, высокомерно смотрящая на всё, её окружающее, чуть поодаль от неё — большая греческая арфа, по струнам которой ловко перебегают пальцы смуглого юнца, лет так двенадцати, мавра из Африки. На диване и креслах сидят хозяева: Сенуа сидит, положив ногу на ногу, в большом светлом кресле, держа золотой лорнет в левой руке, оглядывает гостей придирчивым взглядом, улыбается высокомерно, но приветливо; его супруга, красивая француженка, с длинными каштановыми волосами, уложенными в высокую причёску, сидит на диване в роскошном бордовом платье с кружевными подолом и рукавами, осматривает Екатерину надменно, без тени улыбки, отчего графиня слегка ёжится, ощущая себя как на смотринах. И наконец-то их сын. — Добр’ый день, дор’огие гостьи, — заговорил глава семьи, Жан Сенуа, обращая на себя внимание русских гостей. — Мы р’ады, что вы удостоить нас своим посетеньен. Позволите пр’едставить вам нашего сына, — мужчина протягивает руку в направлении мальчика четырнадцати лет на вид, сидящего справа от дивана, в кресле. — Pierre Senoi, — горделиво говорит виконт, для полноты картины ему не хватает только утереть глаза носовым платком. Саша, скучающе осматривавший гостиную, переводит равнодушный взгляд с мужчины на его сына и... краснеет, случайно встретившись взглядом с самоуверенными голубыми глазами Пьера. Саша отводит взгляд, смотрит в пол, но краем глаз всё равно старается рассмотреть незнакомого мальчика. Мальчик оказывается очень красивым, по скромному суждению Саши, красивей даже его. Он высокий, выше Саши ненамного, но, как кажется Романову, достаточно, чтобы юный граф смотрел на него снизу вверх. У него красивые шелковистые каштановые кудри, кажущиеся издали такими мягкими и пушистыми… Саша ловит себя на мысли, что хочет коснуться этих кудрей рукой, и краснеет ещё пуще, теперь от стыда за свои мысли, благо никто из взрослых не замечает его смущения. — Рад знакомству, месье Пьер Сенуа, — Пётр склоняет голову почтительно, его жена повторяет его слова и движение и чуть тыкает пальцем в бок Саше, веля ему сделать так же. Мальчик слушается, испуганно бледнея. — Eh bien, allons dîner! — Жан поднимается с места, его супруга, придерживая руками подол, тотчас встаёт, как и сын. В столовой гости и хозяева рассаживаются по местам. Уставленный яствами стол на шесть персон, как видно, заменивший стол на двадцать, стоявший теперь прислонённым к стене в другом конце обширной столовой, восхищает Екатерину аппетитностью блюд. Мужчины садятся по разные стороны прямоугольной формы стола, друг против друга, женщины и дети так же. Взрослые сразу заводят какие-то серьёзные разговоры, потом мужчины переходят к политике, а женщины — к сплетням и слухам, возбуждающим любопытство в высшем свете Парижа. Саша, выпрямив спину, степенно ест салат, подлавливает вилкой зелёный лист и старается не смотреть на Пьера. А Пьер не отказывает себе в этом удовольствии, рассматривает юного Сашеньку так, будто знает про договор отцов. Саша вытирает губы салфеткой, поднимает взгляд на Пьера и краснеет, вновь сталкиваясь с его изучающими глазами. Но теперь отвести взгляд не смеет, да и не может, хочет рассмотреть этого по-таинственному нахального мальчика. Пьер красив почти дьявольски: стройный, с длинными тонкими руками и пальцами на них, лицо украшено здоровым и милым румянцем, большие голубые глаза смотрят самоуверенно и дерзко, чуть пухловатые розовые губы поджаты в подобии улыбки. На нём украшенный золотыми узорами белый сюртук, воротник белоснежной рубашки накрахмален и стоячий, кружевные рукава стягивают запястья резинкой, на ногах — белые панталоны и чёрные туфли, громко стучащие при движении. Пьеру кажется, Саша от него в своей красоте не отстаёт: красиво уложенные тёмно-каштановые кудри, большие серые глаза, так его зацепившие, он мысленно нарекает их туманами, тонкая бледная шея, полускрытая белым, как снег, воротником, синий узорчатый жилет, кружевные рукава, чёрные брюки и туфли на небольшом каблучке. — Псс. Саша давится кусочком мяса, слыша это от мальчика напротив. Он коротко раскашливается, отец хлопает ему по спине, подавая стакан с водой, и Саша пьёт и благодарит за помощь. Пётр возвращается к разговору с Жаном, а младший Романов со злостью смотрит на ухмыляющегося Пьера. — И что же это было? — Простите за мою неудачную попытку позвать вас, — довольно чистым русским отзывается Пьер, говоря тихо, чтобы взрослые не услышали, хотя они и так не слышат, чересчур увлечённые своими разговорами. — Вы знаете русский? — Сашу как-то больше не заботит «неудачная попытка», стоит ему услышать русскую речь на устах француза. — Да, учу с трёх лет, — небрежным тоном отвечает Пьер, потому резко изменяется в лице, усмехается, взглядывая на Сашеньку. — Теперь ясно, для чего. — На что намекаете, monsieur? — сурово спрашивает Александр, поджимая губы. — Ни на что, — просто отвечает юный виконт, стуча костяшками пальцев по столу. — Забудьте. Не угодно ли вам прогуляться со мной по саду? Мне хотелось бы пообщаться… — Пьер глазами указывает на громко переговаривающихся о чём-то взрослых. — …в более приятной для нас обоих обстановке. Саша ухмыляется и отставляет столовые приборы в сторону. — Угодно. *** Пьер галантно открывает дверь перед Сашей, и юный граф, смущаясь, краснеет, как помидор, и всё-таки проходит вслед за французом на веранду. Сенуа подходит к нему и касается его руки, смотрит вопросительно: — Можно взять вас?.. Саша удивляется сначала, что этот такой, вроде бы, нахал, теперь вдруг спрашивает разрешение просто взять Сашу за руку, но улыбается уже в следующую секунду, одобряющий этот такт, и кивает головой в знак согласия. Пьер улыбается радостно в ответ, берётся своей ладонью за его пальцы, сжимает его руку в своей и кричит, убегая: — Бежим же, Александр! Саша успевает лишь вскрикнуть: «Что?!», когда Пьер уже тянет его за собой, не давая времени на раздумья. Саша только поспевает ногами перебирать, пока Пьер куда-то несётся, как на крыльях. Но Саша отнюдь не зол тем, что его, графа Романова, заставили бежать, нет. Он весело смеётся, глядя на раскрасневшееся от бега лицо Пьера, наблюдая за тем, как он чуть не падает, оступившись на камне, и помогая ему, когда он всё-таки упал. Они пробегают так до, кажется, середины огромного зелёного лабиринта, который называется этой французской семьёй «парком», и там останавливаются, чтобы отдышаться. Пьер и Саша наклоняются, держась одной рукой за колено, а другой — руку… amie? Они краснеют, замечая, что не расцепили руки, и торопливо отдёргивают. Пьер пинает носком туфли камень, летящий куда-то в зелёные кусты, а Саша прячет руки за спиной, не поднимая глаз от гравия дорожки. — Мм, не хотите пройтись? — спрашивает Пьер, подходя ближе к Саше. — Да, давайте, — отвечает юный граф. Они идут по парковой дорожке куда-то, молча пару минут, после чего Пьер не выдерживает и спрашивает: — Ну, давайте поболтаем! Расскажите о себе. Саша чуть непонимающе на него смотрит, краснеет опять отчего-то, но кивает. — Ну что рассказывать-то… Особо нечего, — Саша заламывает пальцы, глядя себе под ноги. — Родители мои из России, здесь отец работает дипломатом в посольстве, а матушка домохозяйствует. Учусь я либо с гувернёром Полем, либо с отцом, отец меня математике учит, а с матушкой общаюсь после уроков. — Интересно… — говорит Пьер, тоже не поднимая глаз от гравия. — Вы небогаты? — спрашивает он в лоб, и как хорошо, что они ещё совсем дети, и задавать подобные вопросы ещё не стало для них табу. — Не знаю… Папенька ведь обычнейший дипломат, поэтому, наверное, да, не очень богаты, — простосердечно отвечает Саша, переведя взгляд в очистившееся от туч небо. — А вы, кажется, богаты. — Да, — усмехаясь, отвечает Пьер. — Отец — потомственный виконт, а я, стало быть, тоже. Мать — дочь герцога Вандомского, принесла вместе с собой в нашу семью много новых земель и много состояния. У нас родовой замок в долине Луары, пара квартир в Ницце и Тулузе, парижская квартира, ещё есть жилище в Лондоне и Петербурге, — грустным голосом говорит Пьер. — Но вам на это ведь всё равно, так? Судя по тому, как вы рассказываете… — Верно. Мне не очень-то и нужны эти квартиры. Я не знаю, как вам объяснить… Они проходят взад и вперёд, вдоль и поперёк небольшой сад Сенуа, болтая обо всём на свете, о том, что только может интересовать два юношеских ума. Скоро Саша преисполнился доверия к Пьеру и даже назвал его cher amie, а это значит, что он действительно считает Пьера своим другом, и Пьеру это было приятно. Он тоже был счастлив познакомиться с Александром. Вечереет. Солнце закатилось за горизонт, однако желто-оранжевое небо в том месте, где оно исчезло, ещё светлеет, не отдавая пространство ночи, уже затемнившей синим и иссиня-чёрным левую половину неба. Саша присаживается на скамейку, ноги жутко устали и болят. Пьер стоит рядом, облокотившись рукой о спинку, и рассказывает о чём-то. Саша с интересом слушает, смеётся иногда мягко над шутками, которые Пьер вставляет в свою историю, когда замечает большую коричневую бабочку с узорами, летающую прямо напротив его глаз. — Пьер… — он тихо зовёт француза, не отрывая взгляда от насекомого. — Пьер, смотрите, какая бабочка! — Где? — Пьер садится рядом и тоже видит животное, летающее на уровне его носа. — Действительно прекрасное насекомое, — он рассматривает её крылья, коричневые, с сине-жёлтыми пятнами, будто глазами, и усмехается, наблюдая за Сашей, с детским восторгом следящего за её полётом. — Хотите словлю? — спрашивает Пьер, улыбаясь. Саша тотчас переводит на него радостный взгляд, цепляется пальцами за его руку в шёлковом рукаве рубашки, просит самозабвенно: — Пожалуйста, дорогой, словите! Хочу рассмотреть её поближе. — Хорошо, хорошо, милый, — Пьер посмеивается слегка над этим наивным детским желанием, стараясь аккуратно вытянуть руку из пальцев Александра, чтобы рукав не порвался. — Ой, простите, пожалуйста, — Саша алеет, замечая, что до сих пор держится за Пьера, и торопливо отнимает руки, стараясь не смотреть на француза. — Ничего, не переживайте, — усмехается Сенуа, разглаживая ткань пальцами, и, вставая, спрашивает. — Может статься, вы что-то хотите ещё сказать? — Да, да, благодарю, — Саша мигом откликается, забывая случай с рукавом, поднимает весёлые глаза на Пьера. — Рассмотрю бабочку, и отпустим, хорошо? — он строго смотрит на Пьера, так, будто у него на переносице очки, и он какой-нибудь злой гувернёр. — Конечно, Саша, ахахах, — Пьер смеётся над этим, и Саша обиженно супит брови. — Простите, но вы так смешно сделали, я не смог удержаться, — подняв руки ладони тыльной стороной к Саше в знак капитуляции, Сенуа поспешно извиняется. — Извинения приняты, — скрестив руки на груди и забавно вздёрнув носик кверху, изрекает Саша. — А теперь идите ловить бабочку, а то она улетит! — он смеётся, когда Пьер отвечает что-то вроде: «Oui, monsieur!» и отдаёт по-французски честь. Пьер убегает в кусты за торопливо улетающей от него бабочкой, Саша провожает его взглядом, улыбается при этом ласково. Небо чистое всё, на востоке бледно от остаточных лучей солнца, но уже ощутимо темнеет. Листва на кустах приятно шумит под порывами тёплого июльского ветра, Александр подставляет лицо под него, прикрывая глаза, улыбается… счастливо? Хорошо. Саша обдумывает свою жизнь, пока приятный ветерок ласкает кожу, позволяя мозгу совершать умственную работу. Саша с семи лет обучается у гувернёра Поля французскому, истории, социологии, философии, у учителя танцев monsieur Martin хореографии и манерам, у отца — математике и экономии. Матушку он любит больше отца, будто знает, как Пётр обращался с ней до его рождения, это видно по его отношению к Романову-старшему. И он ранее часто слышал из уст отца фамилию Сенуа. Он знал о них ещё лет шесть тому назад, но не придавал значения. Думал, что это просто отцовский партнёр, и не более. Да и сейчас так думает. Конечно, странно было, что мужчины встречались только по делам и никогда не удосуживались познакомить своих жён и сыновей друг с другом. — Monsieur Romanov! Громкий крик отвлекает Александра от размышлений, и он, встряхнув головой, смотрит направо от себя. И ужас сковывает его горло. Он открывает рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но вместо этого лишь хрипит отчаянно: — Помо… гите… Прямо на него скачет огромный вороной жеребец, громко фырча сквозь мундштук и стиснутые зубы и сорвав синий недоуздок. Сашу сковывает не только горло, но и по рукам и ногам. Он сидит, повернув голову в сторону своей очевидной смерти, не шевелится, даже, казалось, не дышит. Смотрит широко раскрытыми от ужаса и страха глазами на огромную морду разъярившегося коня, видит только его пышущие жаром ноздри и огромные жёлтые глаза, горящие гневом. Он готовится прыгнуть, готовится встать на дыбы, чтобы поразить Сашу в самое сердце своим ударом, остаются считанные секунды до того, как Саша, подмятый жеребцом, так по-глупому умрёт, погребённый под деревянной скамьёй и грузом сломанных костей. Он зажмуривается. — Помоги, Боже… Шепчет православные молитвы, все, какие знает, хотя и не верит ни в православие, ни в Бога с рождения. Авось поможет неверующему Фоме… Как говорится, перед лицом смерти нет атеистов. Лошадиное ржание вспарывает слух, громкое раздражённое ржание, стук копыт по гравию дорожки возбуждает Сашино любопытство, и он, испуганно бледный, открывает глаза. И выдыхает страх. — Пьер?.. Сенуа не отвечает, занятый успокоением чёртового жеребца. Держит за оторванный недоуздок, с силой тянет на себя, хотя конь порывается встать на ноги. — Calme-toi, animal diabolique! — Пьер громко кричит на животное, перекрикивая его ржание и фырканье. — Oui, tu te calmes! — он тянет на себя, съезжает ногами по гравию, но всё равно держит недоуздок обеими руками. — Léo, merde, Léo! Pardonnez le garçon, Votre Grâce! — сзади к лошади подбегает старик конюх в заношенном до заплат одежде, с новым недоуздком в руках. — Impossible d'arrêter ce démon… — Vous ne vous êtes pas retenu?! — Пьер натурально кричит, передавая жеребца в руки старика. — Comprenez-vous que cette créature pourrait tuer l'invité?! Comment pouvez-vous lui faire confiance, comment l'appelez-vous, le diable pour un enfant?! Мужчина дрожит, ловя морду коня, надевает трясущимися руками недоуздок, успокаивает разбушевавшееся животное, прижимается щекой к его морде. Пьер разгневанно смотрит на него, кричит, что есть мочи, продолжает распекать. Саша поднимается, подходит к Пьеру, дрожа от не ушедшего страха, дёргает его за рукав и шепчет, когда он оборачивается. — Пьер, ну хватит… Мужчина уже понял, что оплошал. Будьте человеком, поймите… — Саша не договорил. Он почти смертельно будто бледнеет, серые глаза закатываются, и он падает, благо Пьер вовремя подхватывает его на свои руки. — Александр! Diable! — Пьер аккуратно оттаскивает Романова к скамье, кладёт его на неё, дует на лицо, сам бледнеет, боясь. — Александр, проснитесь, прошу… — он оборачивается и, злобно смотря на старика конюха, кричит ему. — Qu'est-ce que tu défends?! Appelle le docteur! Plus rapide!