контракт

Саше исполняется восемнадцать. Июнь согревает приятным теплом землю, разогревает её перед по-настоящему жарким июлем, когда от жары в обморок упадёшь скорее, чем скажешь слово, выйдя впервые на улицу. Листва на деревьях молодая, шелестит едва-едва, но звучно. Солнце всё раньше и раньше поднимается над горизонтом, с трёх утра обливает её горячим, молодым, прямым светом и уходит в одиннадцать вечера. Лето. Александр потягивается, просыпаясь. На губах улыбка светлая, волосы все спутаны, ночная рубашка помята. Но как хорошо проснуться, обдуваем прохладным утренним ветерком, будто дыханием июня. Юноша садится на кровати, и в дверь сразу стучатся. Он улыбается лениво, кричит: — Входите! Дверь отворяется, впуская молодого камердинера Александра, его ровесника Захара, подобранного года три тому назад с улицы, и закрывается за ним. — Доброе утро, ваше превосходительство! — широко улыбаясь, говорит Захар. Александр, прищуриваясь, оглядывает слугу. Невысокий, с косматыми тёмными волосами, большими блестящими чёрными глазами и глупой всегдашней улыбкой на лице, одетый в чёрную кофту и штаны, на ногах — самодельные туфли из резины. В руках он держит вешалки с графскими одеждами. — Захар, надо бы прикупить тебе вещей, — замечает Романов, отчего парень краснеет сразу. — Негоже мне с камердинером, у которого из одежды только изорванное тряпье, ходить, — прицокнув языком, качает неодобрительно головой юный граф. — М, барин, вам пора одеваться. Вас ждут их превосходительства в столовой, а после… — Захар ещё более смутился, думая, что о чём-то догадывается. — После его превосходительство изъявили желание побеседовать с вами наедине. Александр недоумевающе смотрит на слугу, но тот лишь виновато глядит да пожимает сутулыми плечами. Юноша выдыхает вопросы, опустив взгляд на пару секунд в одеяло. Встаёт с кровати, проходит к зеркалу, стоящему справа от постели, становится против него. — Одевай меня, и поскорее, — велит он отрывисто, лицо его принимает равнодушно-надменное выражение, он почти не смотрит на себя в зеркало, изучает взглядом ногти правой руки. А стоило бы взглянуть. За годы, прошедшие со знакомства с Пьером, юный граф заметно вырос и возмужал. Если в четырнадцать лет он уже казался красивым, хотя и был всё равно слегка нескладным подростком, то теперь, казалось, он похорошел до невозможности, и уж краше стать он больше не сможет. Он необычайно тонок, строен в талии и ногах, у него длинные тонкие руки, бледные, как, впрочем, и всё его прекрасное тело. Короткие тёмно-каштановые кудри лишь сильнее кудрявятся и укладываются кое-как. Большие серые глаза ещё красивей стали, их будто таинственно заволокло серыми тучами. Припухлые розовые губы из-за того, что Саша часто их поджимал, теперь в тонкую линию тянутся. — Какой вы красивый, барин… — чистосердечно признаётся Захар, застёгивая воротник белой рубашки. Вешалки с прочей одеждой лежат, аккуратно убранные, на ещё не заправленной барской постели. — Нет, — Александр говорит раздражённо, бьёт коротко по пальцам Захара, безмолвно веля их отнять, и Захар слушается, отстраняется от юного графа с испуганным видом. — Я некрасивый, Захар. И посмей это оспорить, — длинные тонкие пальцы застёгивают пуговицы рубашки, идя сверху вниз. Захар покорно молчит, решая держать мысли при себе. Александр не считает себя красивым потому, что знает, что есть люди, гораздо его прекраснее. Тот же Пьер Сенуа. После того жуткого вечера, чуть не окончившегося скандалом, Александр не прервал своего с ним знакомства. Они продолжили общаться: переписывались, встречались, то Пьер пригласит Александра в музей, то Романов отправит письмо с просьбой приехать к себе. Их родители, казалось, были рады, что, несмотря на окончание вечера их знакомства, они так сблизились и подружились. И однажды произошло то, что Александр никак не мог предвидеть. Это был погожий весенний день, через два года после нападения жеребца… Пьер глядит в оконце двери машины с весёлой улыбкой, высматривая среди всех этих чёрных окон то, которое выходит из спальни Саши. Усмехается, заметив, как Саша торопливо надевает сюртук, подаваемый ему его новеньким камердинером, и откидывается на спинку кресла. — C'est lui? De qui es-tu tombé amoureux? — спрашивает камердинер, следя за направлением взгляда своего господина. — Oui, c'est, Franz. D'accord, il est génial… — тихо говорит Пьер, не будучи в состоянии отвести взгляд от его окна. Франц мягко улыбается, хлопает юного виконта по колену и кладёт голову на руки, лежащие на спинке сиденья. Пьер отвечает лукавым взглядом, тотчас отводя его к Сашеньке в окне его комнаты. Оставшееся время поездки камердинер и его хозяин проводят в молчании, приятном, однако, обоим: первый думает о своих заботах, а второй — о человеке, что затвердил за собой место в его голове и в его сердце ещё два года назад. Пежо останавливается, и Пьер торопливо поднимается, нагибаясь, чтобы не удариться головой о крышу. Камердинер, снисходительно улыбаясь, открывает дверцу, сходит первым и подаёт руку молодому виконту, чуть наклонясь корпусом. — Non, merci, — отмахивается от его руки Пьер, поморщившись, будто ему предложили не руку, а грязную жижу, торопливо сходит сам и, не глядя более на Франца, осматривается. — Franz, dis au chauffeur de rester ici et de m'attendre. Je reviens vite, — приказывает он, не оборачиваясь, и подходит к массивной металлической калитке. Звонит в звонок, громкой трелью отдающийся в доме. Терпеливо стоит и ждёт. Прислушивается к голосам, слышащимся из передней. — Кто это, позвольте? — говорит женский голос, очевидно, графиня, слегка раздражённый и недоумённый. Пьер усмехается. — Маменька, это ко мне, не извольте беспокоиться! — спешливо кричит Сашенька, выбегая из левого коридора в переднюю в рубашке, серо-синем сюртуке, с не повязанным до конца синим галстухом и не оправленным стоячим белым воротником. — Помочь вам, mon cher? — ласково улыбаясь, спрашивает Екатерина, подходя к сыну. — Ну, не стоит, maman… — пытается отказать юноша, краснея лицом и шеей, но всё-таки под упрямо-ласковым взглядом матери сдаётся и отнимает руки от воротника и галстуха. — Хорошо, помогите. — Avec plaisir, soleil, — ласково улыбаясь, говорит в ответ женщина, уже немолодая, тридцати восьми лет уже. Руками, чуть одрябшими, сначала оправляет воротник, красиво укладывает его, вспоминая, как делала это, когда Саша совсем маленький был, когда ещё и не учился-то. Потом повязывает искусно галстух, пальцами поправляет, справляется, не жмёт ли, и, получив отрицательный ответ, улыбается радостно, отходя от такого красивого сына. Сама она уже дряхлеет, выбирает всё менее пышные и красивые туалеты, в волосах её, раньше тёмно-каштановых, теперь пробивается седина, лицо морщинами затягивается, да и руки тоже. Она оправляет складки своего старого платья болотного зелёного цвета, такого же старого, как она, кажется, смотрит чуть виновато на сына, будто стыдится своей старости и старости платья. — А кто это, скажете матери, Сашенька? — спрашивает женщина, лукаво улыбаясь, и в её глазах можно разглядеть те же задорные огни, что горели в них по её молодости. — Это Пьер, Пьер Сенуа, не извольте беспокоиться, — нервно посмеиваясь, отвечает Саша, не глядя графине в лицо, бегает глазами по комнате, старается уцепиться хоть за что-нибудь взглядом, но не находит нужного предмета. — Я пойду, маменька? Вы ведь не обижаетесь? — спрашивает он, хоть немного справившись со своим смущением. — Нет, милый, конечно, не обижаюсь, — женщина гладит юношу по голове с тёплой материнской лаской и мягкой улыбкой на подрагивающих губах. — Я рада, что вы сближаетесь, — добавляет она, посмотрев в серые сыновние глаза. — C'est bon, maman, — отвечает по-французски Саша, радостно улыбаясь, и в порыве нежных чувств резко схватывает Екатерину в объятия, всхлипывает ей в шею. — Je vous aime, je vous aime, comme je vous aime, ma chère maman… Пьер радостно улыбается, и Саше впервые кажется, что он способен осветить всё своей обаятельной улыбкой. Он простирает руки для объятий, и Саша послушно обнимает его, выходя за калитку, тыкается ему в плечо носом и вдыхает его сладкий аромат. — Как мы давно не виделись, Пьер… — тихо говорит Саша. Пьер, поначалу недоумевающий, теперь поддерживающе улыбается и позволяет себе краткий поцелуй в макушку. — Comment ça va, mon cher amie? — спрашивает юноша, отстраняясь, но не торопясь отнять руки от талии Пьера. — Je me sens bien dès que je t'ai vu, mon comte, — флиртующе отвечает Пьер, соблазнительно облизывая губы. Жаль, что Саша не в силах пока считать такие намёки. — Embarrasser… — лишь отвечает он, отходя от Пьера окончательно, алеет, как помидор. Как и всегда, стоит Пьеру оказаться рядом. — Вас смущать одно удовольствие, Александр! — смеясь, признаётся Сенуа, за что получает от друга полный возмущения взгляд. — Ладно, не дуйтесь! Поедемте уже! Вас ждать столько же, сколько барышню, — шутит француз напропалую, заходя в машину. — Pierre!.. Очень смущающе находиться в одном автомобиле с Пьером. Его камердинер, как помнит Саша, по имени Франц, спит, откинув голову на маленькую дорожную подушку, на сиденье рядом с водительским. А Пьер, как нарочно, сидит прямо напротив, улыбается нахально — эта улыбка будто с ним вместе родилась. Саша бы не удивился, говоря откровенно, если бы так и случилось. Саша сам не знает, как назвать их отношения. Говорили они, в целом, друзьями, но после долгой разлуки, а часто и после короткой, обнимались настоящими любовниками. Смущали друг друга так, будто в романтических отношениях, но смеялись над этим совсем по-дружески. Вот и сейчас их ноги соприкасаются слегка, левое колено Пьера ударяется о правое Сашино, стоит пежо подпрыгнуть на ухабе, и Сашу пронзает электричеством от этого ничего не значащего, пустого прикосновения. Саша алеет, когда видит лукавый взгляд Пьера, обращённый на него, и старается отодвинуть ногу и не мешать Пьеру наслаждаться поездкой, когда чувствует его тёплую левую ладонь на своём злосчастном колене. — Пьер?.. — он спрашивает, заалев до такой степени, что больше, кажется, невозможно, смотрит с волнением то на руку Пьера, то на его лицо. — Не отодвигайтесь, прошу вас, вы нисколько не мешаете мне, — Пьер не смотрит на Александра, молчит пару минут. Добавляет серьёзно. — Ваше общество мне не надоедает. Саша удивлённо смотрит на него, потом на своё колено, до сих пор накрытое его горячей, мокрой от волнения ладонью, и улыбается, не пытаясь протестовать. — Мне тоже никогда не надоест ваше, месье Сенуа. А это приятно… объясняться в любви без слов… — Александр Петрович! Я закончил! — его будит голос Захара. Младший Романов раздражённо на него смотрит, а потом переводит взгляд в зеркало. Захар, однако ж, действительно одел его. Юный граф ещё пару минут оправляется, стирает невидимые пылинки с сюртука и идёт в раскрытую камердинером дверь. — Доброе утро, — возвещает он о своём приходе и, чуть поклонившись родителям, смиренно ожидает, пока мать, говоря поздравления с днём совершеннолетия и прочие ласковые слова, расцелует его. Поблагодарив её, он подходит к отцу. Мужчина протягивает свою руку, которую Александр послушно целует и отходит. Пётр в нескольких выражениях высказывает свои пожелания на ожидающую его взрослую жизнь и велит садиться. Юноша слушается, садится по левую руку от отца, приступает к вкусному праздничному завтраку — для него старались состарившиеся поварихи и уж не молодая Катюша, чья бабушка померла ещё с пять лет тому назад. — Какой он красивый вырос, ах! — Катя вздыхает, заходя обратно в кухню, насыщенную приятными ароматами вкусной пищи, возбуждающей аппетит. — Да уж, красивей юноши в Париже не найти, я так чувствую, — кряхтит поседевшая Дарья, наливая в чайник горячей воды. — Ну, кроме, может быть, его жениха, — многозначительно глядя на соратницу, подмигивает морщинистая Марья, испивая горячего чая с мелиссой. Её рыжие волосы уж спутались и седеют, тело дряхлеет, у самой уж внуки. — Жениха? — в первую секунду переспрашивает Катерина, а потом, вспомнив, говорит с гримасой отвращения. — А, этого дамского угодника Пьера… — она садится за столик и берёт кусочек рафинаду из плетёной корзинки, суёт его, почти не раздвигая пухлых алых губ. — А что? Он по бабам больше, что ли, я не понимаю, — удивляется толстая Дарья, отставляя самовар в сторону. — А ты, что ль, не знала? Все уж в Париже знают, — отвечает, чувствуя явственно своё превосходство, Катюша, грызя задумчиво кусок сахару. — Что знают? — и Марья настораживается, допивая залпом горячий чай. — Да то, что Пьер этот, как его, бишь… — Катюша машет рукой, решая без фамилии обойтись. — Ну, бабник знатный: то с мадам Флобер его видели, то с мадмуазель Драго из автомобиля выходил, весь красный, как запыхался после бега, а то и вообще с какой-нибудь дворовой, нет, уличной шлюхой, в изорванных одеждах, давал ей денег и ласково говорил: «Иди домой, иди домой», ну, то есть, по-французски, рантре же суа, ну, поняли вы меня, — и женщина, выплюнув дьявол не знает откуда взявшийся в сахаре камешек на стол, проглотила остальное, довольно облизывая губы. Дарья и Марья, донельзя удивлённые, переглядываются и обращают взоры к Катюше. — Правда, что ль?.. — спрашивают почти нестройным хором. — Правда, правда, я что, врать вам тут вру? — возмущается недоверием Катюша, беря второй кусок рафинаду. Пожилые женщины качают головами, обрызгивая Пьера самыми нелестными словами, непечатными для художественного текста, и продолжают судачить о другом. В столовой говорит одна только Екатерина, рассказывает о покупках, о делах, что провернула по хозяйству, о новостях света, что, конечно, не интересует ни её мужа, ни её сына. Пётр внутренне готовит себя к тому, что может последовать после того, как он расскажет Александру о Договоре, а Саша будто уже знает, какой тяжелый разговор ему предстоит, и молчит, вперив мрачный взгляд в тарелку. Хотя он молчит не только поэтому. Саша разругался с Пьером. Неделю назад. И Саша боится, что насовсем. Толки по городу достигли слуха Саши, он узнал о многочисленных сношениях Пьера с некими женщинами, как из высшего света, так и вне его, и его это, естественно, возмутило. Дело в том, что месяц тому назад Пьер предложил Александру встречаться, пока негласно, и Саша, конечно, согласился. Но после того, как он узнал странные и страшные слухи, он тотчас поехал к нему, и тот выдал, что это правда. Саша уже неделю думает, а на черта тогда нужно было предлагать отношения, если не любишь? А Саша, чёрт побери, любил. Любил… так, как никогда не любил. Пьер показался ему странным в тот памятный день, говорил как-то запинаясь, заикаясь, дрожащим от чего-то голосом, избегал его взгляда. Как будто он что-то скрывает. И Сашу это гнетёт похуже предстоящего разговора с отцом. — Саша? Александр поднимает голову и смотрит на мать почти устало. — Comment ça va? Tout va bien? — спрашивает мать обеспокоенно, заглядывает в ставшие такими загадочными серые глаза сына. — Я волнуюсь. — Не переживайте, матушка, — совсем не успокаивающе говорит Саша, даже не пытаясь натянуть хотя неестественную улыбку. — Всё хорошо. — Надеюсь, chérie, надеюсь… — юноша замечает у женщины на ресницах слёзы, которые она поскорее смаргивает, вставая из-за стола. — Оставлю вас, — она значительно смотрит на мужа, говоря ему будто то-то, что знают только они. Александр не замечает уже этого взгляда, он смотрит бессмысленными глазами в пустое блюдо перед собой. Отец откашливается в кулак, убирая тарелки в стопку, и отодвигается от стола ненамного. — Сын, к тебе разговор есть. *** Екатерина ходит взад и вперёд по комнате, по временам садится на тахту и сидит, глядя остановившимися глазами в стену, кусает в кровь губы, опираясь рукой о стену. Её серое платье шелестит при её движениях, и это слышит проходящая мимо юная служанка Жизель, дочка проститутки, выбросившей Жизель сразу после родов на улицу. Девушка с длинными пепельно-русыми волосами, собранными в тугой пучок, в тёмно-коричневом грязном платье, фартуке поверх, с грязно-серым чепчиком, надетым на голову, приотворяет дверь и сходу натыкается на испуганно-свирепый взгляд хозяйки. — Madame, puis-je entrer? — она робко спрашивает, дёргая ручку двери. Графиня, натянуто улыбнувшись, молча кивает, садясь на тахту. Девушка проходит в комнату, дверь за собой плотно закрывает и становится рядом с женщиной. — Est-ce que tout va bien, madame? Peut-être de l'eau? — спрашивает Жизель, с беспокойством смотря в лицо графини. — Merci, ça ne vaut pas le coup. Asseyez-vous avec moi, asseyez-vous, je serai si calme, — Екатерина неестественно улыбается, пододвигаясь к краю, хлопает легонько ладонью по месту рядом с собой приглашающе. Служанка, смущаясь, всё-таки не может отказать и садится рядом с хозяйкой. Екатерина просит обнять её, и девушка, удивляясь, слушается и приобнимает женщину за талию, утыкаясь головой ей в грудь. Тишина размеренно течёт, не нарушаемая никаким громким звуком. В столовой тихо, видимо, Пётр уже дал Саше документ. Екатерина стирает платком капли пота, выступившие на лбу, и читает молитвы, все, какие знает. Жизель удивляется этому, притом слов она не разбирает. — Я в шоке, отец. Я просто не знаю, что ещё говорить. Я... я разочарован. В вас и в месье Сенуа. Это ужасно, — раздаётся сиплый голос Саши из столовой. Графиня вздрагивает при первых звуках и прислушивается. — Зато теперь мне всё стало ясным. Почему вы меня так возненавидели с первых дней моей жизни. Почему сводили меня с Пьером. Всё ясно. Как чёртов день. — Саша, сынок… — Я... я должен всё обдумать, отец. Простите. С вашего позволения. Екатерина пугается, слыша угрожающе громкие шаги из-за двери комнатки, и прижимает Жизель ближе, головой падает в её чепчик, отчего девушка удивлённо охает. — Милая Жизель, как же это… Бог мой… *** Пьер устало смахивает со лба прилипшие пряди. Жарко, июнь в этом году щедр на горячие дни. Он выходит из автомобиля, велит шофёру далеко не отъезжать, — он, чёрт побери, помнит, какой сегодня день, — и заходит в магазин. Приятная прохлада помещения действует на пользу, остужая тело. Пьер с обаятельной улыбкой смотрит на молодую цветочницу, приближаясь к витрине. Он делает заказ — незабудки, помнит, как Саша любит эти цветы. Да и нужно как-то извиниться за свою ложь. Конечно, он не водил никаких мадам, мадмуазель и уличных девок и ни с кем не встречался на стороне. Он сделал Саше предложение быть его молодым человеком потому, что он действительно этого хотел. Что же до слухов… они родились из-за его бывшей любви, раструбившей о том, что он бабник, на весь Париж, просто потому что однажды Пьер встретился с кузиной в кафе. Но он не мог сказать, почему ответил утвердительно на обвинение Саши. Девушка протянула готовый букет, Пьер отплатил ей золотым франком и торопливо вышел из магазина на июньскую жару. — Allons chez les Romanov, — велит шофёру, пристёгиваясь. Кладёт букет возле себя, бережно оправляя бумагу, когда машина трогается с места. *** Саша сидит так уже минут сорок. Смотрит в одну точку немигающими глазами. Не хочет верить в то, что произошло, чёрт всех их дери. Он бледен, волнение отпечаталось морщинами у глаз, потухших теперь, губы сжаты. Как такое возможно? Разве они живут в Средневековье, чтобы вот так вот устраивать жизнь своих детей? Не спрашивая их? Александр опускает взгляд в пол, пальцами цепляется за постель. Больно. Так, будто отец предал его. А ведь Пьер наверняка уже был в курсе… Два месяца назад он отметил своё совершеннолетие и. наверняка тоже всё узнал. И именно поэтому предложил встречаться. Всё ясно, как день. Он тоже играл с ним, как и все они. Он был заодно, точнее, стал. От этого ещё больнее. Саша, конечно, рад, что, фактически, у него есть законное право выйти за Пьера замуж, точнее, это его обязанность, судя по контракту. Но то, что это скрывалось… — Добрый день, мадам и месье Романовы, — он слышит любимый голос, раздающийся из прихожей, шорох обёрточной бумаги и торопливые шаги слуг. — Я к Александру. Чувствую, вы уже всё ему рассказали, Пётр? Саша тихо всхлипывает, пока по щекам идут слёзы. Боже… он действительно знает. И знал. Он наклоняет голову к коленям, прячет глаза в шёлке рукавов, окропляет их солью. — Саша? Дверь приотворяется, Пьер осторожно заходит, шелестя букетом. Видит, в каком состоянии находится юный граф. Закрывает за собой дверь и встаёт перед ним на колени, держа в левой руке букет, а правой трогая Сашино колено. — Саша, прости меня за то, что не сказал. И за ложь мою тоже прости. Романов поднимает голову, смотрит красными от напряжения и слёз глазами на Пьера, его губы дёргаются в секундной улыбке. Пьер смотрит на него, раскаивается, протягивает незабудки. — Это тебе, mon âme. Александр удивлённо смотрит, но цветы принимает. Вдыхает их аромат и прижимает к груди, как самое ценное. Пьер в ответ улыбается радостно, но знает, что ещё далеко не всё. — Я люблю тебя, Саша. Люблю. И поэтому молю, прости меня. Я не рассказал тебе, потому что меня уговорил отец и потому что это считалось бы нарушением Договора. И за ложь про девушек прости. — А почему тогда тебя дамским угодником звали? — удивляется Саша, отвлекаясь от рассмотрения синих цветочков. — Моя бывшая дама увидела меня в кафе с кузиной, вот и решила отомстить, — улыбаясь, чувствуя, что дело идёт на лад, отвечает Пьер. Романов на это не отвечает, лишь любуется незабудками да вдыхает их приятный запах. — Что думаешь? — А что ты предлагаешь? — спрашивает юноша, потерянно глядя на любимого. — Ты действительно последуешь положениям Договора? — Я предлагаю тебе быть моим мужем, Сашенька.