Искупление

      Он бредёт по затихшему городу. Серые стены, серые улицы — и погода тут была не при чём. Пыль и пепел покрыли город тонким слоем, забрались в каждый угол, каждую щель, и даже — в глаза мертвецам. Мертвецов здесь, пожалуй, могло бы быть и меньше. Имей кто-то из противоборствующих сторон чуть больше сил, провианта, оружия и лекарств — трупов было бы меньше, оборона или захват прошли бы успешнее и для того, чтобы понять это, не нужно было быть гением. А теперь — сотни мёртвых. Покрытые пеплом глаза глядят в серое, покрытое пылью небо. И как-то особенно тяжко от их количества; тяжко понимать, что вон там, у самой стены, трупы двух мужчин, чуть ранее сцепившихся в ожесточённой битве, и битву эту они проиграли оба. Проиграли злосчастному артиллерийскому снаряду. А вон ту молодую девушку судьба не уберегла от шальной пули, и, чёрт возьми, судя по падению тела, эта пуля прилетела от своих. Двое или трое солдат, решивших сбежать с поля боя, выстрелы в спину, как минимум один в голову, скорее всего ведь стрелял Август. Капелло смотрит на трупы и может чуть ли не по секундам расписать последние минуты их жизни. И это жжёт его изнутри. Этого всего могло не случиться. Этого всего могло не случиться, если бы он не отдал определённых приказов или отдал другие. Этого всего можно было бы избежать! Всех этих трупов, потерянных жизней. Впустую потерянных жизней! Потому что в итоге ничего не изменилось. Амстердам отстоял свою свободу. Ценой сотен, тысяч жизней город выстоял, доказал, что он справится и сам. Дельта потеряла бойцов, технику и, вероятнее всего, всякое уважение. Стоило оно того? Стоил этот несчастный порт того? У капитана нет ответа. Зачем-то этот порт был нужен, вышестоящее начальство не посвящало в тонкости дела, только «сверхважная миссия», поэтому сюда было брошено столько сил.       Капелло устал, Капелло хочет домой. У этого желания было две проблемы. Первая заключалась в том, что даже если ему каким-то чудом удастся вернуться в Верфи, которые он номинально считал своим домом — скорее всего, его ждёт военный трибунал. Военный трибунал, обвинение и если не смертный приговор, то каторжные работы. И это если до трибунала вообще дойдёт, за такое дезертирство можно было прямо при выходе на берег получить пулю в лоб без суда и следствия. В общем, возвращение на родину не сулило ничего хорошего. Второй проблемой было то, что Верфи были лишь номинальным домом, местом, где он родился. Да, у него была там своя квартира, какое-то имущество, и, по сути, всё. Никаких привязанностей, тёплых воспоминаний, душевного покоя и желания называть это место своим Домом. Именно Домом, с большой буквы, местом, в которое хочется вернуться, в котором хочется жить и дышать. Капитан тяжело вздыхает. Кажется, после смерти родителей такого места больше не было.       Мужчина поднимает голову от серых тротуаров и натыкается на мрачные взгляды. Практически в каждом доме был кто-то, кто наблюдал за ним из-за приоткрытой занавески, словно боясь полноценно показаться на глаза, словно боясь быть увиденным. От зрения опытного военного не скрыться неаккуратному гражданскому, но эти взгляды давили. Капелло понимал, нет, кожей чувствовал, что все эти взгляды пропитаны ядом, ненавистью, болью. Навряд ли в городе остался хоть кто-то, чью семью не задела бы эта ужасная война. Капитан двигается вперёд, но с каждым шагом эти взгляды словно впиваются всё глубже, лезут под кожу, норовят проникнуть в самое сердце. Шаг. Ещё шаг. Наконец он не выдерживает. Капелло срывает с плеча шеврон Дельты и кидает его на землю. Смотрит на него ещё всего пару секунд, отворачивается и ускоряется, направляясь размашистым шагом вперёд, к выходу из города.       Он чувствует, как взглядов становится меньше, несмело поднимает глаза и присматривается. В домах колышутся занавески, но больше за ними никто не стоит. Практически все, кто увидел эту сцену немой злости, поняли всё правильно. Они не простят. Нет, это было бы слишком просто; но многие из них поймут. Потому что таков Амстердам: зубами вырывающий свою свободу, идущий до конца, понимающий, что иногда приказ есть приказ.       Понимающий. Капитан трёт переносицу, снова вспомнив взгляд Аники. Понимающий взгляд. Его начинало бесить это понимание. Что города, что этой девчонки. Ещё эта её последняя фраза. «Снимите опознавательные знаки», словно то, что они остаются помогать городу, это непреложная истина. А он ведь даже ещё не поговорил со своими людьми! Стоп. Капитан останавливается и задумчиво хмурится. Пару дней назад он бы даже не поставил вопроса. Приказ есть приказ. Почему его сейчас-то дёрнуло, что надо это обсудить?       — Становишься мягким, — усмехается мужчина и с тяжёлым вздохом продолжает путь. Эти люди, по факту — верхушка, сейчас доверились ему. Ему — лису в курятнике. Амстердам ослаблен, устал, разрушен и ему, Капелло, командующему силами отряда Дельты в Европе, предлагают остаться в городе. Конечно, он уже бывший командующий, но всё же. Ему и его людям должно было бы хватить сил изнутри захватить этот город, умом и силой... Но почему-то одна мысль об этом кажется капитану мерзкой. О чём он думает, эти люди могли запросто убить его, за всё, что он сделал, у них было полное право, перебить его и всех его людей, но вместо этого... Вместо этого они предложили им помощь. Они предложили им дом. Они, в очередной раз, после всего, что случилось — протянули руку. Разве он мог бы после этого предать их доверие? Это было бы низко, куда ниже, чем всё, что сделал Капелло до этого, потому что тогда они друг другу не доверяли. Нельзя сказать, что Амстердам и капитан доверяли друг другу сейчас. Но ему доверился как минимум один человек. Человек, протянувший ему руку и наблюдавший за ним всё это время.       Её доверие он обмануть не мог, не посмел бы. Потому что он тоже понимал. Понимал, как должно быть тяжело дался ей финал истории с Северным флотом. Смерть лучшего друга, уход лучшей подруги, грозящий обернуться расставанием навсегда, захват родного города, захват Дома. Капелло мог представить, насколько разбитой тогда чувствовала себя девушка. И не мог не восхищаться ей. Несмотря на все события — она продолжила бороться, стоять на своём; совершать ошибки, но бороться. Возможно, ему есть чему поучиться у Амстердамцев.       Пожалуй, тревожные мысли и дальше занимали бы голову капитана, если бы не одна маленькая деталь. Точнее, детали было две, но сперва Капелло заметил кое-что странное на улице. Потерянных не было. Совсем. Абсолютно. Город был чист от них и это было невозможно. Совершенно невозможно! Это было возможно только если... нет, инквизитор всё-таки выиграл? Собрал свою паству? И это была вторая деталь. Капитан обращает свой взгляд к небу, как и десятки высыпавших на улицу людей. Небо над городом стало багрово-красным. Яркий, зловещий красный разливался по улицам города, отражаясь в глазах людей. И, несомненно, источником этого света была вышка. Она и раньше источала пульсирующий яркий свет, неприятный глазу, дёрганый, но он всегда оставался в пределах очень небольшого пространства в старом Амстердаме. Что-то шло не так. Вечернее небо должно быть тёмно-синим, в нём уже должны были начать виднеться звёзды, но, насколько хватало взгляда, разливалось красное свечение.       По улицам города эхом прокатился чей-то смех. Жуткий, зловещий, он троился в ушах, проникал в мозг, заставлял дёрнуться на шаг назад и оставлял за собой звенящую пустоту. Капелло не мог оторвать взгляда от эпицентра, от вышки. С земли возле неё сорвалось три красных огонька и в небесах развернулась битва. Прекрасная в своём ярком величии, но любой, кто пытался всмотреться в метание красных огней, понимал всю опасность, которую они в себе несли. И, когда первая искра, что была словно ярче других, сцепилась с другой — раздался первый крик. Оглушающий, давящий на мозг, заставивший большую часть людей упасть на колени, зажав уши. Капитан и сам зажал уши от неожиданности, но это не помогло. Крик эхом отразился в глубине сознания, пробираясь внутрь черепной коробки, раздаваясь, словно изнутри, а не снаружи; такой отчаянный, полный боли, злости и нежелания умирать. Когда он прервался — в небе осталось всего два огня. Один, самый яркий, и второй, ставший лишь немного ярче, видимо, отбив у первого победу. Они кружили друг вокруг друга, как два хищника, выжидающих момент для нападения, словно решали, кто из них станет главнее. И вот они снова схлестнулись в непростой битве. Столкновение, ещё одно, ещё, вот-вот, кажется, одна из них продавит вторую, в воздухе уже повисло сладкое приторное чувство торжества, но в последний момент та, что была ярче, словно даёт ответный удар, отбрасывая вторую искру, что падает вниз, к земле, и за ней устремляется первая. Оглушительный крик, уже совсем другим голосом, звучит вновь. Злой, отчаянный, воющий. Капелло даже не пытается снова зажать уши. Это бесполезно, он не отводит взгляд от вышки, под которой горит яркое свечение. Крик снова обрывается. Наступает тишина. Никто не смеет проронить ни звука. Все словно чего-то ждут и совсем скоро становится ясно, чего. Искра, что до этого упала к подножью вышки, взвилась в небо, замерла на пару мгновений, словно оглядывая город, и устремилась за горизонт, забирая красное небо с собой.       Капелло смотрит на вышку и не может поверить своим глазам. Резкий красный свет, исходивший от неё всё это время, исчез. На его место пришёл спокойный голубоватый оттенок, мягкой вуалью окутавший самый верх строения. Он не обещал ничего хорошего, не манил к себе, но был невероятно привычным. Большинство вышек выглядели именно так, с мягким синим светом, и у капитана было много вопросов к вышке Амстердама. Теперь их стало ещё больше, вот только... Изменилось ещё что-то, не только цвет свечения, но словно стало легче дышать, голову больше не сжимало в тиски каждое мгновение, и, кажется, это ощутили все, особенно маленькие дети, которые бегали вокруг родителей, радостно вереща, что у них перестала болеть голова. Что за чертовщина сейчас случилась!?       Но стоит Капелло решить, что это к лучшему — происходит ещё кое-что. Кое-что, что капитану не понравилось совсем, кое-что странное и необъяснимое. Вокруг города, старого и нового, словно по мановению волшебной палочки, вверх устремились многометровые стены, сотканные из чистого света и озарившие город так, словно наступил день. Капитану приходится зажмуриться и прикрыть глаза рукой, прежде чем они привыкают к такому яркому свету. Мужчина промаргивается и хмуро глядит на возведённое строение. Капелло слышал об этих стенах, как и слышал, что окружают они один единственный город на всей земле — Дрезден. И если это действительно те самые стены, такие же, как в Городе Света, это значило две вещи. Во-первых, у Амстердама появилась защита небывалой силы, и, вполне вероятно, мощный союзник. И, во-вторых, — капитан даже позволил себе весёлую беззлобную улыбку, — у мэра города ближайшие пару месяцев не предвидится выходных.