Самое тёмное место - под огоньком свечи.

У Цзян Фэнмяня болела голова. Причина его боли, единая в двух лицах, носилась с одного края корабля на другой, с громким восторгом комментируя и высоту поднятых волн, и цвет сопровождающих лодок и предполагаемые стаи гулей, которые вот непременно прямо сейчас нападут на хлипкое двухпалубное суденышко, и которых они, герои Юньмена, обязательно победят. - А я тогда вонзю меч прямо в его грудь, а потом поверну вот так и располовиню, нет, расчетверню его! - Глупый, там кости! Меч застрянет! – с высоты своего возраста возмущался Вэй Ин, - он из рук вывалится и тогда я тебя защищу! - Я сам тебя защищу! – горячо настаивал Ваньинь, размахивая руками и подпрыгивая на месте, - я всех-всех поубиваю, а потом буду тебя лечить! Рядом раздался смешок: - Отец, чаю? Цзян Янли аккуратно расставила на небольшом столике чайник и чашки, сопровождающие ее личные фрейлины (о которых позаботилась его двоюродная тетушка по отцу, внезапно нагрянувшая в Пристань Лотоса два месяца назад, сначала устроив ему трепку, что не соблюдается протокол по сопровождению его дочери доверенными служанками, а позже и подобравшая на эти роли подходящих заклинательниц) споро уставили поверхность небольшими тарелками с закусками и отошли в сторону, оставаясь в поле видимости. Мужчина ласково улыбнулся дочери, которая за последнее время расцвела и сияла, как самая яркая жемчужина, вырванная из когтей дракона. Оставшись без постоянно недовольной матери рядом, она, внезапно, оказалась чудесной хозяйкой, нежной, но твердой рукой руководя хозяйственными делами Пристани. А уж после начала уроков от тетушки, не к ночи будет она упомянута, и вовсе развивала свои таланты крайне быстро, наконец приблизившись к созданию полноценного золотого ядра, пусть и в позднем возрасте для совершенствующегося, но, как ему объяснил целитель, направленный орденом Вэнь, не критично. После разрыва помолвки с кланом Цзинь, Фэнмянь поклялся не неволить свою драгоценную дочь скорым выбором супруга, ведь у нее впереди еще достаточно времени, не стоит торопить ее, пусть сама решит кого назвать своим спутником. Устроившись под натянутым тентом в цветах ордена, они чинно пригубили чай, следя глазами за Цзян Ваньинем и Вэй Ином, исследующими корабль. После совета кланов в Пристани, на котором главы великих орденов обменялись ценной информацией, Фэнмянь, как и было решено, направлялся в Гусу Лань вместе с детьми, официально, для визита и возможного рассмотрения брачного договора между Янли и Лань Сиченем, наследником клана. А неофициально он планировал обследовать Вэй Ина, потому что вероятность того, что неупокоенный дух Цансе мог прицепиться к сыну и притягивать к нему темную энергию, следы которой всегда немного отслеживались на его ауре, серьезно беспокоила главу ордена. Немного, недостаточно для причинения вреда или воздействия на разум, но как мошка, постоянно зудящая над ухом, подтачивающая духовную защиту мальчика, что могло в будущем отрицательно сказаться на его ментальном здоровье. Конечно теперь это стало сложнее, особенно после того как Цзян Фэнмянь установил в храме предков таблички родителей Вэй Ина, к которым тот ежевечерне наведывался, рассказывая, как прошел день, и совершая положенные ритуалы, но перестраховаться и защитить племянника он был обязан. - Отец, - голос Янли выдернул его из омута мыслей, - расскажи мне о молодом мастере Лань, пожалуйста. Мужчина замялся, он не планировал беспокоить дочку, поэтому о том, что причина визита вымышленная, она не знала и ее вопрос был вполне закономерен. Боковым зрением он обратил внимание на усиленно притворяющихся не подслушивающими фрейлинами. Его сокровище была обожаема абсолютно всеми людьми в Юньмене, особенно после того как вышла из тени своей матери. Весть о разрыве помолвки с орденом Цзинь была встречена едва ли не с большей радостью, чем весть о рождении наследника, уж больно неоднозначно зарекомендовал себя нынешний глава клана. Поэтому к новому вероятному жениху несравненной Жемчужины Пристани Лотоса люди относились с осторожностью. Глава клана собрался с мыслями и откровенно поделился: - Лань Сичень во многом похож на тебя, родная моя, - Янли осторожно вздохнула, недоверчиво улыбаясь, - он спокоен и рассудителен, а также очень добр. Его дядюшка, уважаемый Лань Цижень, неоднократно упоминал о его начитанности и проницательности. Я не буду неволить тебя, - он нежно провел рукой по щеке дочери, к которой она прижалась, довольно сверкая глазами, - и не тороплю, просто пообщайтесь, вдруг вы понравитесь друг другу. Но не думай, что твой отказ разрушит вековые договоренности между орденами. Ты – Жемчужина Пристани Лотоса, помни это! И, как бы не нахваливали нам Первого Нефрита Гусу Лань, это будет твой и только твой выбор. Янли с дрожью прижалась к отцу, наслаждаясь той безусловной любовью, которую может подарить только беззаветно любящий родитель. В последнее время ей казалось, что она попала в прекрасную сказку, где ее ценят просто за то, что она есть, где ее хвалят за любую малость, из-за чего в руках спорилось любое дело, а уроки и медитации по основанию ядра давали плоды, а не омрачали жизнь разочарованием. Ее ценят и любят, она не одна, до сих пор в это верилось с трудом, что ее мнение не отставляют в сторону, а, несмотря на малолетство, прислушиваются, объясняют причины поступков и решений, что не стыдно помогать другим. А недавно приехавшая наставница, тетушка Цзян, и вовсе объяснила ей, что, как молодая госпожа ордена, она имеет право на что угодно. Ну, кроме недопустимых вещей. Однако ее любимая готовка в короткий перечень недопустимого не попала, наоборот, тетушка Цзян, попробовав ее суп, похвалила и назначила еще уроки готовки, объяснив, что любая, даже благородная дева, обязана уметь быть полноценной хозяйкой и выставить на стол блюда, приготовленные госпожой, есть показатель особого отношения и этим надо пользоваться с умом. Увы, ее матушка кухарничать, как, впрочем, и вышивать, не умела совершенно. Собственно, потому и не могла претендовать на роль хозяйки, ибо была, скорее, боевиком, но никак не госпожой. И это не было бы так плохо, если бы не ее всепоглощающая зависть к тем, что что-то умел, в связи с чем из Пристани в свое время и были выгнаны большинство слуг, которые ныне с удовольствием вернулись. Момент, разделенный на двоих, был прерван двумя вихрями, ворвавшимися в беседку: - Отец, отец! – Цзян Ваньинь запрыгнул на руки подхватившего его мужчины, - мы видели гуля! Честно-честно! - И нам даже разрешили кинуть в него талисман! – А-Ин, насколько хватило его рук, обнял Фэнмяня за талию, ослепляя улыбкой. Обвешанный мальчишками глава заливисто расхохотался и встал из-за стола, подбрасывая детей на руках: - Неужели мои мальчики победили своего первого духа? Непременно надо это отпраздновать! Прошу к столу, мои герои Юньмена! Команда с нескрываемым наслаждением вслушивалась в смех главы ордена и его детей, доносившийся из беседки на верхней палубе. Мало кто знал, но практически все жители Юньмена, заходя в храм, обязательно возносили благодарственные молитвы Баошань Саньжень, ведь именно она смогла развеять грозовую тучу, которая так омрачала правящую ветвь.