Permafrost / Вечная мерзлота.

      Дилюк потуже затягивает седло лошади, которая нехотя повинуется хозяину и старается стоять бездвижно.       — Погода испортилась в край… — Дилюк и не заметил, как к конюшне подошла Аделинда. В руках у той была тёплая зимняя накидка: красного цвета, как и подобает молодому мастеру, а капюшон и края обрамлены белым пушком.       — Скоро и вовсе снег пойдёт, — мужчина молча подходит и принимает накидку.       — Постарайтесь вернуться пораньше.       Дилюк ещё с минуту смотрит на Аделинду, которая обеспокоенно рассматривает владельца винокурни. Он, не отвечая, запрыгивает в седло и поправляет стремёна. Накидка с небывалой красотой легла на круп лошади, да и сам Дилюк неплохо смотрелся верхом.       Хотя… В его жизни не было человека, смотрящегося в седле лучше, чем Кэйа. Даже молодому Рагнвиндру в этом плане было до него далеко.       — Присмотри за ним… — лишь просит мужчина и направляет лошадь на выход.       Мондштадт. Вот его цель. Джинн или Лиза должны что-нибудь знать про эту Морану… Кэйе не становится хуже, но и лучше тоже. С каждым днём они теряют время, способы и ещё такого юного капитана Ордо Фавониус.

***

      Лиза не удивляется, когда видит на пороге своей библиотеки Дилюка. Ещё раньше она бы удивилась, но, когда за окном вот-вот начнётся метель в конце лета, а один из рыцарей Ордо Фавониус лежит в отключке — Дилюк в библиотеке вряд ли кого удивит.       — Мастер Дилюк, — Джинн заходит в библиотеку вслед за рыжеволосым.       — Привет, — почти сухо твердит тот, замечая за собой, что достаточно сильно устал… от бездействия. Даже голос и приветствие звучат как последняя попытка отвлечься от происходящего.       — Как он? — Джинн даже не надо говорить имя вслух. Дилюк и так знает, о ком речь.       — Недавно приходил в себя, но ненадолго, — прочистив горло, мужчина усаживается в одно из мягких кресел. — Поэтому я пришёл сюда. Он говорил какое-то имя.       — Имя? — девушки одновременно подскочили со своих мест. Однако, Лиза, в отличие от Джинн, отказалась садится рядом, и упорхала вглубь библиотеки.       — Что за имя?       — Морана, — Дилюк позволил себе немного расслабиться, услышав шелест книг за спиной, где Лиза искала нужную литературу.       — Вы разговаривали с ним? — тем временем Джинн, по всей видимости, решила штурмовать зону отчуждения под названием «Дилюк и Кэйа — братья или враги до конца жизни?»       — Он очень слаб, мой огонь едва ли согревает его. О каких разговорах может идти речь? — устало выдыхает Дилюк, даже не пытаясь прятать лицо в своей ладони, которая невольно потянулась, дабы нацепить маску безразличия.       Дилюк не хочет открываться ни Джинн, ни никому-либо ещё о том, что он скучает. О том, насколько сильно он хотел покормить брата, когда видел его таким беспомощным и слабым.       Но единственное, на что он был способен, так это ухаживать и заботиться о нём, когда тот был без сознания. Самостоятельно или же через слуг. Неужели так будет всю жизнь?       — Нашла, — Лиза возвращается достаточно быстро, тем самым прерывая «важную» беседу между молодыми людьми.       — И что там? — Дилюк действительно хотел узнать, что это за женщина.       — Морана, или по-другому Мара, Морена — богиня Зимы, — Лиза перелистнула страницу и продолжила: — Чаще всего её описывают как красивую молодую женщину с белой, как снег, кожей и тёмными волосами, чёрными, как небо зимней ночью. Поговаривают, что глубокими зимними ночами она любит подкрадываться к молодым людям, чьё сердце безответно любит, и… крадёт их, — девушка неуверенно остановилась и подняла глаза на собеседников. — Нашего Кэйю околдовала Морана?       — Но почему именно он? — лицо юного магистра сморщилось от мыслительного процесса. — Мне казалось, Кэйа не страдает от неразделённой любви.       — Да и сейчас не зима, — подтвердила Лиза. — Странно, что именно сейчас она решила, эм… Украсть чьё-то сердце.       — И почему погода ухудшается? Там что-нибудь сказано про это? — Джинн наклонилась к Лизе, пытаясь что-нибудь выудить из книги.       Лиза лишь отрицательно качнула головой.       — Ничего не сказано ни про погоду, ни про то, как спасти этого человека… По преданиям, все люди, которых выбирала Морана, были так несчастны от неразделённой любви, что слепо верили и шли прямо к ней. Порой она сводила мужчин с ума до такой степени, что те накладывали на себя руки…       — Мы говорим о Кэйе, а не о каком-то слабохарактерном щенке, — грубо сказал мужчина, поспешив встать со своего места.       Джинн вскочила за ним следом, останавливаясь около двери библиотеки.       — Куда ты? Мы ведь почти ничего не узнали, — глаза девушки обеспокоенно скользили по лицу владельца винокурни, но тот уже успел нацепить маску… нового себя.       — Домой. Кэйа там один, — наверное, его слова сейчас звучат грубо, но для себя он решил, что подумает об этом позже. Сейчас все его мысли кружились лишь вокруг одного человека.       И этот человек лежал в его доме.       Этот человек медленно, но верно умирал.       Дилюк уходит, ни с кем не попрощавшись. Ни с Лизой, ни с Джинн.       Сердце Дилюка просто разрывалось на куски от слов, сказанных девушкой: «Чьё сердце безответно любит…». Неужели Кэйа в самом деле питал к кому-то любовь? А как же эти бесчисленные девушки, под юбки которым он заглядывал? Казалось, в Мондштадте нет ни одной девушки, с которой бы он не флиртовал.       О какой любви может быть речь?       Ох-х… Если бы речь шла про самого Дилюка. Как тот, после случившегося ночью, сбежал на четыре года подальше ото всех. Тот, что скрылся прежде всего от самого себя. От своих эмоций. От своей боли. И от своих… чувств.       Чувства, совершенно не братские, зародившиеся от вечной беготни вместе с Кэйей. Любые задания, любые поручения отца. Такие разные, но единое целое вместе. А после и самая прекрасная пара огня и льда…       Он сам всё испортил, сам превратил свои некогда положительные чувства в то, что есть сейчас: вечное огрызание на некогда называвшегося брата, сарказм из уст обоих в отношении друг друга. Настоящие кошка с собакой, которые по своей природе не ладят.       На улице поднимается ветер. Начал моросить дождь. Однако, всё это не останавливает Дилюка, который со скоростью «Полуночного героя» летит на всех парах на собственную винокурню.       Пусть Кэйа никогда не узнает о его чувствах, пусть никогда не простит его. Пусть ненавидит всю жизнь, пьёт в «Доле Ангелов» под презрительный взгляд самого владельца, но… пусть будет жив.       Дилюк не успевает спешиться, как замечает справа от винокурни какую-то потасовку. Аделинда в окружении ещё пары слуг, некоторые даже с лопатой и вилами.       — Что здесь происходит? — запыхавшись, он даже не следит за лошадью, которую оставил позади.       Однако, никто не ответил. Да и отвечать не было смысла.       — Забирай всех слуг и уходи, — он не отрывает взгляд от брата, уже вызывая Погибель в своих руках.       — Но, Господин…       — Я сказал уходите! — голос срывается, а алые глаза горят всевозможным огнём. Кэйа замечает Дилюка и ухмыляется ему.       — Привет, братик, — тот ухмыляется и разводит руки в стороны, как некое приветствие.       Рубашка Кэйи порвана, оттуда сочится голубо-красная кровь, но хозяина рубашки это, видимо, совершенно не волнует.       — Не холодно? — Дилюк машет свободной рукой в сторону синеволосого.       — Какая милая забота, — Кэйа поднимает руку вверх, рисуя невидимый рисунок. За его изящными тонкими пальцами движется иней, но не осыпается вниз, а остается в воздухе, тем самым образуя какой-то рисунок. — Как жаль… что это всего лишь маска, — мужчина заканчивает, и Дилюк узнает в рисунке небольшого феникса.       Своего феникса.       Феникса изо льда, повисшего в воздухе, как ёлочная игрушка.       — Где же была твоя забота в ту ночь? — прошипел Кэйа, срывая со своего глаза повязку.       Голубой глаз с хрусталиком быстро словил огненную фигуру в виде Дилюка перед собой. Можно было сказать, что шрам, аккуратно пересекающий его правый глаз, украшал и без того красивое лицо Кэйи, вот только тот ненавидел его.       Шрам, который был меткой предательства, меткой мести и жалкой любви.       Воспоминания гурьбой хлынули в сознание Кэйи, вымещая оттуда все эмоции наружу. Как же было больно в ту ночь… Нет. Не от прекрасного огненного феникса, которым он всегда восхищался. Было невыносимо получать эту боль от самого близкого человека. От человека, который шёл рука об руку с ним несколько лет. От человека, которого он мог называть братом…       — Аа…аа-а… — мужчина падает на колени, хватаясь за голову. — Как же больно! Больно! — его голос эхом раздался на пару миль.       Дилюк не знал, что всегда улыбчивый и отзывчивый Кэйа мог быть таким сломленным. Таким одиноким и беззащитным. Его всегда бесило, как Кэйа вечерами выпивал со своими дружками в его таверне. Как тот был центром внимания, всеобщего внимания…       — Я так устал от этого… — он что-то бормочет себе под нос, но Дилюк едва ли может различить слова.       Он пытается подойти ближе, но ему не удаётся. Вокруг полуголого мужчины начинают вращаться острые ледяные осколки. Не замечая, Кэйа создал вокруг себя непробиваемый щит.       Или он был всегда, но сейчас смог материализоваться?       — Кэйа, давай поговорим… внутри винокурни. Ты же сейчас замёрзнешь, — слова Дилюка идут мимо ушей мужчины.       Кэйа продолжает безэмоционально сидеть на заледеневшей траве.       — Я устал жить с этим бременем, Люк, — эту фразу Дилюк слышит сразу.       Он не сразу замечает, что Кэйа каким-то образом наколдовал много острых и маленьких ледяных осколков, направляя их на себя.       — Прощай, — твердит он одними лишь глазами и улыбается уголками губ, не сводя взгляда с любимых алых глаз.       Последнее, что тот помнит, это то, как он падает на землю, мимо пролетает что-то горячее, просто обжигающее. Как тело пронзают миллион ледяных осколков, а через пару секунд боль полностью притупляется и проходит.