You and me...?

      В голове полный сумбур. Антон и не знал, что можно так долго и зацикленно о ком-то думать, а противоречивые мысли, рождённые воспалённым мозгом, будут заглушать одна другую, словно в нем поселилось семь демонов Эмили Роуз. И только импровизированное треньканье по миди-клавиатуре хоть немного заглушает эти голоса, а из полной ерунды, кажется, вырисовывается какая-то мелодия.       Батя укатил на неделю в командировку в Тайланд. Арсений тоже уехал на какой-то симпозиум врачей в Германию, но исправно пишет в телеге: напоминает делать домашку, посылает кружочки и дурацкие фотки на фоне Мюнхена с каламбурными подписями. Обещает даже пива местного привезти. Какой внимательный и заботливый хер.       Антон в ответ посылает смешные стикеры и всевозможные мемы, старательно продолжая делать вид, что не особо заинтересован в общении, а у самого ладошки потеют и сердце каждый раз вздрагивает при новом уведомлении. Кажется, круто он попал и не на тиви. — Просто всё это сложно, — печально цитирует он Арсения, долбя пальцем по одной и той же клавише, пока и от этого не устаёт.       Палец грустно замирает, а затем медленно съезжает по клавише, пока рука обессилено не падает на колено.       Время покурить.       На лоджии становится ещё прохладнее — начинаются первые заморозки, напоминающие о сдаче чертового теста через три недели. Накрывая голову капюшоном безразмерной толстовки и кутаясь в теплый зимний пуховик, Антон поджигает любимый Blue Winston и затягивается терпким дымом. Становится чуточку спокойнее и уютнее. Можно подумать о будущем.       И вроде всё тут понятно, и в какой-то степени он даже победил очередного репетитора. Не ложью и придуриванием, а искренностью. Арсений после того разговора перестал на него давить с тестом, сделав для себя вывод, что не вправе решать за самого Антона его будущее. Но и Антон, кажется, начал что-то понимать в позиции отца. Да и в целом появилось новое противное чувство — Арсения не хочется подводить. И себя, наверное, тоже. Знает ведь, что справится. Но не хочет справляться из-за страха перемен.       А они уже происходят. Арсений тайфуном ворвался в его жизнь и перевернул всё с ног на голову. И собирается исчезнуть. А Шаст тут сиди дальше в четырех стенах и вспоминай на каждом углу его синие хитрожопые глаза и сексуальное… всё вообще!       Ему, значит, можно ни к чему не привязываться и сматываться в другой мир, а Антон лысый что ли? Пора перестать ссыковать и начать уже выходить из зоны комфорта.       На этой жизнеутверждающей ноте телефон Антона вибрирует новым сообщением. Парень, зажимая между губ фильтр сигареты, лезет в карман домашних спортивок и извлекает смартфон, параллельно снимая блокировку. Сообщение от Арсения в виде очередного кружочка. Антон нажимает на воспроизведение и первым что замечает — поплывшее довольное лицо с румяными щеками и невнятную речь: — Антош, привет, — ёмана его разнесло от местного пивища. — Я тут немножко выпил, — ну да, ну да. — С коллег-тивом, — обоссаться каламбур. А на заднем фоне и вправду толпа пьяных галдящих русских и немцев в деловых, но уже изрядно помятых, костюмах. — Я просто хотел сказать, что соскучился. Во-от.       Блять! Ну зачем он это делает? А ты, сучье сердце, перестань так стучать. — Тут таких заноз в заднице точно нет, — и хихикает, как дурачок. — Такие все вежливые и приветливые…       Пьяный поток мыслей прерывает какой-то, по всей видимости, вежливый и приветливый немец с идеально стриженой бородой, который появляется рядом с Арсением с двумя бокалами игристого и что-то тихо ему не по-нашенскому шепчет на ухо. Арсений перехватывает один бокал, звонко чокаясь с иностранцем, и, расплываясь в ослепительной улыбке, произносит: — Danke.       Немец подмигивает и сваливает в закат. Но что-то Антону подсказывает, что ненадолго он планирует оставлять компанию брюнета. И где все эти ебучие учёные Сколкова с телепортом, когда он так нужен? Очередного беспонтового Федю изобретают, походу. А так бы сейчас хотелось переместиться в этот роскошный зал с хрустальными люстрами и въебать по старой русской традиции не то немцу, не то Арсению. А лучше — себе, идиоту ревнивому.       Антон уже не дослушивает последние слова мужчины о том, что ему надо бежать, а строчит во всю сообщение. Даром, что не капслоком:

«Арсений Сергеевич, а вы, оказывается, полиглот. Сразу видно, глотать чужие языки — это прям ваше»

      Ответа не приходит. Сообщение висит непрочитанным. И это просто до сжатых кулаков бесит. Чем он там с этим немцем занимается?!       Чтобы окончательно не ебнуться от этой мысли, Антон глотает дорогущий папкин коньяк, что красуется в барной коллекции, и идёт согреваться в душ, ибо провел несколько мучительных минут на ледяной лоджии в бесполезном ожидании ответа и пересмотре ненавистного кружочка.       Уже лёжа в кровати и обнимая единственного верного друга — плюшевую акулу, на грани погружения в царствие Морфея, Антон слышит вибрацию телефона. Сон как рукой снимает. Он подскакивает на кровати, хватает гаджет и видит… Видеозвонок?       В горле резко становится сухо. Парень прокашливается, поправляет волосы, облокачиваясь на подушку в попытке занять удобное положение, и отвечает на вызов.       Арсений уже в одной кремовой рубашке с двумя расстегнутыми пуговицами воротника и подвернуным рукавами сидит на кровати в просторном и стильном номере отеля, освещённом приглушённым светом прикроватных ламп. — Ты засранец, Шастун, — намного трезвее, чем в его кружочке, выдает мужчина и подносит к губам пластиковую бутылку воды, делая пару глотков — вот и причина внезапной трезвости. — Не понимаю, о чём ты, — как, блять, оторваться от созерцания линий изящной шеи, по которой медленно стекает капелька воды? Что за ебаная реклама Бонаквы? — Всё ты понимаешь, пакость мелкая, — Антон на это только глаза закатывает. — Я тут с ума из-за тебя схожу, — а вот это уже сильное заявление, парень аж замирает, жадно ловя каждое слово. — Стараюсь с тобой наладить контакт, а ты сначала отвечаешь на отъебись, а потом это ревнивое говно кидаешь. Как тебя понимать? — Как меня понимать?! — Антон цепляется мертвой хваткой в несчастную акулу, готовый в любую секунду растерзать животное на синтепоновые кусочки. — Как тебя понимать, Арсений?! Что за «я соскучился», — передразнивает он интонацию мужчины, — если ты, блять, ни к кому там не привязываешься? Иди, блять, не страдай! — хочется ещё картинно повесить трубку, но он только поджимает губы и демонстративно отворачивается от экрана.       Арсений тяжело вздыхает, запуская пальцы в растрепаные пряди. — Так и знал, что тебя это задело. Я ведь отвечал на твой вопрос — почему сначала морозился. Но все равно сорвался, поддался твоему обаянию, — мягче добавляет он, а у Антона в груди всё расплывается раскаленным металлом. Он возвращает взгляд на мужчину, внутренне скуля от его бесчеловечной красоты — вот, кто реальный образец непреодолимого обаяния. — И я уже так не думаю, — продолжает Арсений, потирая ладонью подбородок. — Точнее поздно так думать, потому что я уже к тебе привязался.       Антону хочется заорать, покататься из стороны в сторону, путаясь в одеяле, поколошматить акулу, а потом врезаться лицом в подушку, проорав ещё раз, но он держит эмоции под контролем, оря в себя, а на деле поджимает губы, глотая ноздрями воздух, пока голова не начинает кружиться. — И я не знаю, что теперь с этим делать, — обречённо вздыхает Арсений, опуская подбородок на руку, которой упирается в колено. Очень хочется его обнять, но учёные в Сколково пока не изобрели телепорт. — Арс, я сдам тест, — может хоть это поможет?       Кажется, помогает, потому что Арсений забывает о своей печали и неверяще пялится в экран. — Ты серьезно? — Курьезно, — Антон не сдерживается, наслаждаясь полным ахером в голубых глазах. — Да, я серьезно, — мягче добавляет он. — Всё равно когда-нибудь придется взрослеть. Мне действительно стоит быть благодарным за те возможности, которые имею. И я не должен так просто отмахиваться от того, что другие люди готовы в лепешку расшибиться, но получить. Кроме того, я не знаю себя, не знаю, на что способен. И как будто всегда боялся это узнать. А вдруг я просто лох педальный? Не достойный отца и того, что он мне дал. Не достойный, — парень сглатывает, — её гордости за меня. Я ведь никогда этого не узнаю, Арс, — тихо заканчивает он.       Арсения на том конце на куски рвет от невозможности быть рядом в этот момент. Потому что нет таких слов, чтобы утешить, поддержать и хоть как-то залатать бесконечное горе утраты, которое подорвало уверенность парня в себя. Но он попробует. — Солнце, — из его уст это звучит нежной патокой, а не приторно-сладкой пластмассовой тянучкой. — Ты прекрасен. В своей непосредственности, упрямости и живости ума. Ты посмотри, как ловко ты избавился от всех репетиторов в своей настойчивости не сдавать тест, — усмехается мужчина. — Если ты поставишь цель, то идёшь к ней, используя креативные решения. Это по-своему талантливо. У меня нет и малейшего сомнения, что ты в этой жизни не пропадешь и со всем справишься. Потому что ты удивительный, Антон Шастун. Запомнил?       Антон не может не улыбаться в этот момент и не влюбляться ещё сильнее в этого невероятного мужчину. Никто никогда не говорил ему даже близко чего-то подобного, никто не вселял столько веры в себя и вдохновения. Теперь уж точно придется приложить усилия, чтобы доказать, что он не лох педальный. Потому что слова Арсения — это ценность, которую хочется полноценно заслужить.

xxx

      Когда Арсений возвращается в Москву, они не обсуждают их отношения, а уж тем более будущее этих отношений. Просто настраиваются на одну волну, где главной текущей задачей является успешная сдача теста, а всё остальное будет решаться потом, по мере поступления.       Хотя говорить о том, что по возвращении репетитора, они сразу же приступают к занятиям, было бы лукавством. Как можно думать о тесте, когда вы неделю не прикасались друг другу, не ощущали горячее дыхание партнера на своих губах и не дышали его ароматом? Сначала нужно утолить голод плотский, а потом уже начинать грызть гранит науки.       Они даже не успевают сесть на привычные места. Арсений всем телом прижимает парня к столу, размещая колено между его ног, давя на ноющий от возбуждения член. Антон опирается на стол задницей и одной рукой, чтобы не завалиться назад и не снести дорогущий комп. Целуются жадно и развратно, переплетаясь влажными языками. Звук этого поцелуя — просто песня, заставляющая всё тело, до покалывающих кончиков пальцев, гореть огнём. Никогда и ни с кем Антон не испытывал такого возбуждения. Как и не было такого, чтобы кто-то настолько сильно хотел его. Не его денег, не его симпатичное лицо, не его отточенное годами чувство юмора и харизму, а всего его — со всеми тараканами, загонами и болячками. Да так, чтобы не видеть границ и страха, как минимум в лице авторитетного бати, который находится этажом ниже. — Арс, — чуть ли не рычит Антон, но брюнет упрямо прикусывает нижнюю губу, проходясь большим пальцем по тонкой шее, слегка надавливая. А глазами-сапфирами ищет место для яркого укуса. — Арс, — повторяет Антон, скуля и запрокидывая голову, поддаваясь острым зубам, которые умеют кусать с правильной силой, вызывая табун мурашек, и нежно зализывать покрасневшее место. — Там же батя… ммм… внизу, — сильная рука ложится на пах, сразу давя на изнывающий без внимания член, вырывая из парня судорожный вдох. — Он же зайти может, — почти хнычет Антон, потому что, видит бог, это его последняя попытка вразумить мужчину. — Я знаю, — уверенно отзывается Арсений и тянет языком влажную дорожку от ключиц до покрасневшего уха. — Так даже интереснее, — горячо шепчет он и одним резким движением стягивает с парня штаны вместе с трусами, опуская их до колен. — Больной ублюдок, — пораженно выдыхает Шаст в губы напротив, хотя сам понимает, что сейчас их и товарный поезд не остановит.       Арсений только сверкает голодными глазами и нахально ухмыляется. Стягивает с себя брюки — надо же и даже без трусов, как предусмотрительно, — и прижимается обнаженной плотью к члену парня. Антон сдавленно мычит от новых охуительных ощущений и плывет в прекрасной реальности, где единственное, что остаётся в фокусе — невозможные голубые глаза.       Мужчина издевательски медленно скользит губами по покрасневшим губам партнера, мягко обхватывая сначала нижнюю, а затем верхнюю, совершая при этом размашистые толчки бедрами, проезжаясь членом по всем чувствительным точкам на заметно твердеющем члене парня.       Антон скулит от невыносимого возбуждения и недостатка стимуляции. Хочется сильнее, интенсивнее и, желательно, влажнее.       Арсений разделяет его мысли и, отрываясь от сладких губ, рукой чуть сжимает челюсть парня, заставляя открыть рот шире, а затем мягко проталкивает внутрь большой палец, надавливая на горячий язык, чтобы стимулировать приток слюны, а затем указательный и средний. Антон решает подыграть этому разврату. Тем более, что самого это, оказывается, ещё как заводит. Он обхватывает изящные пальцы с аккуратными лунками ногтей пухлыми губами и смачно посасывает, прикрывая глаза. Арсений замирает и начинает тяжело дышать. Антон возвращает взгляд на мужчину и, видя просто дикое желание в глазах напротив, чуть отклоняется, освобождая рот от мокрых пальцев, раскрывает своей рукой ладонь мужчины и медленно, одной тягучей струйкой сплевывает на нее, не прерывая зрительного контакта, а затем размазывает слюну языком, прикусывая кончик среднего пальца.       Арсения как будто вырубили. Его глаза не моргают, оставаясь неподвижными. Выглядит так, словно все это время он был высокотехнологичным роботом, у которого внезапно перегорела материнская плата.       «Может, перестарался?» — проскальзывает нерадужная мысль в голове парня.       Перестарался — это точно! Это он понимает в следующую секунду, когда его губы сминают в таком яростном порыве, что Антон буквально начинает задыхаться. Влажная от слюны ладонь ложится на оба члена, начиная их ритмично надрачивать. Всё происходит так резко, что у Антона реально случается микро-асфиксия, а ноги перестают держать, становясь ватными, но упасть не даёт частичная опора о стол и бедра Арсения, которые жёстко прижимают к этому столу. Из полуобморочного состояния выводят укусы в губы, нежную кожу под линией челюсти и шею. Антон шипит и мычит, но не возникает — сам виноват, что Арсению башню сорвало окончательно.       Удовольствие растет стремительнее, чем Антон успевает его осознать. Внизу становится так влажно, горячо и твёрдо, что он опять начинает задыхаться. Блядского воздуха просто недостаточно, чтобы хоть как-то заполнить легкие, а Арсений всё целует и целует, не давая возможности отдышаться. И все это, сука, стоя.       Антон уже мысленно смиряется с тем, что ебнется на пол, когда кончит. Или на этот ебучий стол, снеся все-таки комп, потому что всё это слишком. Если Арс так умело надрачивает им обоим, то как он вообще трахается? Страшно представить.       Парень уже находится на грани, сжимая пальцами футболку Арса на лопатках, но тот внезапно останавливается, прекращая любое движение. — Сука, сука, сука, — тихо скулит Антон ему на ухо, потому что этот козел несомненно делает это с целью помучить. Парень до боли кусает Арсения в плечо, заставляя немедленно продолжить.       Тот хрипо усмехается — вот же сука наглая — и продолжает движения, только ещё интесивнее: подмахивает бедрами, проезжаясь мокрым членом по уже и так натертой уздечке, сжимает сильными пальцами ствол и оттягивает кожу под ярко-малиновой головкой.       Антон готов заорать на весь дом, но нельзя, и чтобы хоть как-то себя заткнуть и заглушить неконтролируемые стоны и всхлипы, зубами хватается за футболку Арсения на плече, марая её слюнями — так ему и надо, козлу!       Оргазм как гребаная снежная лавина, как беспощадное цунами не просто накрывает с головой, а сносит к ебеням, разрушая всё на своём пути. На мгновение Антону кажется, что у него случается сердечный приступ, потому что вся нервная система коротит. И не понятно, что это вообще за ощущение — хорошо так, что аж плохо.       Арсений, забивая на собственное состояние, поддерживает парня одной рукой, крепко обнимая под лопаткой, и опорной ногой, которую снова ставит между подкосившихся ног. Антон весь обмякает и стекает на мужчину. Арсений порывается посадить его скорее на кресло, которое находится в шаговой доступности, но парень его оставливает. — Нет, — хриплым голосом возражает он. — Давай кончай. Сейчас. — Да куда?..       Антон удобнее устраивается на столе, снимая с Арсения ношу, но не отлипая от него полностью, так и продолжая обнимать ослабевшими руками за шею и плечи. Если отпустит — те безвольными сосисками повиснут вдоль тела. Мышцы мягкие, ватные и полностью расслабленные. Надеяться, что он сможет Арсу подрочить, даже не стоит. На коленях долго не простоит, поэтому всё, что у него остаётся — самая сильная мышца в теле человека — язык, который он решает применить наилучшим образом: — Арс, — низким тембром с лёгкой хрипотцой мурлычит он, быстро перебирая в памяти все АСМР-видосы, которые видел. — Будешь моими руками, — обдает он чувствительное ухо горячим дыханием, которое мурашками расходится по телу мужчины.       Атмосфера вокруг них меняется, превращаясь из горяче-страстной в чувственно-томную. Как будто обжигающий летний зной переключили на завораживающий осенний дождь за окном. — Возьми его в крепкую ладонь, — Арсений закрывает глаза, погружаясь в интимный шёпот, и обхватывает полутвердый член влажной от чужой спермы ладонью, сжимая пальцы в плотное кольцо. — Вот так, молодец, — комментирует Антон, чуть меняя своё положение, чтобы наблюдать за действиями партнёра: придвигается ещё ближе, чтобы мягкими губами едва касаться ушной раковины, вызывая приятную щекотку. — Медленно проведи вдоль ствола наверх, накрывая пальцами головку, и обратно, оттягивая крайнюю плоть.       Это какой-то абсолютно новый экспириенс для Арсения. Никогда в жизни он никому не подчинялся, но в этом грудном, завораживающем тембре хочется раствориться без остатка, он въедается глубоко под кожу, заполняет каждый миллиметр сознания, отдаваясь теплым эхо и нескончаемыми волнами мурашек, от которых потряхивает всё тело. Это и вправду Антон? Он так умеет?.. Чудовищный талант. — Ещё раз, — протяжное «щ» царапает позвоночник, а вибрирующая «р» заставляет сердце гулко ударить о ребра. Арсений двигает кулаком, как под гипнозом, ему действительно начинает казаться, что это не его рука. — Ещё, — шелестом вторит Антон и прикусывает нежную мочку, выбивая из мужчины протяжный стон. — Ещё, — снова и снова повторяет он, задавая темп.       Происходящие не идёт ни в какое сравнение с сексом по созвону — а Арсений пробовал. Сейчас он словно в 5D кинотеатре: слышит Антона, ощущает его аромат, чувствует теплое дыхание, плавное движение грудной клетки напротив собственного сердца, вибрацию гортани, когда тот произносит гласные; мягкие, чуть суховатые губы на ушной раковине, кончик носа, который прижимается к нежной коже у линии роста волос, и тонкие пальцы, медленно пробирающиеся к тёмным вихрям на затылке.       Дыхание сбивается, когда короткие ногти массируют чувствительную кожу головы, опускаясь ниже к загривку. — Тебе хорошо, очень хорошо, Арсений, — Антон, наверное, в прошлой жизни был ветром, заигрывающим с пышной кроной деревьев. Иначе как объяснить этот едва уловимый шелестящий шепот? Арсений уже балансирует где-то на грани, очень близко к накрывающему с головой удовольствию и облегчению, но всё равно чего-то чуть-чуть не хватает. — Ты же трахнешь меня, когда я сдам тест? — Вот оно! Ебааать… Брюнет запрокидывает голову, становится невыносимо горячо, просто пекло. И это от одних только слов, фантазий. — Жёстко, — прожигающее «ж» и шелестящее долгое «с», а после них влажный язык, обводящий ушную раковину. — Прямо на этом столе или в кровати — где хочешь, — убийственные шипящие уже неизвестно какой по счету волной мурашек пронзают всё тело. — Войдёшь глубоко своим охуенным членом, а я буду стонать, — и реально стонет в покрасневшее ухо, словно пробный период выписали по подписке.       По всей видимости, на порнхабе, потому что именно там раздают такие сладкие горячие стоны, от которых густая сперма разлетается по рабочему столу и бедру парня. — Красиво кончаешь, — удовлетворённо заключает ухмыляющаяся морда, оставляя мягкий поцелуй на взмокшей шее. — Мы сейчас все это вытираем, — переводя дыхание, отзывается Арс. — И начинаем заниматься английским, потому что ты, сука, по-любому сдашь этот тест.