Почему я?

В субботу разбудил звонок в дверь. Внутренний голос подсказал глянуть в глазок, хотя обычно Олег туда не смотрел. За дверью стоял Роман. Сердце забилось надрывно, где-то чуть ли в глотке. Видеть его не хотелось, тем более разговаривать. Однако стоило расставить всё по местам, чтобы это не всплыло в офисе… Олег взялся за ручку, но вспомнил силищу, с которой Роман сжимал свои лапы, и собственную беспомощность и застыл, прислонившись к двери лбом. Услышал с той стороны глухой удар прямо напротив, будто Роман стукнулся головой. Представил, что они стоят вот так с разных сторон, почти касаясь лбами. Забавно… Олег улыбнулся и всё же открыл дверь. Роман стоял помятый, в той же одежде, что и вчера, и с огромным букетом в руках: — Это тебе. Олег оторопел. И зачем открыл? Чего ждал? Точно не цветочков. Это просто унизительно, Олег ведь не девка. Роман, взглянув на Олега, отдёрнул руку: — Да, это тупо. Прости… — Он бросил букет на пол и повторил: — Прости. Я не должен был… Болезненные воспоминания о собственной беспомощности нахлынули с новой силой. Олег рыкнул: — Иди на хуй, а… Тот приподнял бровь и расплылся в улыбке: — Приглашаешь? Олег дёрнул дверь, но Роман вцепился в край и подставил ногу, так, что они с Олегом почти столкнулись. Олег замер, успев подпереть ладонью чужой пресс, оглушенный внезапной близостью и парами перегара с нотками Фаренгейта. Удивительно, даже в такой смеси запах казался приятным, даже притягательным. И на какой-то миг захотелось прижаться к этой твёрдой груди. Олег опомнился, отпрянул, снова дёрнул дверь и Роман сдал, позволив её закрыть. Отдышавшись, Олег заметил его в глазок – тот сел у стены. И пусть сидит… Олег ушёл в комнату и залез с головой под одеяло. Потом встал, решив, что будет заниматься своими делами. Глянул в глазок – Роман всё ещё был там. В груди шевельнулось нечто тёплое и приятное. Хотя это бесило. Отвлекало. И из квартиры не выйти. Олег включил ноут, и глаз зацепился за фразу «98% процентов мужчин не заявляют об изнасиловании». Поводом публикации стало обращение парня, которого связали две девушки и совершили половой акт. Разве это изнасилование? Так, поржать, ничего ведь парню не сделали, разве что испачкали выделениями — противно, но пережить можно. И Олегу ничего не сделали. Слюни это почти не противно, ну если не рот в рот. Тошно было от мысли, что в глубине души ему нравилось ощущать себя беспомощной куклой в чужой власти. Олег снова выглянул в глазок: никого. Стало тоскливо, снова нахлынула злость и отвращение к себе. Нет, нужно это прекратить. Пойти к Пашке, извиниться, предложить сегодня второй заход и оттрахать нормальную бабу. Отшлифовать член, после мужских слюней – то, что надо. Позвонил Пашке. Тот, как и ожидалось, плохо помнил события ночи, но всё же спросил: — Чё это за пидор там был? — Мой начальник. — А-а-а, — понимающе протянул друг, обозначая, что вопрос исчерпан. Выбравшись на улицу, Олег остановился под козырьком, кутаясь в куртку, прежде чем выскочить под дождь. Взгляд упал на букет Романа в урне, такой несуразно огромный, что та вполне сходила за вазу. Олег бы не удивился, узнав, что Роман сам приложил к оформлению руку – сине-белые цветы с крупными лепестками тщательно подобраны в законченную композицию, в центре темнее, по краям почти белые с нежно-голубыми контурами. Голубые… букетик, типа, с намёком, сморщился Олег и зашагал прочь. В клубе не удавалось расслабиться. Всё время казалось, что на Олега пялятся — так же, как смотрел Роман. Олег озирался по сторонам, но ничего подобного не замечал. Забил на танцы и пошёл помогать Пашке уламывать девок. Управились быстро, уже к часу приехали домой вчетвером. Пашка тут же увёл свою на диван и лизался там, а Олегу стало тошно. Вторая шлюшка сперва скромно помялась, но, глядя на успехи подруги, полезла целоваться. Олег надавил ей на затылок, намекая в каком месте можно его целовать и она податливо опустилась. И ладно. Хотя всё равно тошно и слюни её не казались приятней мужских. Олег терпеть не мог все телесные выделения, но сел на кровать и попытался расслабиться. Вскоре девке показалось этого мало, она разделась и попыталась его оседлать. На такое Олег не подписывался! Чавкающее влагалище – один из худших кошмаров, не хватало ещё при этом оказаться снизу, обмазаться целиком. Вывернулся и уложил шлюху вниз лицом. Мелькнула мысль сунуться в задницу, Олег обычно таким брезговал. Но говорят, там плотнее, ощущения ярче… Он заценил тугую дырку и, что важнее, чистую и сухую. Ну, снаружи… О том, что внутри не хотелось думать, в презике наплевать. Главное – не хлюпает. Он оторвался. Хотя пару раз мелькала мысль, что это как с мужиком, но пофиг, девка ведь. Она осталась недовольна. И ладно. Припёрлась домой к незнакомым парням и ждала, что её тут будут ублажать? В следующий раз пусть подумает снова. Олег свалил в душ, смыть всё с себя. Возвращаться вообще не хотелось. Было мерзко. В первую очередь от себя самого. И самое противное, когда он изнывал в руках Романа, ничего подобного не чувствовал. А вот стыдно было и тогда и теперь. Когда он всё же вышел из ванной, было уже тихо, все спали. Олег попытался устроиться в кресле, но потом просто свалил и шатался по улицам до утра. В понедельник пришёл на работу твёрдо решив, что не позволит испортить себе карьеру. Но Роман объявился с букетом цветов, который у всех на глазах водрузил Олегу на стол, вызвав всеобщее хихиканье. Романа это веселило, он откровенно издевался, застыв перед столом и глядя с надменной улыбкой. Олег замешкался, не зная как реагировать. Сделать вид, что ему плевать, что он выше этого? Пашка бы точно врезал по этой ухмылке. Последний раз Олег на людей кидался в детском саду, услышав, как его маму назвали шлюхой. Потом отец сказал, что тот мальчик прав, Олег «шлюхин сын», и заставил его извиняться, объясняя родителям пострадавшего, что его сыну достались плохие гены от матери. Позже Олег привык игнорировать оскорбления, от лица сверстников они звучали не так болезненно, как от отца. И такие ухмылочки, как на лице Романа, Олег видел тысячи раз, пока учился в школе. Он не понял, как очутился перед Романом. Тот, всё ещё улыбаясь, сунул руки в карманы, демонстрируя, что не собирается защищаться. Чего может стоить врезать в лицо беззащитного арт-директора, Олег понимал. Да и бить его совсем не хотелось. Хотелось… унизить как-нибудь изощрённо, как это делает он. Олег с психу чуть не схватил букет, но понял, что если швырнёт его, будет выглядеть как истеричка. Роман непринуждённо улыбнулся: — Я хотел извиниться при других обстоятельствах, но ты не дал мне возможности. Олег застыл, сжимая и разжимая вспотевшие кулаки, кивнул на букет: — Забери это. — Ты разбиваешь мне сердце. Пожалуйста, не вынуждай выпрашивать прощения на коленях. — Кажется, этому клоуну понравилась идея, он опустился на колено и театрально прижал к груди руки, вызвав всеобщий вздох. Олег опешил, а Тамара Игнатьевна хлопнула по столу: — Ну что за цирк? — Что ты сделал-то, Ром? — отозвалась Ирка. Олега покоробило от этого обращения, всё-таки Роман её директор, а не дружок, и он старше. Ирка Олегу почти ровесница. Роман глянул на неё и снова перевёл взгляд на Олега, вопросительно приподняв одну бровь, подался навстречу и шепнул: — Заставишь меня объясниться или просто примешь букет? Олег едва не зажмурился, подумав, что это конец. Больше он тут работать не сможет. Но Роман громко объявил: — Я просто не рассчитал силу своего обаяния. Получил жестокий отказ. Но не собираюсь сдаваться. — Может, вы, голубки, в другом месте отношения будете выяснять? — вмешался Жуков. — Я не гей! — рявкнул Олег. В этот момент за спиной хлопнула дверь, и в офисе объявился генеральный. Он остановился рядом, глядя сверху вниз на Романа: — Роман Константинович? Тот нисколько не смутился, только вскользь извинился и поднялся с колена. Игнатьевна подорвалась с места: — Аркадий Павлович, видите сами, офис на ушах ходит! Роман Конст… — Елена Игнатьевна! — оборвал её генеральный и мягче добавил: — Я уже слышал ваше мнение, но сейчас субординацию нарушаете вы. Игнатьевна кивнула и села, одарив Романа суровым взглядом, тот в ответ премило ей улыбнулся. Букет Олег выбросил, хотя не хотелось даже дотрагиваться до него. День тянулся неимоверно долго. Роман, казалось, наполняет собой всё вокруг, вечно в центре всеобщего внимания и любви. Это казалось смыслом его жизни, его сущностью, лицемерный позёр готов не морщась всем лизать задницы. Ах, да, не только задницы... Олег смотрел только на монитор, но непрерывно слышал с разных сторон бархатистый голос и временами ловил носом шлейф Фаренгейта, проплывающий мимо. Олег, стиснув зубы работал, стараясь не думать. Даже чаю ни разу не пил, знал, стоит попасть на кухню, придётся отвечать на вопросы коллег. Роман же притащил Олегу кружку, кусок пиццы и пару конфет за комп. Олег ясно дело к этому не притронулся. Следующий день оказался не легче. С утра Роман с улыбкой водрузил на стол свежий букет. В этот раз Олег не стал ему ничего говорить, знал – бесполезно. Роман извинялся, когда припёрся домой. Вряд ли он тогда чувствовал себя виноватым, но видимо, рассчитывал на что-то. Тогда он уже видел реакцию Олега на цветы. А теперь издевается, хочет, чтобы Олег завёлся, вышел из себя. Не дождётся. После детского сада Олег научился держать себя в руках. Шлюхин сын закончил школу, привыкнув не обращать внимания на мудаков, оставшихся в захолустье месить грязь. А Олег справился, уехал в город, получил эту работу и ещё одного мудака переживёт. Но этот эпатажный клоун реально бесил. Бесил его смех. Бесили угловатые движения, и как он вскидывал голову, улыбаясь Ирке, а та млела и гоготала на весь офис. Бесило всё. На следующий день Роман снова явился с букетом, да ещё начал докапываться до макета. Ему не нравились то тени, то блики, то не хватало света. Олег, стиснув зубы, выполнял указания. В четверг решил попробовать поговорить по-человечески. Роман в ответ на предложение выйти разулыбался так, будто Олег его на свидание пригласил. И пофиг. Все и так уверены, что Олег гей, но, глядя на лицо Романа, было трудно сохранять спокойствие. Оказавшись наедине, Олег рыкнул: — Чего ты добиваешься от меня? — Ничего. Я просто влюблён. — Роман спокойно и даже искренне улыбнулся и привалился к столу. Понаблюдав, как Олег хватает ртом воздух, ещё уточнил: — В тебя. — Я не гей! Роман лишь пожал плечами: — Я всё равно тебя люблю. И не собираюсь это скрывать. Олег сжал зубы. Более чем очевидно, эти слова для Романа пустой звук. Они вылетели из его рта с такой же лёгкостью, как его колкие шуточки в адрес других. Олег знал, видел, что тот может лицемерно улыбаться в лицо и раздавать комплименты людям, которые не вызывают у него симпатии. Сомневался что, кто-то вообще вызывает симпатию у Романа. Разве что Кира, с ней он действительно вёл себя уважительно, даже нежно. А над Олегом он насмехался и совершенно открыто. Однако злость сменилась недоумением и бессилием. Какая-то логика должна быть в голове у этого мудака? — И поэтому устроил этот цирк? — вздохнул Олег. — Общаться тет-а-тет ты не захотел. Захлопнул у меня перед носом дверь. — Это что – месть? — Я же сказал, что люблю тебя, — Роман пожал плечами. Будь в словах Романа капля искренности, чего-то настоящего, ценного для него, нормальный человек не стал бы бросаться ими вот так, когда уж точно нельзя ожидать взаимности, в лицо парня, которого до этого прилюдно унижал. Олег только устало спросил: — И чего ты добиваешься? — Ну-у-у… — Роман приблизился так неожиданно, будто по воздуху перетёк, и нависнув рядом, шепнул: — Я лишь хочу… исполнять твои желания. — Тогда отвянь, — отпрянул Олег. — Другие желания, — томно шепнул он уже чуть ли не в ухо. Олег понял, что опять завис, пялясь на мужской рот с кривоватой усмешкой, прямо как у Киры в квартире за секунду до того, как Роман вцепился. А потом эти губы... В паху предательски потяжелело, и мысль, что Олегу хочется ощутить это вновь, царапала нервы до боли. Он упёрся ладонями в грудь, отодвигая угрозу. Роман поддался, чуть отступил. Олег выдохнул, ощутив свободу, выговорил по словам: — Я. Не. Гей. — Хочешь девочек? Устроим. Сколько угодно. Вы так развлекаетесь с другом? Олег вскинулся: — Что? Я же сказал, что не гей. И ничего подобного! — Сам приободрился, ведь действительно, сколько раз с Пашкой были рядом, даже в одной постели, чего только не делали с девками, и ни разу мысли такой не было, чтобы друг с другом. Олег, наконец, шагнул в сторону, только сейчас ощутив под ногами опору: — Засунь свои больные фантазии себе… куда подальше! На губах Романа играла прежняя спокойная улыбка: — Но признайся, тебе ведь понравилось. — Он развернулся, прислонившись к столу, выпятил живот, который проступил под тонкой футболкой отчетливыми кубиками. Он, блин, специально? Олег вспомнил, как залип, пялясь на этот пресс в лифте, и опять стало не по себе, но он взял себя в руки: — Отвянь от меня, а. Олег двинулся к выходу, но услышал: — Предлагаю сделку. Задержишься, и мы повторим. На трезвую. Без связываний. Если не понравится, я больше не потревожу. Олег показал фак через плечо. А потом Роман вновь начал докапываться до макета, вынуждая переделывать снова и снова. Когда они остались в офисе наедине, Олег не выдержал, послал его и ушёл. Опасался, что ему это выйдет боком, но с утра на столе, возле свежего букета цветов ждала распечатка с доработанным и подписанным макетом. Пришлось признать, что стало лучше. Олег не любил мелкие завершающие доработки, а Роман умел в пару штрихов придать работе особый шарм, идеальную завершенность. В обед Олег получил публичную похвалу генерального и назначение премии – заказчик остался в восторге и очень хвалил цветовое решение, то самое, что привнёс Роман за ночь. Было паршиво, но премия была весьма кстати и Олег, скрипя сердцем, тихонько поблагодарил Романа. Тот в ответ лишь шепнул на ухо: — Я же сказал, любое желание, моя любовь. Олега в очередной раз передёрнуло от этого слова. Он промолчал, подумав, что есть и выгоды от такого положения… Вечером Олег даже смирился с мыслями, что его возбуждает связывание. Это не значит, что он гей. Вдохновился идеей и посмотрел пару роликов, где тётки унижали мужиков — нет, нисколько не возбуждало такое. Олег просто сдался перед Романом, поддался физической силе, ничего более. И вообще, он был пьян, смысл теперь думать об этом и мучить себя? В пятницу вечером Олег отказался от традиционной охоты за дырками – не было ни сил не желания, он ощущал себя, как выжатый лимон – кисло-горький, скукоженный. Объявил Пашке, что больше не хочет устраивать дома притон — совсем никогда. Друг воспринял это на удивление ровно, словно уже давно ждал. А Олегу жить стало легче. Хоть дома покой. В субботу отмечали день рождения Пашкиного друга. Олег там был, как не пришей кобыле хвост, но Пашка упорото таскал с собой на подобные посиделки, и все его дружки привыкли к этому плюс один. Только сейчас Олег осознал, как это выглядит со стороны. Что, возможно, они тоже думают про них двоих чёрти что, как Роман. Но вечер прошёл на удивление хорошо. Орали песни под гитару у костра, купались в ледяной воде и грелись водкой до утра. В понедельник Олег пришёл на работу бодрый. Решил, просто на всё забить, не было сил никому ничего доказывать. Его всё равно считают геем… А геи в офисе, похоже, в почёте. И пофиг. Олег оставил на столе букет и изобразил улыбку, когда Роман притащил пирог. За неделю у Олега появилось новое кресло, вентилятор и сувенир-антистресс из качающихся шариков, а арт-директор без малейшего смущения вился у его стола, приносил чай и печеньки, бегал закрывать и открывать форточки, настраивал кондиционер, пританцовывая под смешки окружающих, вытирал со стола крошки и собирал из-под ног фантики. Временами было даже смешно. Только Игнатьевна не одобряла этот «цирк», как она выражалась. Все остальные Роману подыгрывали: ради забавы или искали способ выслужиться. С тех пор как Роман появился в офисе, тут всегда царила какая-то свистопляска – коллективный дух, как он выражался. Роман получал явное наслаждение, манипулируя настроением окружающих. Но если раньше центром внимания был исключительно он сам, то теперь там оказался Олег. Перед ним открывали дверь, отрезали лучший кусок пирога и первому наливали чай. Поначалу было стрёмно, но потом Олег свыкся. Будто ему перепало от Романа всеобщего обожания. Олег столько благосклонности в жизни не видел. Оказывается, надо было прикинуться геем…В той дыре, где он рос, к подобным относились иначе. В пятницу Пашка гордо сообщил, что нашёл хату и съезжает от родителей. На завтра он наметил официальное новоселье, а сегодня намерен «окропить жилище спермой и освятить эпическим трахом». Олег содрогнулся, представив эту картину, но в целом был искренне рад за друга. Казалось жизнь вошла в новое русло, стала набирать обороты и краски. За «дырками» пошли в любимый клуб. Народу было на удивление мало. Пока Пашка клеил девок, Олег зажигал на танцполе на пару с местной аниматоршей. Почти расслабился, лишь иногда оглядывался в поиске неправильных, похотливых взглядов и чуть не задохнулся, встретив тот самый. Роман стоял поодаль, в тени колонны, прислонившись спиной к стене и, судя по всему, был там давно и в этот раз один. Олег не остановился, стиснул зубы и решил, что гомик не испортит ему жизнь. Пусть смотрит. Пусть пускает слюни. Вот не пофиг? Олег ещё и добавил в свои движения эротических элементов, пару раз на манер Майкла Джексона провёл ладонью по набухшему члену. Лёгкая эрекция во время танцев возникала частенько – не от сексуального возбуждения, просто от трения одежды и всплеска эндорфинов. Но сейчас Олег почти физически чувствовал, как похотливый взгляд скользит по телу, холодит разгорячённую влажную кожу, расползается по ней мурашками, которые настырно сбегаются к паху, и стояк становится уже настоящим, твёрдым и очевидным для всех окружающих. Когда зажигаешь посреди зала под взором бухой толпы, это совсем не кстати. И всё из-за мудака, который по-прежнему пялился не отрываясь. Олег психанул и направился к нему прямиком, сходу схватив за ворот, рявкнул: — Какого хрена? Роман лишь удивлённо приподнял бровь и улыбнулся. Олег проорал ему в лицо: — Хочешь ещё раз отсосать? Ну валяй! — Он дёрнул придурка на себя, но с места не сдвинул. Роман же резко обхватил за пояс и, прижав к себе, шепнул в ухо: — Всё, что захочешь, моя любовь, только не здесь, умоляю. Олег рванулся и его выпустили. Он снова зло дёрнул чужую футболку: — Что захочу? А свою жопу подставишь? Роман спокойно улыбнулся и повторил: — Всё, что захочешь. Только остынь чуток, боюсь тут не всем по душе мужская страсть. — Он кивнул вбок. Олег, глянув туда, встретил полный омерзения взгляд чувака, который вытянулся, сжав кулаки. Олег огляделся. Больше, к его облегчению, на них никто не смотрел. Снова зло глянул на Романа — он бесил, сводил с ума своей расслабленной улыбкой, губами, которыми творил такое... Хотелось его растоптать, смешать с грязью, выебать, в натуре, как сраного петуха. Дёрнул Романа к выходу: — Ну, идём. Тот остановил: — Может, оденешься? Олег выругался, вспомнив про Пашку, который наверняка видел всю эту сцену. Олег забрал свои вещи, но Пашка ринулся следом: — Что это было? Этот педик тебя лапал!? Куда ты собрался, чёрт побери? — Внезапно Пашка ринулся за спину, на возникшего рядом Романа, стал орать на него. Олег попытался вмешаться, но не особо старался, знал, от Пашки может и самому прилететь. А Роман невозмутимо кивнул, мол, выйдем, поговорим, и они оба пошли к выходу. На улице Олег остановился поодаль, ближе ко входу, с намерением вызвать охрану, если дойдёт до драки. — Ты чё себе позволяешь, пидрила, — орал Пашка. — Херали ты его лапаешь, а? Начальник, бля? Он мой друг, понял, ты? Роман выглядел совершенно спокойным, но по положению тела, по стойке с чуть отставленной ногой, стало понятно, что тот готов к бою, и не просто без разбора махать кулаками. Олег оценил проступившие на плечах мышцы и невольно залюбовался, вспомнив рельеф пресса и силу хватки, которую ощутил на себе. Но стало по-настоящему страшно за Пашку. А тот ринулся на Романа и толкнул, впрочем, не сдвинув с места и не получив в ответ никакой реакции, всхлипнул сам: — Ты чё, йог, что ли какой-то? Да пидор, ты ёбаный, — поправил он себя и отступил. Желания драться у него заметно убавилось, но он не сдавался так просто: — Вали отсюда. И оставь в покое моего друга, понял? — Пашка всегда заступался за Олега, но от такой заботы стало не по себе. — Может, его мнение спросим? — поинтересовался Роман ровным тоном. — Да я его тыщу лет знаю как облупленного, — заржал Пашка, но всё же глянул на Олега и потребовал: — Ну, скажи ему. Чё ты робеешь перед этим педиком? — Если ты ещё раз повторишь это слово, я тебе сам врежу, — вздохнул Олег неожиданно для себя самого, но «педик» очень уж резало слух, хотя Романа он сам пару раз так называл, но про себя. Пашка гневно сверкнул глазами, а Олег, вдруг взвился: — А что, если так? Всё? Конец дружбе? Пашка открыл рот и так и остался стоять. Олег упрямо ухмыльнулся, объясняться настроения не было. А Пашка рыкнул: — Да пошли вы все! — И ринулся внутрь. Олег проводил его взглядом, остро ощущая боль утраты, потом встретил сочувственный взгляд Романа. Тот вздохнул: — Не переживай, может, он ещё одумается. — По голосу было ясно, что сам он в это не верит. Олег бессильно развёл руками: — Но я не гей! Оставь меня в покое, а? Хотя бы тут. На выходных. Роман серьёзно кивнул: — Ладно. Я понял. Прости. — Он сунул руки в карманы и смиренно склонил голову, но когда Олег двинулся прочь, тут же нагнал: — Давай подвезу. — Я просил оставить меня в покое! Уже суббота. Выходной. Так что отвянь, а? Роман снова кивнул, и Олег ушёл. В понедельник Роман притормозил со своими подкатами. Хотя по-прежнему заваривал чай и откладывал пироги, чтобы достались Олегу, который вечно объявлялся на кухне последним. Но теперь его забота не выглядела демонстративной. Казалось, он начал смотреть на Олега, как на живого человека. Потом начались собеседования на вакансию нового дизайнера-иллюстратора, и Роман по полдня проводил в переговорной. А в остальное время почти не обращал внимание на Олега. Дышать стало легче, но Олег ещё ждал подвоха. Остальные коллеги продолжали заботиться, чтобы Олегу доставались пироги и чай, но теперь, казалось уже из жалости — он периодически ловил на себе сочувственные взгляды, — похоже, все думали, Роман добился своего и потерял интерес. И пофиг. Если Роман прав, они уже давно повесили на Олега ярлык. Он тупо устал и наслаждался покоем, душа в груди едкое ощущение… обиды. Пашка на связь не выходил всю неделю, но внезапно объявился на пороге в пятницу. — Я понял, — бодро заявил он, — Тебе нужна нормальная баба. Ну, нормальная, не прошмандовка, а чтобы дома сидела, пироги пекла, все дела. Короче, у Митьки сеструха спрашивала про тебя. Нормальная девка. Я всё устроил. Ну, там шашлыки, непринуждённая атмосфера, все дела. А потом мы рыбачить пойдём, а вас оставим вдвоём. Только учти, — Пашка погрозил пальцем, — всё серьёзно, Митька за неё башку оторвёт, если что. Олег поставил перед Пашкой чай, а сам разулыбался, так приятна была эта искренняя забота. И было бы правильно согласиться, вернуться к обычной жизни. Но Олег очень остро вдруг ощутил, что это всё не его: не его судьба, не его мир. А что — его? Олег вспомнил отеческий дом и ощутил удушье. Перспектива брака вызывала такую тоску, что хотелось повеситься сразу. Не верил он ни в любовь, ни в семейное счастье, собственная мать свалила из дома, когда ему было четыре года, заперев одного в квартире, измазанного в мерзкой слизи околоплодных вод, а её недоношенный плод, остался лежать в кровавом пятне под одеялом. Олег мотнул головой, отгоняя мысли о матери и жгучую обиду. Под сердцем неприятно заныло. А потом стянуло живот внезапным ярким воспоминанием, как перед глазами плясал потолок, пока мужской язык с громким чавканьем настырно… — Эй, чувак, ну ты чё, в самом деле? — прервал самобичевание Пашка. Олег поднял глаза и покачал головой: — Ничего не выйдет. — Да что он с тобой сделал? — в сердцах хлопнул по столу друг. — Да, так, ничего особенного: связал и отсосал разок. Роман сделал что-то ещё, что-то намного хуже, что перевернуло всё внутри, но этого Олег не мог объяснить, не было подходящих слов, да и Пашка всё равно не поймёт. Тот аж подскочил: — Что? Пи… — девятиэтажный мат Олег пропустил мимо ушей, как и угрозы Пашки прикончить гада. — И мне понравилось. — Олег, вдруг начал ржать, как конь, так, что до слёз из глаз. Пашка оторопело пялился на него. Потом сел на место и отвёл взгляд, гневно кривя рот. Когда Олег успокоился и перестал гоготать и рыдать, друг рассеянно почесал макушку и вздохнул в сторону: — Ну, шашлыки-то ты не разлюбил? Олег облегчённо улыбнулся, сам только осознавая, что практически признался в своей голубизне и ему будто бы полегчало.