Почему я?

В обед объявился Пашка. Допытывался, что случилось. Сказать, что трахнул мужика, Олег не решился, но зачем-то рассказал про фотки. Пашка тут же залез в сеть, долго и выразительно плевался и демонстрировал Олегу самые похабные кадры. Олег старался не смотреть, ему скручивало кишки, а Пашка вдруг выдал: — Ну ты и втюрился… Олег, конечно, его послал, но осадочек остался. Роман приехал ровно в четыре и уже торопился. Он казался немного загруженным, но довольным. Олег старался на него не смотреть, не вспоминать Пашкин подкол, не думать, почему сердце скачет так радостно, будто в предвкушении чего-то приятного. Галерея ещё не открылась, они зашли со служебного хода. Публика была разношёрстная, но в основном золотая молодёжь, среди них несколько голодных студентов, нищих художников и мужичков делового вида. На Олега поглядывали с любопытством, но без ажиотажа. Он лишь слегка тушевался от мыслей, в какой роли он тут, но оказалось и не так страшно. Олег словно заряжался уверенностью Романа, купался в его искрящейся ауре. Только один парень привлёк внимание, зацепился за Олега странным взглядом. Роман представил их мимоходом, а Олег сразу ощутил между этими двумя вязкое, острое напряжение. Очевидно, их связывали интимные отношения. Кирилл был, пожалуй, красив. Таких печатают на обложках женских журналов: жгучий брюнет с большими глазами, явно подкачанный, модный, раскрепощённый. Олег на его фоне ощутил себя бледной тенью. Какая-то баба прилипла к Роману, уговаривая, явно не в первый раз, чтобы он произнёс речь. Тот отказывался, потому что большинство экспонатов, на его взгляд — дерьмо. Роман еле отделался от неё, чтобы показать Олегу работы, которые самому по душе. В итоге, на церемонии открытия он всё же сказал пару слов, а потом к нему подскочили журналисты с камерой. Олег ретировался подальше — мелькать на телевидении совсем не хотелось, а наблюдать, как Роман сияет перед камерами такой уверенный и харизматичный, было приятно. Это зрелище будило внутри терпкое тягучее желание. Вчера… Олег обладал всем этим, держал в руках, больше того — был прямо внутри. От этого осознания кружило голову. Тут рядом оказалась Кира, вся из себя милая: — Это ведь ты был у меня дома? Слушай, ты прости, если что… Ромка говорит, я там… чудила… У меня тяжёлый день выдался. Перебрала чуток… — Ничего. — Олег попытался улыбнуться, живо вспомнив всё, что испытал в ту ночь со связанными руками. — Тогда все были… не в себе. Я тоже. Она благодарно кивнула и улыбнулась: — Так у вас с ним серьёзно? Олег мотнул головой. Что, вообще, это значит в данном контексте? Уж явно семью они строить не собираются. Или для Романа больше одного раза, это – серьёзно? Тогда можно сказать, что у Олега ничего серьёзней ещё не было. Смешно, только плакать хочется. Кира вдруг ухватила Олега за рукав: — Слушай, знаю, он бывает сволочью. Но на самом деле, он не такой… Дай ему шанс. Олег снова мотнул головой, пытаясь высвободить руку, но по взгляду Киры, по тревоге в её глазах, понял, что проще согласиться и кивнул. Она поправила Олегу рукав и стряхнула несуществующие пылинки. Это было так странно… — Как тебе выставка? Этот бука, поди, и не показал ничего толком? — разулыбалась Кира. — Идём, устрою тебе экскурсию. Олег глянул на Романа, тот попытался пробиться навстречу, но его задержали. Кира крикнула ему на весь зал: — Мы тут прогуляемся пока. Она показывала работы и каждую комментировала, находила во всех глубокий, подчас сакральный, но на взгляд Олега — сильно надуманный смысл. Интересных, действительно, было мало и большинство из них Роман уже показал. Однако одна скульптура, мимо которой Роман провёл мимо, привлекла внимание. Нечто типа абстракции, антропоморфное: будто тело разорвано на куски и собрано случайным образом, а неподходящие части заменены механическими деталями, подпорками, хламом. Олег подумал, это похоже на то, как он себя ощущал. — Говорят, он её на продажу выставил. — Роман? — удивился Олег, но тут же скривился, прочитав на табличке: «Кирилл Мурзилка». Тот самый парень? — Ромка ничего не сказал? Это его бывший... Только не переживай, — спохватилась Кира, и опять уцепила Олега за рукав, будто он собирался бежать, — сильно бывший. Больше двух лет как… У Олега опять отчего-то кишки свернулись узлом. Два года… Давно. Но Роман, который как никто умеет лицемерить, явно избегает своего бывшего. Даже не показал скульптуру. От этого почему-то стало паршиво. — Он с тех пор так и не сделал больше ничего стоящего, — вздохнула Кира, разглядывая скульптуру. Мужской голос за спиной прокомментировал: — Да, Ромашка наш звёзды зажигает, но выгорают они одним махом. — Много ты знаешь, — фыркнула Кира в ответ. — Ну, согласись, не долго блистают его протеже. Сгорают как спички, бедняжки. Кира потащила Олега прочь, остановилась у следующей работы, но молчала. В лабиринте появились посетители, с разных сторон доносились взрывы хохота. Олега будто штормило от несвязных мыслей, кружилась голова. Он поинтересовался: — И долго они с Кириллом встречались? Кира кивнула и грустно улыбнулась: — Они жили вместе. Кажется, что всю жизнь. Сколько их знаю. — Она поджала губы и отвернулась. Это было так странно… представить подобные отношения между парнями. Как-то и, правда, будто серьёзно, не просто сексуальные извращения. И то, что Кира так искренне переживает за них... И за Олега теперь тоже. Изображая равнодушие, спросил: — И почему они расстались? Кира тяжело вздохнула: — Лучше тебе с Ромкой об этом поговорить. — Она пошла дальше, но Олег остался на месте, и та вернулась, снова вздохнула: — Ну, они вели довольно… разгульный образ жизни. Мы, знаешь, смеялись, что хоть кто-то из нас живёт на полную катушку, берёт от жизни всё. Казалось, оба счастливы… Но потом Кирюша… остановился. А Ромка не смог. Но он изменился… — Насколько разгульный? — переспросил Олег, начиная догадываться, что речь не просто про пьянки. — Ну, клубы, всё такое, — нехотя вздохнула Кира. — Открытые отношения… Олег передёрнул плечами, отгоняя от себя дальнейшие мысли. Представлять эти отношения совсем не хотелось, но фотки в памяти всплыли. И зачем спросил? И отчего теперь ощущение, будто его переехало поездом? Что надо на ВИЧ провериться — единственная здравая мысль. Олег попытался взять себя в руки. Получалось плохо… От Романа шарахнулся, как от прокажённого, но потом немного остыл. В конце концов шлюх Олег и раньше трахал… Но почему теперь от этой мысли так паршиво? Потому, что Романа Олег не сможет забыть… Пашка прав, Олег втюрился. По-настоящему пугало, что для Романа это лишь мимолётное развлечение. Единственное, что сейчас придавало сил – реакция Киры. Видимо, обычно она дружков Романа второй раз не встречала, раз решила, что у них «серьёзно». Вскоре тусовка перебралась в шикарную квартиру неподалёку от галереи. Атмосфера тут царила весьма дружелюбная, тёплая. Олег даже чуток расслабился, выпив немного. Позже появился Кирилл в сопровождении мужичка — полной противоположности Романа. Этот был тёмненький, старше, шире, серьёзней, и с добрыми глазами — выглядел, как солидный отец семейства. В какой-то момент, когда большая часть компании высыпала курить на балкон, а Роман отлучился, Кирилл подсел к Олегу и насмешливо хмыкнул: — Хочешь дружеский совет: вали от него. Даже не думай, что сможешь его удержать. Он психопат и чокнутый сексоголик, совершенно свихнувшийся. Ему недостаточно просто трахать тебя, ему всегда, всегда будет мало. — Он меня не трахает, — рявкнул Олег. Кирилл удивлённо приоткрыл рот, сам как-то обмяк: — Слушай, — он плюхнулся на спинку дивана, — не дай ему себя уничтожить. У него нет тормозов, понимаешь? Для него люди, как мясо для оргий, больше ничего… — Какого хрена? — раздался голос Романа. Путь ему тут же преградил мужичок Кирилла. Повисла немая напряжённая сцена. Кирилл медленно встал, оказавшись лицом к лицу с Романом. Мужичок аккуратно вытолкнул Кирилла вбок, заняв его место и все разошлись. Роман присел на край дивана лицом к Олегу: — Что он тебе сказал? — Думаю, правду, — прохрипел Олег, едва разодрав слипшиеся губы. Его мутило. Пошёл в сторону туалета, но по пути свернул куда-то в полутёмный коридор, где прилип к стене, переводя дух. Олег не понимал, что с ним творится, дышать было трудно, в груди кололо. Роман возник рядом: — Эй, тебе плохо? Может воды? Олег мотнул головой, оскалился: — Оргии? — это слово звенело в башке, било в виски. Роман же чуть улыбнулся, будто отмахнулся от сладких воспоминаний: — Это давно было. — И скольких ты перетрахал? Он только пожал плечами и улыбнулся: — А ты? И стало ещё паршивей. — А тебя сколько трахали? — спросил Олег, душа в себе мерзкую надежду, что окажется чуть ли не единственным, особенным. Но Роман так же неопределённо пожал плечами: — Не мало. — Не мало? Это десять, двадцать, сто? — Да не считал я. В клубе бывает… всякое. И паровозики устраивали… — Прямо в клубе?.. — Олег чуть не застонал, так стало паршиво. — Ну, там есть места для уединения. Олег зажмурился, не в силах даже осознать услышанное. По сравнению с этим, мать Олега была приличной… шлюхой, матерью она не была. Роман шагнул ближе: — Просто интересно, зачем ты задаешь вопросы, если не хочешь услышать ответ? Олег мотнул головой, отшатнулся. Роман снова придвинулся, нежно подцепил за локти: — Ладно, прости, если тебя это шокировало… Я как-то не думал, что произвожу впечатление целомудренной девы. Он и не производил. Просто Олег не думал об этом. Знать не хотел. А о чём думал вообще? Сам заржал: — Я вообще думал, ты импотент. — Импотент? — рассмеялся Роман. — Ну прости, если разочаровал. Самое мерзкое, что это не было разочарованием… — А Кира… — рыкнул Олег, думая про оргии. — Ты подстроил это… — Могло бы быть весело, да? Если бы она так не нажралась. Олег смотрел на этого самовлюбленного типа и разум подсказывал, что надо его оттолкнуть. Но хотелось… влипнуть, стиснуть, растерзать. Олег задыхался. — Ненавижу тебя… Роман расплылся в улыбке: — Я тоже тебя люблю. Олег отчаянно пихнул его в плечи, но оказался зажатым в железной хватке. Не вырваться. Как тогда… Сердце заколотилось ещё яростней. И вырываться-то не хотелось. Хотелось сделать что-то с этим типом. Уничтожить. Хотя бы стереть с лица улыбку. Роман даже не понимает, что сделал с ним. Олег и сам только сейчас понял… почему отец женился на матери, зная о её славе. А перед Олегом шлюха с членом. Олег замер, переживая накрывшую безысходность. До одури хотелось, чтобы Роман что-то понял, почувствовал. Но он, похоже, понимает только один язык, и Олег, накрыл ладонью его пах, сдавил довольно сильно. Роман всхлипнул, может даже от боли, но под рукой затвердело, а Олега втащили за ближайшую дверь. Роман вжался всем телом, стиснул в объятиях с той неуёмной жаждой, которую Олег уже испытал однажды. И немного хотелось отдаться во власть стихии, раствориться, забыться. Пусть будет хорошо. А внутри кипело жгучее безумие, заставляя сжимать кулаки. Когда Роман полез к губам, Олег привычно отшатнулся, ещё вспомнилась фотография, на которой этим самым языком Роман облизывал потного чувака. Невозможно забыть. Невозможно принять. Олег рванулся: — Не прикасайся. Роман развёл руки. Олег с досады толкнул его, потом ещё раз, а тот завернул к кровати и плюхнулся. С минуту Олег созерцал, как тот распластался, готовый ко всему, пожирая Олега похотливым взглядом. Эта пошлость взбесила ещё больше. Снова хотелось его раздавить, уничтожить. Роман подвигал задом, стремясь потереться стояком о собственные штаны. Олег психанул и расстегнул свою ширинку: — Снимай штаны, — хотел рявкнуть, но вышло хрипло. Роман тут же выполнил распоряжение и вскрыл презик. Олег скривился: — Ты хоть проверялся? Я ничего не подцеплю? — Я чист, — улыбнулся тот. — Но лучше надень. Там смазка. Олег подумал, что с удовольствием трахнул бы говнюка без всякой смазки и даже бы не побрезговал, лишь бы тот проникся. Но резинку натянул. Роман с готовностью подставил зад. И Олег не церемонясь резко всунул, выбив из того вой, не останавливался, охваченный бессильной яростью. Реально хотелось причинить боль, наказать. Больно было самому и не только в душе — отбил себе пах, стало совсем досадно. Олег сжимал пальцы, цепляя чужую кожу на пояснице, оставлял на ней розовые полосы. Футболка, скрывавшая тело выше, бесила. Он задрал её, обнажая широкие плечи. Проклятое шлюшье мужское тело. Такое желанное. Хотелось его порвать. Олег вцепился в плечи и сжал кулаки. Снова вдарил пахом, сам загнулся от боли и впился зубами в спину. Чуть опомнился, но отлипнуть от чужого тела не смог – втирался в него, лапал, вникал. Потом скрутился, вжимаясь в ненавистный зад и облепив спину. Злость отступила, оставив бессилие и пустоту в голове. Остановить бы время, побыть вот так, чтобы больше ни о чем не думать, только ощущать в своих объятиях пошлое тело. Следы собственных зубов и ногтей перед глазами привели в чувство быстро. В дерьмовое такое чувство. Олег сел и обхватил голову. Какого фига с ним творится? Так это начинается, то, о чём Кирилл говорил? Роман подполз, положил голову на колени и заглянул в лицо: — Ну чего ты? Слушай, по поводу оргий… это давно было, и я не горжусь этим, ясно? Олег прикрыл свой пах подушкой, вызвав этим улыбку, вздохнул: — И что же тебя остановило? — Может, старею. Знаешь, возраст Христа… — хмыкнул Роман, сглотнул и прикрыл глаза, сдвинув брови. — Кирилл? — подсказал Олег. Роман сморщился, перекатился набок. — Слушай, не знаю, что он тебе сказал, но с ним у нас всё было иначе. Он не такой, как ты, понимаешь? Мы вместе по клубам ходили. Ему всё нравилось. Олег скривился, снова рассматривая следы своих ногтей на плече, которым Роман повернулся. — А есть для тебя вообще что-то, что ты не приемлешь в сексе? — Точно хочешь ответ? — Роман снова повернулся на спину и заглянул в глаза. Олег пожал плечами, но тот всё же ответил: — Для меня важнее контекст. Но боль меня не возбуждает, если ты об этом. — И какой же сейчас был контекст? — Ты хотел меня наказать? — приподнял Роман бровь, потом вытянул над головой руки и обвил Олега за пояс. От его ладоней по телу прокатилась волна жара, ударила в голову яркой и жгучей мыслью: Олег действительно втюрился и бесповоротно. От этого осознания накрыла резкая слабость. — Уничтожить, — выдавил Олег. — Не тот способ. — Роман растянул губы, но вышло не очень похоже на улыбку, — И садист из тебя фиговый, если хочешь знать. Олег болезненно сморщился, ощутив себя в такой роли, и от факта, что у Романа Константиновича был и подобный опыт. Тот промурлыкал слащавым голоском: — А твоя ревность нехило заводит… — Это не ревность, — огрызнулся Олег. — М-м-м, не искушай меня доказать обратное. Я не против повторить... Но тебе не понравится. В это время кто-то заглянул в комнату, но тут же скрылся, пискнув «ой». Олег, глядя на тихо закрывшуюся дверь, был удивительно спокоен для этой ситуации. Прямо сейчас, сидя со спущенными штанами, возле голого мужика в чужой квартире, было нелепо комфортно и не хотелось ничего менять, ничего решать. Думать вообще теперь было невыносимо, каждая мысль отдавалась болью в затылке. Из комнаты всё же пришлось выбраться. До дома добрались уже затемно и Олег, впервые за долгое время был рад возвращаться сюда. Хотелось залезть в свою норку, свернуться калачиком и забыть обо всём. Дома ждала гулкая тишина и скомканное покрывало со следами спермы. Его Олег тут же засунул в машинку и свою одежду следом, принял душ, смывая с себя чужой запах – свидетельство собственного безумия. Застыл перед зеркалом, разглядывая синяки в паху и на бёдрах – такое не смоешь. И воспоминания, как безумно ненавидел и хотел мужское тело – тоже. Это не любовь, это психоз.