Почему я?

Олег проснулся снова один и с мыслью, что Роман вчера так и не кончил… Олег бы забыл про пытку устрицами, если бы не это, если бы он не просил себя трахнуть, если бы теперь не пришлось чувствовать вину за то, что отрубился, не доставив удовольствие. Олег натянул промаслянную простынь, в которую Роман заботливо завернул его ночью – он пожалел, не стал будить, сам спал не пойми как и не кончил. Роман занимался йогой. Олег пару минут наблюдал, как играют мышцы на жилистом теле — это было красиво, волнующе. Но голова ломилась от мыслей, которые терялись где-то между фактом, что Олег с Романом живут вместе и «брачным договором» с запретом обсуждать прошлое. Это почти как табу на настоящую близость. Настоящей любви Роман тоже не чувствует, у него всё «просто». Просто секс. Ах да – трахать Олега Роман тоже не хочет… Ему нравится его «мучить». Полный… Роман медленно развернулся, сел на пятки, вытянул спину и устремил в глаза задумчиво-изучающий взгляд. Мысли из головы вообще испарились. Тишина давила с такой силой, будто сама вселенная хотела выдавить из Олега какой-то ответ, но её почти заглушал гул в ушах. Заметил на шее Романа под ухом багровый засос. Олег был готов поклясться, что не делал его и вообще не способен на подобное, но вчера засоса не было. Видимо, в какой-то момент, добравшись до шеи, Олега реально замкнуло. — Презираешь меня? — спросил Роман безучастным тоном. По спине пробежал холодок, передёрнуло от этих слов, противоречащих всему, что Олег ощущал. Но Роман ожидал такой реакции? «Презрения»? Только с чего бы? Объективно он не сделал ничего настолько однозначно-плохого, ну, может за исключением той выходки у Киры, но и она всё же с презрением не вязалась. — А ты этого добиваешься? — Мысль резанула по нервам. Эти признания… это был тест-драйв: «Сможешь любить меня таким?». Повинуясь внутреннему порыву, Олег подорвался, сполз с кровати на колени Романа. Тот моментально ожил, жадно заскользил руками по бедрам, запустив ладони назад, с улыбкой потянулся к губам. Олег отпрянул, оглушённый догадкой, что это был спектакль: — Ты это специально сказал? Ты ведь не думал, что я тебя презираю, ждал, что я начну отрицать, да? — Пришлось вцепиться в волосы Романа на затылке, чтобы остановить его, не дать опрокинуть себя на кровать. Роман засипел, но не пытался освободиться, лишь поджал уголки губ, скривив улыбку. — В молчанку решил играть? — фыркнул Олег и приотпустил волосы. — А мне вообще теперь есть смысл раскрывать рот? — Рот он всё же открыл и облизав губы, опять потянулся к Олегу. Олег вновь удержал за волосы, всмотрелся в глаза: — Я тебя не понимаю. Совсем. — Может и нечего понимать? — Всё просто, да? — рыкнул Олег. — Только секс? Он сунул руку Роману в пах, но тот сразу перехватил и ухмыльнулся: — Кто-то жаловался, что потом сперма из носа капает. Олег чуть не заскулил, это был удар ниже пояса, очередное доказательство собственной ничтожности. Хватанул ртом воздух, сдержался, и наклонился к губам: — Я хочу. Я научусь. — У тебя будет такая возможность. Сейчас времени нет. Тебе ещё масло смывать. И лучше, если ты сделаешь это сам, а то мы сегодня до офиса не дойдём, — томно улыбнулся Роман. Олег вскочил, подцепив простынь, свалил в душ. Включив воду, закрыл глаза и уткнулся лбом в зеркало. Сил не было. Олег вроде только проснулся, а ощущал себя уставшим, разбитым. Всего слишком много, всё слишком быстро, и всё через жопу. Ради чего? Это мучительное чувство внутри, от которого выворачивает наизнанку… Это зависимость, сумасшествие. Не любовь. Олег не умел любить. Никогда никого не любил и не знал любви. Он не имел права судить о том, какая она должна быть. Роман проявлял больше нежности и заботы, чем он. Олег же не мог даже ублажить его толком. Ничего не мог. Он распахнул глаза, глянул на своё отражение: одно, что шлюхин сын. Надо было не отворачиваться, а учиться у мамочки. Роману нужно чего поострее, поярче… Отец на матери женился, но полюбить по-настоящему не сумел. Олег почти не помнил её, но папочка всю жизнь транслировал своё отношение на него. Отец её действительно презирал и наверняка унижал, не меньше, чем Олега. И не мог ублажить, потому она и гуляла, а до свадьбы, поди, клялась, что будет верна… Олег обессиленно сполз на пол, уткнулся лбом в колени. Было хреново. Он закрыл глаза, попытался собраться с силами. Прохладные струи воды приносили небольшое облегчение. Вздрогнул, услышав над головой возглас Романа. Тот в одежде, с каменным лицом, влез под воду. Он подцепил руки Олега, заставив распрямить спину, сосредоточенно осмотрел живот, заглянул в пах. — Господи, я не собираюсь себя резать, — хохотнул Олег, поняв, что он ищет следы порезов. Роман сел рядом, будто не веря глазам, ощупал живот и внутреннюю поверхность бёдер. — Он там себя резал? — не выдержал Олег. Он полагал, что режут вены на руках. — Уверен, тебе бы не пришло такое в голову, если бы ты ничего не знал, — рыкнул Роман зло. — Главное, не думай, что подобным образом можно мной манипулировать. Олег помотал головой, мысли опять смешались, он закрыл лицо руками. — Что с тобой? — вздохнул Роман. — Я… устал. Просто устал. Мне паршиво. Роман сел на пол, прижался губами к виску, укачивая опять. — Я жалкий, да? Презираешь меня? — повторил его слова Олег. — Я тобой восхищаюсь. — Ага… — скривился Олег. — Ты не боишься показывать слабости. — Не боюсь?.. — Олег рассмеялся. — Это… Я никогда таким не был. Я не был слабым. Никогда. До того момента, как ты меня связал, блядь. — Понравилось? — хмыкнул Роман, тут же сжал руки сильнее, не давая Олегу дёрнуться. Тот всё же трепыхнулся, но потом замер. Может, Роман, прав: Олегу понравилось. Понравилось ощущать чужую силу, руки в которых можно быть слабым и это грозит только оргазмом. И понеслось. Будто сломалась подпорка, которая держала хлипкую конструкцию, как в той скульптуре Кирилла… ещё пара костылей покосились, и всё грохнулось, Олег размазался, превратился в безвольный кусок мяса, блеющее чмо. Роман шепнул: — Ты горячий. — Ага, смешно. — У тебя жар. — Роман закрыл воду, взял полотенце и принялся торопливо вытирать Олега, потом завернул в махровый халат. Олег понял, что ему действительно физически плохо, ощутил себя ещё большим чмом, вспомнив, когда подобное случалось последний раз. Его опять пробил смех: — Мне надо дунуть. Сразу пройдёт. — Тебе надо лечь и горячего чая. — Роман попытался его поднять, но Олег упёрся руками в грудь: — Ты не понял. Это как раз – манипуляция. В детстве меня ещё и рвало. Я раза четыре лежал в больнице с подозрением на дизентерию. Потом врачиха сказала отцу, я делаю это, чтобы привлечь внимание. — Делаешь что? — вскинул брови Роман. — Болею, блин. Психосоматика или как там. — Олега опять пробрал смех. — Это не взаправду. В девятом классе я с девушкой на свидание собирался, парился, что целовать её надо. Слюни… всё такое. Короче, утром я заболел и понял, что это… В то время уже не рвало хоть. Потом вроде прошло. Последний раз я на вступительных слёг. Кое-как до универа доплёлся, а там девки две предложили дунуть. Ну я думаю: пофиг, терять уже нечего. Дунул. И прикинь, всё как рукой сняло, чудесным образом. Так что я в порядке. Олег встал, глянул на серьёзное как никогда лицо Романа и выбрался из кабинки. Тот замешкался, стягивая с себя промокшую одежду, что в очередной раз напомнило, какое Олег ничтожество. Роман с полотенцем на поясе нагнал в комнате, когда Олег натянул трусы и взялся за джинсы: — Куда ты собрался? — А есть варианты? — буркнул Олег. Роман попытался забрать джинсы, Олег удержал их, и оказался впечатан в кровать, Роман придавил собой: — Ты никуда не пойдёшь сегодня. Я всё ещё твой директор, помнишь? У тебя больничный. Олег был зол на себя, на свою слабость, на Романа, который всё это видит и подливает масла. И уж точно не хотел, чтобы тот окончательно снизошёл до няньки. — Ты вообще слышал, что я сказал? Я в порядке! — Даже если всё так… ты явно не в порядке. Ты не обязан быть всегда сильным. Если тебе плохо, не надо себя насиловать. «А потом он просто решит, что будет лучше расстаться…» — Правда? А если чувак себя режет, ему по-твоему хорошо, да? Роман в ответ лишь прищурился и перекатил желваками, – такое Олег наблюдал впервые, и всхлипнул: — Что, я нарушил договор? Теперь можешь пойти, трахнуть кого-нибудь, кто тебя возбуждает. Роман на это снисходительно ухмыльнулся, словно Олег сморозил забавную чепуху: — Давай, ты просто успокоишься и поспишь, а я пойду на работу. У меня встреча в обед, потом постараюсь слинять. Идёт? — Он навалился грудью, скрестил на плечах Олега руки и водрузил сверху подбородок. Олег придавленный его весом, опять погрузился в какой-то транс, расслабился. Да, пожалуй, ему нравилось быть слабым, ощущать, что не в силах ничего изменить. Олег испытывал болезненное желание довериться этому типу, открыться, впустить в себя, пусть разберёт на запчасти. Но не хотелось быть слабаком, не способным вообще ни на что… — Олег, я никуда не пойду, если не буду уверен, что ты останешься в постели и дождёшься меня. Не вынуждай меня провести так весь день… Олег вновь ощутил укол совести. Всхлипнул: — Иди. Ты уже опаздываешь. Роман вытянулся чмокнул в губы: — Лежи, ладно? Олег обречённо кивнул, прикрыв глаза. Когда остался один, накрыло мерзкое детское чувство покинутости, которое ощущалось особенно остро, когда отец уходил на работу, поручив соседке Глаше проведывать заболевшего в очередной раз сына. Олег с детского сада не ощущал себя таким жалким. Это бесило. Олег не хотел быть таким, не хотел испытывать вновь эти чувства. Когда Роман вернулся с кружкой, вцепился в его локоть, не давая вновь встать. — Пей давай. — Роман поддержал кружку, не давая расплескать содержимое. Олег чуть сморщился, но выпил горьковатый чай с привкусом аскорбинки, похоже, Роман плюхнул туда какую-то таблетку. Тот вытянулся, заглядывая в глаза: — Всё будет в порядке? Я могу не волноваться? — Всё нормально. — Олег кивнул, даже попытался улыбнуться: ещё не хватало заставлять волноваться… Послушно остался в постели. Когда щёлкнул замок, уткнулся в подушку, ненавидя себя. «Как можно быть таким чмом?» А проснулся, ощущая за спиной тепло тела и тихое дыхание в затылок. Невообразимо приятно до щекотки в животе. Ради вот таких мгновений, ради вчерашней незримой улыбки в ухо, Олег, кажется, мог бы вынести всё. — Разбудил? — шепнул Роман и обхватил рукой грудь, прижимая к себе. — Было бы офигенно всегда просыпаться так… — Так отруби свой будильник. Буду будить. Так просто… Олег улыбнулся, обвил пальцами жилистую руку, впитывая и запоминая свои ощущения, прежде чем реальность ворвётся в ещё дремлющее сознание, и мысли снова пустятся вскачь. — Я тебе лекарство привёз, — Роман дотянулся до тумбочки и продемонстрировал косяк. — Дунем? — Он отстранился и потянул за плечо. — Ты уже покурил, да? — ухмыльнулся Олег, ощутив запах. — Пару раз затянулся, надо же было попробовать, что беру. Роман неторопливо со смаком поджёг косяк и затянулся, втягивая щёки. «Чертовски сексуально» — мысль пронеслась голосом Романа. Олег, затянувшись, сразу закашлялся: — Тыщу лет не курил. — Так не жадничай. — Роман улыбнулся ещё шире, чем обычно. Забрав косяк, он затянулся и пустил Олегу паровозик через засос. Следующие минут тридцать оба глупо хихикали и абсолютно всё в жизни вызывало улыбку. Роман со смехом поведал, что Игнатьевна всерьёз подозревает, что он Олега избил и запер. Заметив, что Роман в синяках, она умоляла Палыча предпринять меры, отправить кого-то проведать Олега. — Это она про засос? — рассмеялся Олег. — Скорее про это. — Роман продемонстрировал руку, на которой по внутренней стороне выше локтя, красовалось несколько синяков. — Ты ногами вчера махал. Стало не смешно: — А ты так сильно хотел эти чёртовы устрицы? Надо было надо мной поиздеваться, да? — Да, я чертовски хотел эти устрицы... В конце концов, ты ведь справился. — Это что было? Испытание? Тест на пригодность? — Нет, нет. Я… Ладно, просто прости. Обещаю, больше никакой слизи… кроме этой. — Роман достал с тумбочки чёрную пластиковую бутылку и прочитал: — Не рекомендуется употреблять внутрь более пятидесяти миллилитров за раз. — Он выдавил на палец прозрачную склизкую и тягучую жижицу и отправил в рот: — Вполне ничего. Олег сморщился, а Роман выдавил ещё и потянулся к нему, Олег вцепился в его запястье: — Иди нахрен, а! — Не боись, тебе не придётся это есть, это для твоей сладкой попочки, — снисходительно улыбнулся Роман. Он свободной рукой сдернул с Олега одеяло и, уставившись на трусы, разочарованно простонал: — Вот блин… сними их. — Он глянул в глаза, обвёл языком губы: — Хочу продегустировать там… — Ты же сказал, что не хочешь меня трахать, — фыркнул Олег, поняв, наконец, что это смазка. — Только язычком. И я не говорил, что не хочу тебя щу-у-упать. Пальчиком тебе тоже понравилось. — Я вчера был не в том состоянии, чтобы мне что-то могло понравиться, — рыкнул Олег. — Мы можем для разнообразия хоть немного пообщаться по-человечески? Чтобы я не лежал в раскоряку? — Самому стало паршиво от мысли, что он опять обламывает, но снова оказаться в роли безвольной игрушки сейчас хотелось меньше всего на свете. Роман, к удивлению, дёрнул плечом, хмыкнул: — Ладно. — Он вытер палец о полотенце, в котором утром пришёл из ванной и расслабленно откинулся на спину. Олег натянул одеяло и разглядывал синяки, стараясь не думать о тяжести в паху и не допустить эррекции. Хмыкнул: — Не мог надеть что-то с длинными рукавами? — Да, я утром и не заметил. Как-то не до того было. Олег вновь ощутил укол совести, но только сглотнул: — И что Палыч? — Вроде, угомонил её. Не знаю, я ушёл. Он меня отпустил. — Так муж её избивал? И она тебе рассказала? — Не мне, Палычу втирала, что знает таких, как я. Он сердечно просил с ней обходиться помягче, мол, женщина многое перенесла. Заметь, я долго держался, но она реально достала всем на мозги капать. — А она не права? Роман замер, удивлённо приподняв бровь. Олег поправился: — Не про мужа… Но… Тебе ведь правда на всех наплевать. Ты… лицемер. — Олег бы, наверное, не сказал подобное, будь не под дурью, но сейчас это оказалось неожиданно приятно, как облегчить душу, и он добавил: — И изверг. Безжалостный. — Олег всё же заткнулся и сел, изучая беспечную улыбку на лице Романа, распластавшегося на спине с раскинутыми ногами. Взъерошенные перепутанные волосы, золотистые в отблесках солнца очерчивали на подушке нимб. Безумно хотелось впиться пальцами в эти волосы и губами в губы, но Олег сердито заключил: — И шлюха. Роман чуть дёрнул уголком рта: — Всё? — Его улыбка стала теперь скорее скептической. Олегу опять стало стыдно и страшно, что он перешёл черту. Сгорбив спину, всхлипнул: — И я люблю тебя. — Тогда трусы сними, — хмыкнул Роман, не меняя выражения лица. Олег сжал зубы и попытался натянуть одеяло, соскользнувшее, когда он сел, но Роман вцепился в край. — Ты вообще не слышал, что я сказал? — спросил Олег, предполагая, что тот был всецело поглощен созерцанием трусов. Роман соскользнул с подушки ниже, ближе к Олегу: — Что ты всё же меня презираешь? Слова резанули под дых, Олег до боли закусил губу, проклиная себя. Но когда Роман вцепился в трусы, стянув их сбоку, Олег перехватил его руку и всхлипнул: — Я сказал, что люблю тебя. — Да, похоже любовь и правда зла. А мне просто сказочно повезло. — Роман, не отрываясь от кровати, выгнул шею, стремясь заглянуть за резинку. От его взгляда вновь в трусах стало горячо. Олег бессильно выдохнул. Собственное тело опять предаёт… обнажает самые склизкие уголки души. — Чёрт, покажи мне, пожа-а-алуйста.— простонал Роман, подобравшись ещё ближе, заглянул снизу с умоляющими глазами. — Покажи… хочу увидеть, как он встаёт. Олег зло сдёрнул трусы, встал на колени, возвышаясь над ним. Пусть любуется. Член услужливо распрямился, рывками поднимаясь выше. Роман довольно замычал, сполз головой прямо под него, обхватив Олега за бёдро, скользнул ладонью вверх и остановился, касаясь пальцами мошонки и пялясь на наполняющийся член с таким вожделением, что казалось, это его неимоверно заводит. Но это, блин, было не так. Олег помнил его «мне не пятнадцать», но всё равно не мог смирится. Роман снова облизал губы: — Иди ко мне. — Он округлил рот и призывно помотал языком — отвратительно пошло, но член свело от желания оказаться там. Олег скользнул взглядом по одетому телу Романа и бессильно рухнул на пятки. Всё вернулось к тому, с чего началось, только теперь Олег целиком обнажённый, в квартире Романа, в его в власти, потакает желаниям. А тот всё так же недоступен, запечатан одеждой и табу на обсуждение прошлого, Олег по-прежнему о нём ничего не знает, хотя сам открылся уже целиком, вывернулся наизнанку. — Тебе нравится да, этот образ… неприступного развязного мудака? Роман глянул с любопытством, прижался щекой к колену Олега и серьёзно вздохнул: — Это не образ. Не обманывай себя, не надо искать во мне скрытую жемчужину, тебя ждёт горькое разочарование. — Роман оттянул резинку трусов у колена и стал её сосредоточенно жевать, будто всерьёз намерился перегрызть. Олег выдернул у него изо рта трусы, спустил их ниже. Роман удовлетворённо улыбнулся, прижался губами к колену и принялся водить пальцем вокруг члена. Олег сжал зубы, стараясь не отвлекаться на это, тело отзывалось само, без его участия. Он вздохнул: — Я просто пытаюсь понять… зачем тебе это всё. Зачем тебе я? Если… ты не влюблён, не хочешь меня. Я чувствую себя как… приблудившийся щенок, который вечно ссытся на ковёр и его за это жестоко тыкают носом в собственные лужи. А потом ласкают, чтобы не одичал… — Так не ссы, — хохотнул Роман, и захотелось ему всё же врезать, но он обхватил ствол, сжал и снова расслабил пальцы. Олега затопило ощущениями, он прикрыл веки и бездумно толкнулся в руку, которая вновь сжалась, даря новую волну удовольствия. Когда Олег открыл глаза, встретил тот взгляд, который плавит мысли, для которого хочется отдать всё, быть таким, как нравится ему: «потрясным». Но в поле зрения попала футболка на Романе, потом джинсы, и Олег снова отпрянул назад. Роман с разочарованным вздохом вцепился в проклятые трусы между колен. Олег вывернулся, оставив их ему. Тот сунул их под подушку, оставив руки над головой, пробежался по Олегу жадным взглядом, заставляя почувствовать себя гадким обломщиком. Но обломал-то Олег только себя. Казалось всё, чего Роман хочет – это смотреть на него, трогать, как красивую приятную на ощупь вещицу или забавную зверушку, которая уморительно стонет, но нисколько не возбуждает. Олег был готов принять пассивную роль, но не такую… — Просто мне нравится быть с тобой, — прервал мысли Роман. — Больше, чем секс. Для меня секс вообще не имеет особого значения. Это лишь способ приятно провести время. — Не имеет значения? — переспросил Олег, не веря своим ушам. Это переворачивало весь сложившийся образ Романа, вносило ещё больше противоречий. Олег бы мог решить, что это он сходит с ума, но есть ещё фотки, слова Кирилла, Роман сам их подтвердил… Он же лишь дёрнул плечом: — Если ты не заметил, я не особо… чувствительный. Я уже говорил, у меня всё просто. И я реально балдею… от тебя. Ты… всегда такой… настоящий, живой, чёрт, это болезненно-эротично… я, глядя на тебя, не могу думать ни о чём, кроме того, как заставить тебя снова сходить с ума. Я будто тоже чувствую это, как ты… Олег судорожно втянул воздух. Кажется, это было больше, чем он мог переварить. Прикрыл глаза, пытаясь вжиться в новую реальность, понять сможет ли… При том, что Олег не услышал ничего нового, Роман по сути лишь подтвердил его мысли. Но он сказал, ему это нужно, важно. Забавно, а ведь пару недель назад для Олега секс тоже не имел особого значения, а теперь всё иначе, и это Роман сделал с ним. Но он прав, секс всё же не главное. Олег распахнул глаза: — Ты когда-нибудь любил по-настоящему? — Для меня всё по-настоящему… Олег замер, ожидая, что тот продолжит, но потом не выдержал: — Всё? — Ты. Олега словно окатило паром изнутри, накрыла резкая слабость, он подставил руку, чтобы не грохнуться на Романа, выдохнул: — Но…? — Ты же сам всё сказал. Я бесчувственная тварь. Но я не обманывал тебя. Ни разу. — Он пожевал губы, наблюдая за Олегом, который ловил каждое слово, такое бесценное, каждое по больному – то ласкает, то режет. — Но ты вправе не верить. В понимании большинства мои чувства не настоящие, и их можно не воспринимать всерьёз. Я сам не воспринимаю всё так… как ты. Это просто эмоции. Они не убивают меня, не сводят с ума, не мешают жить. Я не страдаю бессонницей, и никаких бабочек в животе. Раньше я этим гордился. Влюблённые кажутся мне идиотами. — Я, по-твоему, идиот? Роман расплылся в привычной улыбке: — Ну, учитывая твоё мнение обо мне и вывод… Это трудно назвать разумным. Извини, но довод: «Потому что люблю», мне кажется абсурдным. Так что логичнее мне спрашивать: зачем тебе я? Олег ошарашенно уставился на него. Сердце долбилось истошно, эхом отзывалось в затылке, а в голове всё смешалось. Накаких «не абсурдных» доводов у Олега не было. И если бы он внимал доводам разума, то вообще не оказался бы у Киры в квартире, он был не настолько пьян. Про подсобку можно и не вспоминать, Олег сломался уже тогда, в первый раз. Это всё сплошной абсурд. Какое-то животное глубинное чувство, будто вшитое где-то под позвоночником с самого рождения. Оно проснулось ещё на том первом совещании, когда Роман с улыбкой объявил, что гей, уже тогда что-то надломилось внутри, проклюнулось, а потом Роман запустил туда лапищу, вытряхнул всё наружу. Олег уставился на себя в зеркало, удивляясь, что в его теле всё ещё сохранились кости, что он ещё держит спину – полусогнутой, но он ещё не развалился. Ощущал он себя таким же дряблым, как поникший член – ещё не потерявший всей крови, у него будто не хватало сил, чтобы уползти в норку, спрятать ранимую головку. И Олег так же подставляет самые уязвимые места, надеясь на… ни на что. Просто абсурд. Голос Романа оторвал от самосозерцания: — Ты оскорбляешь мои лучшие чувства, глядя на себя так. Олег перевёл взгляд на него и будто искупался в обожании, даже нежности. Сердце ухнуло, забилось с новой силой. Тот чуть ухмыльнулся: — Знаешь, что интересно. Обычно люди влюбляются в некий придуманный образ, сильно идеализированный. Некоторые умудряются хранить эту иллюзию годами. Но ты, блин, просто уникум… — Ты не веришь, да? Что любви может быть достаточно… Это пытаешься доказать? Роман скептически ухмыльнулся: — Я давно не в том возрасте, когда хочется кому-то что-то доказывать. Но мне любопытно… Ты как мазохист… подставляешься. Будто сам насаживаешься на шипы и кайфуешь от этого. Как тот соловей в грёбаной сказке, который поил розу кровью, чтобы она расцвела. Олег вдруг понял, что Романа это пугает. И что он прав – Олегу нравится ощущать это всё. Не унижение и боль… но чувствовать себя таким — уязвимым, живым… и потрясным. Роман при всём желании не сможет причинить столько боли, сколько Олег уже вынес, не сможет сделать таким ничтожеством, каким заставлял ощущать отец. Перед глазами развернулась красочная картинка: Олег словно увидел себя со стороны, как он нанизывается на длинные шипы, которые торчат из панциря Романа. Олег силится дотянуться до недосягаемого тела, вгоняя шипы всё глубже внутрь. Образ был таким ярким, таким «болезненно-эротичным», как выразился Роман, что захотелось это нарисовать. Олег уже много лет не испытывал такого порыва, не видел образов, жаждущих воплощения. Впрочем, эротических образов он не видел никогда. Раньше он рисовал какой-то хоррор, а потом просто приелось – когда уехал от отца, когда перестал ощущать себя ничтожеством, когда утихла детская боль. Сейчас же захотелось воплотить их все: Сексуального кровососа и крылатого монстра с щупальцами, от которого невозможно скрыться, тот оплетает свою жертву, заворачивает в кокон фантазий. Раньше Олег не смог бы изобразить подобное. Но сейчас ощущал достаточно сил и смелости, чтобы нарисовать это откровенно-сексуально. Так вдохновился, что был готов сесть за ноут немедленно. Только не при Романе. Мелькнула даже мысль, что не стоит отказываться от аренды. Олег вздрогнул, возвращаясь в реальность, вспомнил обвинение в мазохизме и улыбнулся: — А если ты прав, и мне по кайфу? Если только так я чувствую себя реально живым, «настоящим» — как ты сказал. — Предпочитаю смотреть, как ты скулишь, подставляя сладкую попочку, а не корчишься на полу ванной. Олег лишь чуть скривился, почти физически ощущая очередную воткнутую под рёбра иглу. Когда-нибудь их будет столько, что мясо сможет держаться на каркасе из этих спиц без поддержки раздробленных костей и никчемных костылей. Улыбнулся: — Тебе нравится надо мной издеваться. — Помнишь, чем закончилась сказка про соловья? Хэппи-энда там не было. — Я справлюсь, — пожал плечами Олег.