Почему я?

Олег, ещё наслаждаясь отступающим оргазмом, мял футболку на спине Романа и снова вспомнил образ с шипами. Кровососу они бы не подошли и оттенок несли иной, там жертва добровольно нанизывается на шипы. У Олега же был только один вариант: — Трахни меня, — выдохнул он в губы и, ощутив расползающуюся по ним улыбку, отстранился, чтобы заглянуть в глаза. Роман удивлённо приподнял брови. В прошлый раз Олег предложил это, когда мечтал кончить, сейчас… Оба раза хотелось одного – близости. И проникновения. Не существует подходящего слова… Не просить же: пожалуйста, соверши со мной половой акт. С проникновением. Анальным, блин. В глазах Романа отразился настоящий восторг и… Олег понял, что подписал себе приговор, вручив ему ещё один поводок. Теперь Роман заставит умолять... И Олег будет. Тут стоп-слово не поможет. А как звучит: — Трахни меня, — «шлюха» — последнее слово Олег не произнёс вслух, но Роман явно понял. — Нет, — выдохнул он с откровенно-издевательской улыбкой, точно такой, с какой притащил в офис букет. — Тварь, — заключил Олег, но голос прозвучал почти как признание в любви, а лицо Романа сейчас, после оргазма, будило только нежность. Олег очертил большими пальцами его скулы, чуть сместил вверх кожу у век, разгладив мелкие морщинки, всмотрелся в задорный блеск глаз. Опомнился, выпутался из объятий и ушлёпал в душ. Стоя под струями воды и разглядывая в зеркале потрескавшиеся губы, Олег впервые в жизни подумал, что счастлив. Не эфемерным ожиданием чего-то лучшего, как было, когда поступил в универ, не какой-то мифической благодатью, а пронзительным, почти болезненным ощущением момента, жизни, настоящего. За вчерашний день Роман сказал о себе, наверное, больше, чем за всё время знакомства. И даже если всё это только слова… он будто позволил подобраться поближе. И это было на самом деле важно, только ради одного этого Олег был готов стать мясом, фаршем, стечь в сливное отверстие. Да, похоже, он мазохист… Они идеальная пара. Даже если недолговечная. Олег улыбнулся своему отражению, сам себя подтягивая пальцами за подбородок, как это иногда делал Роман. Тот вломился прежде, чем Олег выключил воду. Хотелось сказать, что нормальные люди ставят в санузлах защёлки и спросить сколько минут можно мыться, не вызывая подозрений, что не порезал себя, но Олег промолчал, решив, что переживёт эти мелкие неудобства. У Романа же оказался повод: вручить махровый халат. — Ты же хотел, чтобы я ходил голый, — фыркнул Олег, ощупывая мягкую ткань. — Это была шутка. — Роман развернул халат, помогая Олегу одеться, но не дал застегнуть, запустив под полы руки, пробежался тёплыми ладонями по бокам. — На самом деле я не хочу, чтобы ты… стал толстокожим. Тебя надо беречь. — Он завязал пояс и, притянув Олега, чмокнул в губы. До ночи Олег млел в мягком халате за купленным для него компом, иногда косился на Романа, который большую часть вечера торчал в кухонном закутке, не выпуская из рук телефон. Между делом Роман сообщил, что завтра надо заскочить в галерею, в субботу они едут на открытие фотовыставки, а за вещами Олега в воскресенье. Олег почти дорисовал кровососа, и теперь в голове то и дело звучали комментарии Романа: «вот тут больше света», «тень немного облегчить»… Реальный голос в это время поинтересовался: — Ты на работу-то собираешься выходить? — Роман торопливо набирал на смартфоне сообщение и, не отрывая взгляд от экрана, добавил: — Если хочешь, можешь и дома сидеть. Вообще не проблема. Ну да, как раз новенького взяли, и очередь претендентов ещё стоит, а Олег продул презентацию. Он пробубнил: — Незаменимых не бывает, да? Роман всё же поднял глаза, изучающе уставился на Олега, будто только заметил. Потом ухмыльнулся: — Иллюстратора я найду. И даже такого, чтобы смотреть было приятно. Подумалось: «И чтобы сосать умел», но Олег рыкнул только: — Я не собираюсь увольняться. — Тогда, может, составишь мне компанию в постельке? На часах отображалось 23:40 – в постель бы пора… и хотелось не меньше, чем довести до финальной точки хотя бы текущие доработки рисунка. Олег натянул улыбку: — А ты меня трахнешь? — Прости детка, не сегодня. О! Это уже не «нет». Конечно, Роман же должен вывесить морковку… Он обернулся в дверях: — Кстати, если как-нибудь ночью опять решишь подрочить, разбуди меня, хочу глянуть. Или тебя возбуждают спящие мужики? Олег чуть смутится, что его преступление раскрыто, но вздёрнул подбородок и улыбнулся: — Только ты. Роман на это обернулся и медленно снял рубашку, потом брюки. Олег решил, что если увидит стояк, то не будет ломаться, но Роман вырубил свет и исчез в темноте, снимая трусы уже там — спал он без них. Олег хмыкнул и снова уставился в монитор, намереваясь задержаться ещё на полчасика. Поднырнуть под бочок сонного Романа тоже кайфово. Перед сном, немного подумав, включил будильник, время поставил чуть позже, чем нужно, надеясь, что Роман всё же разбудит. И в этот раз ожидания оправдались – Олег проснулся в тёплых объятиях и почти губы в губы. Неимоверно приятно, сладко. Олег прошептал: — Спасибо, — потянулся к губам и… проклял это утро, работу и тот факт, что ночью не вставал в туалет. Но утро оказалось всё же добрым. Олег умудрился не дрогнуть, входя в офис, зная, что все теперь в курсе, что он живёт у Романа и можно даже надеяться, что коллеги успели перетереть эту новость и не начнут задавать вопросов. Но по взглядам понял, что ошибся очень сильно – на нём ищут следы побоев, и не только Игнатьевна. А Роман утром подсунул Олегу рубашку с длинными рукавами и стоячим воротничком. Олег её не любил, но повёлся на «тебе очень идёт» – только теперь понял, насколько она подходит, чтобы скрыть синяки. Почти весь день удавалось избегать расспросов, потому что Роман всегда был рядом. Вечером же он ушёл на встречу вместе с Игнатьевной, но только Ирка робко поинтересовалась, скорее с оттенком зависти, чем сострадания «всё ли в порядке». Олег отчего-то вспомнил, что Роман однажды грозился всех собрать и запретить им «думать что-то такое». Игнатьевна вернулась раньше Романа и сходу заявила, что должна с Олегом серьёзно поговорить наедине. Олег пошёл с ней на кухню и смиренно выслушал лекцию про абьюз и о том, какой Роман изворотливый манипулятор. И что Игнатьевна тоже была в такой ситуации, тоже прощала и закрывала глаза на «звоночки», ей казалось всё утрясётся, она справится, станет лучше, муж поймёт. Олег понимающе кивал, это действительно звучало страшно, и Игнатьевне он сочувствовал, но отчего-то не мог перестать лыбится. Он не думал, что у них с Романом утрясётся, и не был уверен, что хочет… но знал, что Роман понимает… Понимает лучше Олега, лучше Игнатьевны. Понимает, что может перейти черту, поэтому ему понадобилось стоп-слово, поэтому Олег доверится ему целиком… — А вам нравилось, когда муж вас бил? — перебил Олег. Игнатьевна вытаращила глаза, не закрыв на полуслове рот, уставилась так, будто впервые увидела Олега. Он пытался представить, что Роман бы сделал что-то такое – это оказалось на удивление легко допустить и почти невозможно вообразить. В тот момент, когда Олег вырывался из-за устриц, это было не в шутку. Роман удержал силой. И откровенно говоря, это можно назвать насилием. И инцидент у Киры тоже. Возможно Олег недостаточно сопротивлялся, он мог бы ударить, но просто сдался. А если бы нет? Олег был уверен, Роман бы не причинил боль, но он бы и не отступил… И если всё же представить… обиду и отчаяние в такой ситуации. И самое стрёмное – Олег бы, наверное, тоже простил. Впрочем в чем-то это и проще. Страх физической боли очевиден, понятен, а объяснить свое изощрённое желание доверять и терпеть Олег просто не мог. Он провёл пальцем по губам, вспоминая ощущения после того минета, но это всё же было совсем другое, Олег не испытывал страха. Надо было бы сказать несчастной, что Роман никого не бьёт. Роман ломает людей изящно, красиво и эротично. Игнатьевна же совладала с собой и спросила: — Ты от аренды уже отказался? Ты понимаешь, что целиком от него зависишь? И он пытается ото всех тебя изолировать. Выбраться из таких отношений потом будет очень непросто. Олег подумал, что если бы Роман дал ему хоть один шанс на раздумья, ждал бы согласия, они никогда бы не съехались. Олег бы не решился. И, конечно, никогда бы не согласился, чтобы мужик ковырялся в его заднице. А сейчас нисколько не сомневался, что вечером будет её подставлять, изнывая от возбуждения, скуля, как паршивая сучка, и умоляя, чтобы Роман его трахнул, а он этого не сделает. И нет, зависимость совсем не пугала, наоборот, Олег жаждал её… И быть серьёзным не получалось, он не сдержался: — Знаете, вы правы, он ужасно надо мной издевается. Заставляет принимать унизительные позы, когда вылизывает анус. Игнатьевна сморщилась, и Олег решил, что разговор закончен. Роман оказался в офисе и он явно догадывался, о чём Олег говорил с Игнатьевной, он мог бы их и прервать, но встретил только выжидающим взглядом: «Ну, что мазохист, прозрел?». Олег изобразил каменное лицо, но в ответ ощутил, как Роман облизал обжигающим взглядом, будто оголяя у всех на глазах, выворачивая суть. А он обещал не допускать, чтобы Олега видели таким... Тут взгляд упёрся в генерального. Олег стушевался, вспомнив, что не ответил на звонок и не перезвонил. Палыч опустил на стол Игнатьевны папку и, смерив Олега тяжёлым взглядом, заявил: — Думаю, нам всё же надо поговорить. Роман лишь ободряюще улыбнулся. Пришлось семенить за генеральным, который ходил издевательски медленно. С Олега сошло три пота, пока они добрались до кабинета, и Палыч наконец уселся в своё кресло. — Я предпочитаю не лезть в интимную жизнь сотрудников, — начал он в лоб, — до тех пор, пока это не сказывается на работе. Давай откровенно, за прошлый месяц ты выдал один просто отличный макет, но всё остальное было… не на твоём уровне. Роман Константинович уверял меня, что ты справишься с презентацией, но я так понимаю, ты не успеешь закончить макеты. Олег сжал зубы и пальцы. Он всё это время был в раздрае, да. И заказы в прошлом месяце почти все были «не его»: постельное бельё, детское питание, что-то ещё подобное, обычно такие темы отдавали бабам… Роман… сукин сын. И что Олег мог сказать? «Ваш арт-директор ссыт вам в тапки»? Вспомнилось, Роман говорил, ради повышения эффективности Палыч позволит трахаться на столах, но эффективность падает… Тот громко вздохнул: — Я всё понимаю, художник – не станок, могут быть подъёмы и спады. И молодые годы… Но это уже затянулось. Тамара Игнатьевна, так понимаю, высказала свои опасения. Я лишь хочу услышать, что ты способен взять себя в руки. Если тебе нужна помощь. Может, психолог… Олег всё же поднял глаза: — А вам не кажется, что помощь нужна Тамаре Игнатьевне? Я… — хотелось сказать «в порядке», но после двух прогулов звучало бы не очень убедительно. И что, хуже, Олег не мог обещать, что исправится. Если Роман поставил такую цель, он всё равно посадит в лужу. Всё же закончил: — Вас услышал. Я сам разберусь с личной жизнью. Палыч одобрительно кивнул, явно испытывая облегчение, что разговор окончен. Роман ждал в коридоре, прислонившись затылком к стене. Он не шелохнулся, только перевёл на Олега выжидающий взгляд. И чего он ждал? Удара в челюсть? Очередного признания в любви матом? — Он сказал, моя эффективность упала, — вздохнул Олег. — Ну, согласись, у него искажённые представления об эффективности. Я бы сказал: меркантильные. Я-то видел твою… — Ты специально меня завалил... Хочешь, чтобы я остался без работы? — рыкнул Олег. — Зачем мне это? — О, вопрос века! Зачем тебе это всё? — Олег махнул в сторону офиса. Больше у него не осталось сил, опять нахлынула резкая слабость, он шагнул навстречу и уткнулся лбом в плечо Романа, прижался. Пусть уничтожит. Вонзит свои щупальца. Сейчас отчего-то до дрожи хотелось настоящей физической боли, чтобы стало на самом деле страшно… Роман замер, явно не ожидая такой реакции. Это его, если не напугало, то точно обескуражило. Потом он мягко обвил спину, снова покачивая Олега, как младенца, прижался губами к виску. И пусть. Так тоже хорошо. Олег прикрыл глаза, позволяя себе… слабость. Пусть. В машине по пути в галерею Олег наконец просмотрел все сообщения и звонки за три дня. Странно, но Пашка ни разу не писал. Олег несколько недель не ходил с ним в клуб, но Пашка всегда о себе напоминал. Олег написал сам, Пашка ответил, что «всё пучком», вместо клуба другие планы. Олег испытал облегчение. Не важно, решил ли Пашка, что Олег уже не годится для ловли дырок или у него правда, планы. А Роману, даже имей он такое желание, не от кого Олега изолировать. Роман враз стал всем, и масштабы этой зависимости Игнатьевне даже не вообразить. Единственное, что Олега действительно пугало – потерять его. И душило ощущение неотвратимости этого, настолько что хотелось испытать какой-то реальный, осязаемый страх… боли, смерти. — А Кирилла увезли на скорой? — Олег закусил губу, вспомнив что у них табу на обсуждение прошлого, но, посути, Роман сам поднял эту тему на днях. Тот чуть дёрнул уголком рта, кивнул: — Угу. — И ты… решил расстаться. — Логичное решение расстаться с человеком, которому с тобой так хреново? — Роман приподнял бровь, не отрывая глаз от дороги. — Почему он это сделал? — осмелился Олег. Роман качнул головой, выруливая с перекрёстка, потом вздохнул: — У него был какой-то депрессняк. Творческий кризис, что-то ещё, я не знаю. — Голос звучал чуть раздражённо, — Он тупо сидел дома, говорил, что ничего не хочет, и требовал, чтобы я сидел с ним. Но это, блядь, было невыносимо. Я в тот вечер ушёл в клуб, несмотря на его угрозу сделать что-то с собой. А потом нашёл его в луже крови. — В душевой? — Видимо, он боялся запачкать хозяйскую кровать. — Вы жили на съемной квартире? — Этот дом только строился. — Но ты и сейчас не сделал защёлку в ванной?.. — А что, ты всё ещё стесняешься? — Роман расплылся в улыбке, тут же сменив настроение. — Иногда хочется посидеть на унитазе, не опасаясь, что кто-то вломится. Роман припарковал машину напротив галереи и повернулся, закинув на сидение колено: — Ну да… сокровенное говно… Никогда не задавался вопросом, почему люди так трясутся над своим говном? — Представь себе, не хотят делать другим неприятно. — О, нет… неприятно они делают на каждом шагу, но выглядеть при этом хотят прилично. Все прячут своё дерьмо. Можно подумать, кто-то не знает, что оно у них есть. — Он наклонился ближе: — Не питай иллюзий, я твоё уже видел… — Я твоё тоже, — фыркнул Олег, вспомнив презерватив в последний раз. Первый он умудрился оставить внутри Романа, достал член только когда эрекция уже спала. А вот тогда, в чужой хате, врубился, зачем они чёрные. Роман только шире улыбнулся и, склонившись ещё ближе, закончил фразу: — Трогал, нюхал и пробовал на вкус. Олег болезненно зажмурился, отвернувшись к окну. Он уже привык слышать «сладкая попочка», хотя поначалу коробило, но потом почти поверил, что там есть что-то сладкое и теперь слышать эту долбанную правду было ещё хуже. Роман прижался носом к виску, шепнул в ухо: — Просто смирись, что оно есть. Это просто говно. И твоё не хуже, чем у других. — Он прижался губами к щеке, оставив влажный след, отстранился, сел прямо. Олег ещё пару минут пребывал в прострации, пытаясь смириться с фактом, что геев не просто так называют говномесами. Это его новая реальность, просто доходит медленно… В галерее кипела работа – разбирали лабиринт перед завтрашним аукционом. Роман в этом не участвовал, он был поглощён своим фестивалем в свете готовящегося закона о запрете пропаганды ЛГБТ, фестиваль объявили последним в России. Роман на волне этого хайпа надеялся ещё расширить масштаб. Олег после роли избитого гея, теперь, в роли обычного гея ощущал себя просто великолепно. Немного послушав разговоры Романа, он отошёл налить кофе. Следом увязалась Кира: — Ты правда переехал к нему? — В ответ на кивок она сокрушённо покачала головой: — И это обдуманное решение? Ты же его почти не знаешь… Неделю назад мне показалось ты разумный парень… — Неделю назад я был почти уверен, что не гей. Но… вряд ли отличался разумностью, иначе не оказался бы в ту ночь в твоей квартире. И как раз неделю назад, ты чуть ли не умоляла меня дать ему шанс. — Шанс… а не прыгать вниз головой с завязанными глазами. Ромка не тот человек… Ему нужен якорь, понимаешь? — Думаю, последнее, что ему нужно, это якорь. Но ты права, я нифига про него не знаю… Только то, что у него «обычная семья», с которой он не общается и его бывший – псих. — Но-но, поосторожнее, он вообще-то мой брат. — Кирилл? — опешил Олег. Хотя теперь это показалось более чем очевидным. — По отцу, — кивнула Кира. — Дай угадаю, братец отбил у тебя парня? — Что? — Кира рассмеялась. — С чего ты взял? — У вас ведь что-то было. «Ошибка юности» — так Роман это назвал. Кира покачала головой: — Я бы сказала, что Кирилл дал попользоваться, но… нет. У «нас» ничего не было. Ромка совсем гей. Там всё глухо. — В смысле… — Олег попытался не представлять, как они это выясняли. — В самом прямом. Мы пробовали, и у него не встал. Вот так банально. — Она улыбнулась немного грустно, отвернулась за кружечкой кофе. Олег скептически хмыкнул, вспомнив заметку про так называемое изнасилование парня девушками. А тут… Он глянул на Романа, который поймал взгляд, вернул назад: «ты мне нужен», так отчётливо, что грудь обожгло изнутри. Олег распрямил плечи, но сдержал порыв ломануться к нему, спросил Киру: — И ты не осуждаешь Романа за то, что случилось с братом? Она тяжело вздохнула: — Кирилл сам летел впереди паровоза. А потом в одночасье решил, что сможет его остановить взмахом руки. — Кира скептически покосилась на Олега: — Не повторяй чужих ошибок, этот поезд и тебя переедет. — Может уже переехал, — улыбнулся Олег. Образ механического поезда ему не нравился, другое дело – гигантский навозный жук, толкающий перед собой ком из говна и полуживых тел. Роман уже в третий раз попытался оторваться от своего собеседника, но в итоге подошёл вместе с ним и что-то объяснял ещё до самого выхода. После галереи заехали в магазин. Олег по дороге заподозрил, что у Романа созрела идея в стиле устриц, но он ещё надеялся, что тот вдохновлён результатами переговоров. Когда Роман принялся сравнивать длину наконечников у баллончиков со взбитыми сливками, Олег тоже надеялся на лучшее, но тот, сделав выбор, озвучил задумку: — Если заправить тебя этим, будут вкусные какахи. Олег на всякий случай покрепче вцепился в тележку: — Это уже копрофагия, блин. — Если перед этим всё промыть, будет красивенько. — Он протянул баллончик, глядя вопросительно. — У меня есть выбор? — удивился Олег, отодвинувшись. — Выбор есть всегда. Олег нахмурился, задумавшись о каком выборе речь. Роман скользнул ближе: — Давай так, мы сделаем это, когда ты будешь готов. — «Это?» — переспросил Олег. Улыбнулся: — Трахнешь меня в сливки? — Что? Не-е-ет, я не трахаю еду! — Роман наклонился к уху: — Трахать я буду тебя в говно, во всех смыслах, даже не сомневайся. Олег болезненно сморщился, но всё же выдохнул: — Значит, всё-таки, будешь? — Когда заслужишь. — Роман снова протянул баллончик. — Ты долбанутый извращенец, — фыркнул Олег, брезгливо бросил сливки в тележкуу и старался больше туда не смотреть. Вылизывание сливок вообще-то мелочь по сравнению с… «без них». Добравшись до дома, Роман издевательски водрузил сливки на самое видное место на барной стойке. — Точно не сегодня, — буркнул Олег, демонстративно усаживаясь за комп и размышляя, что сливки ему нравятся больше, чем приготовленная для этой же цели смазка. — Да, сегодня уже и поздно… Сначала надо опорожнить кишечник, потом растянуть тебя чуток и ещё промыть… — Он замер, поджав уголок рта и наблюдая за Олегом, стекающим под стул, потом улыбнулся почти виновато: — И делать это лучше перед выходным. Фиг знает, вдруг тебя прослабит... Олег уставился в монитор, твёрдо решив, что сегодня секса вообще не будет. И в следующий раз он не возьмёт в рот. Сколько там Роман не кончал, два дня? Они поиграют в «трахни меня»... Олег взялся за макеты для презентации. Даже если он уже продул, их должны были представить заказчику. Роман притащил ему за стол пирожное с шапкой из сливочного крема, сам откусив одну, измазал лицо в сливках, смачно облизываясь, присел на край столешницы и улыбнулся: — Еда и секс, что может быть лучше? Только если в одном флаконе! — Секс, наркотики и рок-н-ролл, — буркнул Олег. — Рок-н-ролл можно устроить, а наркотики предлагаю заменить на сливки. Если Кира ещё не просветила, у меня были проблемы. — Нет, не просветила, — выдавил Олег сквозь зубы, ощущая, как его пробирает нервная дрожь. — А о таком мне следовало бы знать, если мы живём вместе. — Ну теперь знаешь. — Я нифига про тебя знаю! — Ну, моё дерьмо ты уже видел, — улыбнулся Роман. — Глубже – больше, но оно всё примерно такое же. — Я надеюсь, не героин? — Олег почти взял себя в руки. Здесь, в городе, большинство баловались стимуляторами. Это в родной дыре героин стал повальным увлечением. Олег знал и загнувшихся от передоза и пытавшихся завязать, и тех, кто выходя из тюряги, первым делом бросался за дозой. Роман вытер с лица сливки, медленно чавкая, облизал палец. — Блядь! — не выдержал Олег, не находя других слов. Сквозь гул в голове услышал: — Всё под контролем. К героину я не притрагивался больше десяти лет. Это ещё до универа было. Считай, пятнадцать лет. С Кирюшей мы держались в рамках разумного. По большей части. И нет, это не его заслуга. И не он меня вытащил. Другой человек. У Олега почти заложило уши, сердце долбилось в грудину с такой силой, что дрожь отдавалась в плечах. Хотелось выть от мысли, что Романа тупо могло бы уже не быть, что он сейчас мог бы валяться где-то, как те торчки, которых Олег видел в подъезде, возвращаясь из школы. Олег был готов боготворить того «другого человека», кем бы он ни был. Вцепился в руку Романа, потянул к себе, прижался губами к тёплой ладони. — Эй, всё в порядке. — Роман перекинул через столешницу ноги, устраиваясь рядом, притянул к себе. — Обещай мне. — Клянусь. — Никакой наркоты. И дури… — Ну, я бы не был так категоричен. На самом деле лёгкие наркотики иногда помогают удержаться… если понимаешь, о чём я. Олег с наркоманами близко не общался, но, наверное, понимал. Он уткнулся носом в грудь Романа, обхватил его руками, едва сдерживая слёзы, задыхаясь от безотчётного страха. Немного придя в себя вздохнул: — Расскажешь? Роман, уже устроив ступни на сидении возле Олега, погладил его по голове, как маленького, и прижал к себе плотнее: — Олег, поверь, ты не хочешь этого знать. Тебе это ничего не даст. Олег хотел бы знать… но спорить не было сил, и, наверное, он немного боялся… Он не помнил, как оказался в постели и отрубился в одежде. Роман разбудил ночью, заставил раздеться, всё же съесть ту пироженку, выпить чаю с какой-то добавкой. Потом он вытянулся обнажённый рядом, и Олег снова уснул, уткнувшись в его шею. Утро подкралось мягко и нежно. Роман безмятежно дрых рядом, распластавшись на спине с торчащим над впалым животом членом. Олег частично выбрался из под одеяла, хотелось прижаться, но не хотелось будить, и он залип, любуясь картиной. Пришла мысль, что кровосос на рисунке должен быть тощим, на грани изнеможения. Олег ещё полчаса терпел в туалет, мечтая посмотреть, как проснётся Роман, а в итоге того разбудил телефонный звонок. Роман чуть поморщился, потом улыбнулся Олегу и, обнимая, чмокнул в губы: — Доброе утро. Он потянулся за телефоном, а Олег выбрался из его рук и отправился в туалет. Когда вернулся, Роман валялся в той же позе, как спал, но уже без стояка. Он поднял глаза: — Ты как? — Отлично, — кивнул Олег и присел с краю. — Тогда снимай трусы и иди сюда, — улыбнулся Роман. Олег снял, юркнул в объятия, прижимаясь наконец кожей к коже, губами в губы. Роман затянул на себя, а сам согнул колени, оберегая член. И пофиг. Олег хотел только близости, хотел ощущать его тело, имея возможность прикасаться к нему, а не только подставлять зад. Роман предоставил свободу действий. Дубль два. Или уже три. «Давай, в этот раз не облажайся». Олег, осознавая собственную неопытность, пытался подражать Роману, ласкать там, где больше нравилось самому. Но Роман лишь наблюдал за ним с таким с умилением, будто протянул младенцу поиграть палец и с любопытством изучает его реакцию. Олег помнил недавние откровения, но только сейчас ощутил в полной мере, что он может предложить Роману только одно – себя. Ловя взгляд, медленно двигался, ласкаясь, втираясь сам, млел под чуткими пальцами… будто они у Романа самая эрогенная зона — сейчас он явно наслаждался процессом, и у него почти встал. Олег пару раз не сдержался, шоркнулся о член, намекая, где вход, но не настаивая. Было хорошо… просто ощущать близость, видеть взгляд. Кончил в пупок, зато губами в губы, глядя в глаза, и не хотелось разрывать этот контакт. Олег, не в силах удержаться на локтях, ткнулся лбом в лоб. Роман подхватил его, перевернул на спину, зависнув сверху. Олег вцепился в него, теряя контакт, Роман опустился, продавливая живот окрепшим теперь стояком. Олега от этого ощущения будто накрыло второй волной. Роман, уловив это, толкнулся сильнее, с восхищением наблюдая за Олегом, которого прогнуло навстречу. Приходя в себя и ощущая сладкую тяжесть тела, Олег вытянул ноги, подсовывая их под Романа. Тот приподнялся, освобождая место, но в ответ на разочарованный стон уловил желание Олега, вытянулся, ещё завёл руки Олега над головой, прижав их своими. Олега отпустило, расплющило все ощущения в один ровный сладкий гул, будто утопило в полном покое. Перед глазами расплылось. Только в животе казалось бьётся ванильный источник. Олег невольно вспомнил про сливки, хихикнул. — Это что-то типа собачьего кайфа? — поинтересовался Роман. Олег попытался сфокусировать зрение, но не вышло, и он закрыл глаза, проваливаясь ещё глубже. Роман приподнялся, потом вовсе сполз в бок, оставив Олега в тягучем оцепенении. Вспомнилось, что оргазм называют маленькой смертью. Но оргазм нечто совсем другое… а вот это похоже на смерть и не такую уж маленькую. Олегу казалось, он весь онемел, не может пошевелиться, а если получится, то приятный морок сразу развеется. Роман заскользил тёплой ладонью по животу, будто возвращая участки кожи, которых касается, в физический мир, вдыхая в них жизнь. Олег, млея уже от прикосновений, всё же открыл глаза, наблюдая за ним. Роман поднял взгляд и неожиданно спросил: — И ты никогда не пытался найти мать? — Зачем? — нахмурился Олег. — Я же говорил, она меня бросила. Роман пожал плечом: — Она любила тебя. Олег гоготнул, зажмурился и отвернулся. — Любила, — снова протянул Роман, — и нежно. — С какого перепуга ты так решил? — Чувственность... телесность… базовое доверие к миру формируются в первые годы жизни. Потом уже нет. — Роман помолчал, продолжая поглаживать кожу и наблюдая, как на ласку отзывается тело Олега, пока сам он хмурится. — Твоя мать тебя не любила? — спросил он в ответ. Роман улыбнулся: — Любила, наверное. По-своему. Как понимала это. Это не всем дано. Твоей я бы целовал руки… за тебя. — А я нет, — фыркнул Олег. В ответ на снисходительную улыбку поинтересовался: — Откуда такие познания? Про развитие. — Читал в своё время. Интересно было. Я даже думал закончить психфак. Обожаю ковыряться в чужом дерьме. — Роман улыбнулся ещё шире. — Почему передумал? — Ну, психолог из меня бы вышел дерьмовый… — хохотнул Роман. — Но мне и поступить не светило. Учёба вообще не моё. — Универ же ты закончил. А когда второе высшее, там вроде всё проще… — Не закончил. У меня нет диплома. — Нет? — удивился Олег. Роман покачал головой: — Я школу-то не закончил. У меня аттестат липовый. — Как же ты поступил? Роман уткнулся Олегу в шею: — Никак. По знакомству зачислили. — А ты нефигово устроился… для неуча, — улыбнулся Олег. — Угу. Я же говорил, языком я чешу зачётно.