Почему я?

Олег пялился в потолок вагончика и старался не смотреть на Романа, на засохшую дорожку крови под носом и след кулака на щеке. После очередного косяка — впрочем, первого за сегодня, выкуренного только на двоих, — дышать стало легче, и Олег даже умудрился вместе с Романом посмеятся над случившимся, хотя всё так же презирал себя за истерику и точно знал, что осознание скоро вернётся. — Вы тут живы? — раздался женский голос, и лицо обдало потоком свежего воздуха из открывшейся двери. Олег не шелохнулся, но Роман ухватил его за руки и поставил на ноги: — Идём, мы тут загостились уже. Снаружи Олег заметил красную шевелюру и отвернулся, а Роман потянул прочь. Олег предпочитал не думать, просто переставлял ноги. Вся вчерашняя компания уже собралась в холле коттеджа и дружно ахнула при виде лица Романа. Он рассмеялся: — Ничего страшного, просто бурный секс. Олег попытался свалить в комнату, но Роман не отпустил, прижавшись к спине, удержал за пояс. — Неужто в затылок так впечатался? — хихикнул кто-то. — Не угадал, я был снизу. И это, — Роман указал на лицо, — была только прелюдия. Все перевели взгляды на Олега, который мечтал провалиться сквозь землю. Один парень, вытаращив глаза, ткнул пальцем: — Он? — Не зря говорят, в тихом омуте черти водятся, — прокомментировал кто-то. Роман хохотнул: — Меня вообще удивляет, почему он всем кажется таким пушистиком безобидным. Вроде сразу очевидно, что парень с огоньком. — Ром, просто скажи, что довёл мальчика и он тебе вмазал, — подала голос одна из девиц. — Ага. — Роман, повернулся и задрал футболку, демонстрируя всем спину. «Ещё жопу покажи» Олег не стал говорить, побоялся, Роман покажет. У него ведь нет понятия об интимном, о личном, всё работает на эпатаж, но Олег частью этого становиться не хотел. И Роман обещал! Но права что-то требовать Олег не имел, и он сам виноват, он сделал это… Олег не хотел смотреть, но, услышав возгласы, глянул и едва устоял на ногах от нахлынувшей слабости, раздавленный ненавистью к себе. Видок был жуткий. Вся поясница в багровых царапинах и кровоподтёках. Вспомнилось, Роман говорил, у него «такая» кожа, а сейчас красовался этим, словно получил боевые ранения, а Олег жуткий монстр. — Так ужасно? — Роман ринулся к зеркалу, снимая по дороге футболку и обнажая следы от зубов и засосы на плечах и лопатках. Олег, пользуясь случаем, улизнул в комнату, заперся в ванной, радуясь, что тут есть защёлка. Он сел на унитаз и закрыл лицо руками. Вспоминая, как исступлённо впивался в кожу Романа зубами и пальцами, хотелось покусать себя, сдохнуть в муках. Роман вскоре забарабанил в дверь. — Секунду, — вздохнул Олег, сполоснул лицо холодной водой и вышел, не глядя на Романа, сел на кровать и уставился на свои руки, не веря, что мог ими сделать такое. Роман опустился перед ним на пол, лишая возможности не видеть его лицо, на котором наливался синяк под скулой возле носа. Он сдвинул брови: — Не делай так, не убегай от меня. И не молчи… — Я… — Олег помотал головой. Хотелось напомнить, Роман обещал, что никто не узнает, какой Олег. Но речь тогда шла о другом, а Роман демонстрировал только себя — синяки вряд ли можно считать личным творчеством, но Олег скорее бы показал рисунки, чем это. Собрался с мыслями: — Ты меня спровоцировал. Знал, что я сорвусь… — Допустим. — Допустим? — переспросил Олег. Роман отвёл взгляд, выдохнул в сторону: — Ладно, знал. — Зачем? Если ты хотел, чтобы я тебя трахнул… — Олег умолк, вспомнив: «важнее контекст». Роман чуть усмехнулся: — Заводит, когда ты ревнуешь… Ты та-а-акой горячий потом. — Он довольно облизнул губы. — Крышесносно. У Олега сжались пальцы, впиваясь в ладони, он с трудом втянул воздух: — Я так не могу… я не выдержу. — Я не прошу делать так каждый день. Олег забыл, как дышать. Не каждый день — это как часто? Раз в две недели, выходит… И в тот раз Олегу снесло крышу от одного упоминания, что Роман трахался с кем-то другим. В этот раз был поцелуй. И нет сомнений, Роман добъётся своего снова. Наверное, со временем дойдёт и до траха. Если все выживут. Олег сдвинул брови, всматриваясь в его лицо. Чего-то не хватало… И это «я не прошу» — когда он просил?.. — Тебе это так нужно? Роман ухмыльнулся и опять отвёл глаза: — Нужно. «Нужно», это не просто «хочу». Какой-то особый кинк, фетиш? — Наказание? — вспомнил Олег. — За что? — Я ведь шлюха. — Роман немного скривился, но поднял взгляд уже с ухмылкой. Олег схватил его за волосы, мягко, но чуть оттянул назад голову и рыкнул: — Не говори так. — Он ткнулся губами в лоб Романа, опять едва сдерживая внезапно подступившую к горлу истерику. Видимо, резерв психики окончательно истощился. — Почему? Мне начинает нравится это слово. Олег закусил губу, вспомнив, что пока глотал сопли за сценой и рвался сбежать, назвал так Романа как минимум раза три, и тот всё равно не отпустил. Олег не мог даже представить, что делал бы, если б Роман тогда позволил уйти. Олег в тот момент был уверен – это конец всему, Роман никогда не простит удар по лицу. Как можно такое простить? Но он тут… «Затраханный извращенец» — всплыло в памяти, резануло по больному, окончательно лишая самообладания. Услышав это впервые, Олег думал, это вроде метафоры, теперь понял, что тот говорил буквально. Олег стёк с края кровати на колени Роману, обхватил его шею и голову, прижимая к себе, перебирая губами по лбу. Хотелось выть… или задушить его, но Олег только прижимал Романа к себе, пока тот не затащил обратно в кровать, придавив сверху своим весом, заставил расслабиться и забыться. Проснулся Олег только после обеда и один. От этого стало тоскливо и страшно. Глядя на проступившие на запястье синяки от пальцев Романа, Олег понимал, что тот сильно разозлился за удар по лицу. Даже если Роману пришлось по вкусу то, что Олег делал потом, кулаки он явно не одобрял. Вдруг за ночь лицо стало выглядеть хуже, и он решил, что такое не прощают? Выбраться из кровати получилось не сразу, организм окочательно сдал, вчерашняя истерика и признания Романа доконали его. Олег едва шевелился, но не мог позволить себе остаться в постели. Спустился вниз, в холле было пусто, на кухне два парня потягивали пиво, где Роман они не знали. Один из них — худощавый и наглый, с откровенным любопытством разглядывал Олега, вызывая желание свалить подальше. Олег осмотрелся ещё раз. Ватные ноги слушались плохо, и неимоверно хотелось лечь и сдохнуть. Олег осмелился спросить, нет ли у парней дунуть. Травы у них не было, зато предложили нюхнуть. Олег мотнул головой, но, помявшись ещё немного, понял, что выбора нет, разве что вернуться в кровать и ждать… Парень сделал дорожку, протянул трубочку. — Я никогда этого не делал, — нерешительно вздохнул Олег. Тот отсёк часть дорожки и продемонстрировал, что именно надо делать. Олег нюхнул, потянулся, чувствуя, как в тело возвращается лёгкость, и увидел Романа. Тот прищурился, глядя осуждающе, но в следующий момент улыбнулся: — Дай-ка мне тоже. Олег дёрнулся его остановить, но решил, что не имеет права и застыл. Роман, втянув дорожку, повёл Олега в их комнату. Там обернулся, окутал нежными рукам, прильнул к телу и потянул к себе, прижимая крепче, чего никогда не делал. К подобной близости всегда стремился только Олег. Роман впервые будто сам хотел прикосновений — ласкал бездумно, рвано и ощутимо отзывался на ласки. Олег плавился в его объятиях, таял. Следующие полчаса он был безоговорочно счастлив. Растворился в море горячих поцелуев и чувственных ласк, так близко, как он всегда мечтал. Олег сминал пальцами упругие мышцы под тонкой горячей кожей, впервые ощущая настоящую страсть и желание Романа не кончить, а быть рядом, касаться телами, руками, губами, членами, не отрываясь ни на секунду. Олег тонул в море эмоций и удовольствия, а Роман отзывался, втирался в пах стояком, и Олег задыхался, упивался им. Почти сошёл с ума, поняв, что тот кончил, от простого трения тел, и это случилось второй день подряд. Но счастье улетучилось быстро. Сначала пришло осознание, что это был лишь эффект наркотика, он делает Романа таким… любящим. Стало горько. Потом накрыла слабость и болезненное тотальное опустошение. Олег проснулся вновь один и в липком поту. На тумбочке возле кровати лежала карточка — та самая, с которой они с Романом нюхали внизу. Теперь на ней виднелись следы двух дорожек. Роман принёс повторить и вынюхал обе сам? Олег едва добрёл до унитаза и плюхнулся обратно в кровать. Он давился отчаянием и презрением к себе, своей слабости, ненавидел свой организм, своё жалкое тело, надеясь, что это грипп. Или последствия употребления. Если это снова психосоматика, то единственный способ устранить причину… его нет. Олег всё же попытался встать, но скрутило живот, началась рвота. Прямо как в детстве, когда Олега увозили на скорой с подозрением на дизентерию. Олег сидел перед унитазом, пока не вывернул все кишки. Оторвавшись, наконец, от белого друга, он завалился на спину и, распластавшись на холодном полу, рассмеялся от нелепости ситуации. Всё же ему не пять, двадцать лет прошло, он уже большой мальчик, самостоятельный, мир без мамы не пугает его. А вот без Романа пугает до колик. В это время Роман где-то рядом, скорее всего эйфорически счастлив, вполне возможно уже и любим кем-то другим. Олег зажмурился, сжался в комок от очередного озноба и вспомнил, что сам виноват, он заслужил этот холодный пол. У него вообще не было права на жизнь, он должен был сдохнуть ещё до рождения. Но он выжил. Мать не избавилась от беременности, родила живым. «Она любила тебя и нежно» — шепнул в голове голос Романа, а Олегу до новых колик захотелось оказаться в его объятиях. Он распахнул глаза. Если он не собирается сдохнуть тут, то должен взять себя в руки, встать на ноги и сделать что-то, исправить, что натворил, соблазнив Романа наркотиком. Олег не знал как. Для начала надо бы встать. Он поднялся, придерживаясь за стену, натянул одежду и спустился в холл. На первом этаже никого не было, полная тишина. Очевидно, все ушли на закрытие, где Роман собирался сказать заключительное слово. Олег постоял на крыльце, оценивая, сможет ли дойти до площадки. Вроде бы из него уже вышло всё, что могло, но мутило очень сильно. Две девушки вынырнули из дверей коттеджа, одна из них, спохватилась, что забыла телефон и ринулась обратно, вторая закурила. Олег удержался, не стал спрашивать, нет ли у неё травы. Он должен преодолеть себя сам: сейчас или никогда. Девушка поинтересовалась, в порядке ли он и, дождавшись подругу, обе торопливо унеслись в сторону площадки. Забраться в гору по лесной дорожке оказалось непросто, Олег, борясь с желанием свернуться калачиком и тихонько сдохнуть, несколько раз сворачивал в лесок — казалось, снова вырвет, но желудок был пустой, и Олег, подержавшись за дерево, шёл дальше. Что удивительно, чем больше он проходил, чем громче звучал микрофон впереди, тем крепче становились ноги. К площадке Олег подошёл почти твёрдым шагом, только понял, что не взял пропуск и за сцену его не пустят. Пару минут постоял у ограждения, надеясь, что охранник узнает, но тот и не взглянул, а Олег услышал голос Романа в динамиках — тот уже на сцене. Олег вышел в зрительскую зону и застыл сбоку, наблюдая за блистающим в прожекторах Романом. Тот поведал о некоторых своих проектах, а потом сообщил, что этот фестиваль – его прощание с Россией, он собирается покинуть страну навсегда. Олег просто завис, стоял, глядя на лучезарно улыбающегося Романа, который желал всем держаться и найти своё счастье. Тот отправил в зал воздушный поцелуй и прожектора погасли. Народ начал расходиться. Олег смотрел на тёмную сцену и ничего не чувствовал, даже ног. Он не мог поверить: да, Роман циник, он может быть и жестоким, но Олег не ожидал, что тот мог сделать так — сообщить при таких обстоятельствах, что их отношения обречены. Олег ждал, что станет больно, обидно, что-то ещё, но не ощущал ничего. Будто мозг онемел, как и тело. Олег не сразу понял, что перед ним стоит Роман и что-то говорит, он потрогал Олегу лоб, прикоснулся к нему губами, прямо как мамочки делают с малышами. Олег всё же попытался сфокусироваться. Роман помахал кому-то рукой, крикнул: «Нашёл», обхватил Олега за плечи и потащил прочь. Олег переставлял ноги и всё ещё не верил. Должно быть разумное объяснение. Наконец остановился: — Ты собирался мне сказать, вообще? Роман удивлённо вскинул брови: — О чём? — Что собираешься уехать за границу! — почти рявкнул Олег, но голос подвёл, прозвучал едва слышно. Роман нахмурился: — А ты хочешь остаться в России? Олег только открыл рот, не зная смеяться или плакать. Наконец, вздохнул: — У меня даже нет загранпаспорта. Роман чертыхнулся, но потом пожал плечами: — Подай заявление. Вроде сейчас быстро делают. Олег только покачал головой, не в силах даже комментировать это. Да и бессмысленно. Роман не спрашивал его мнения насчет переезда к нему, ну подумаешь, переехать ещё и в другую страну. Тот привёл Олега к машине скорой помощи, которая всё время дежурила у въезда. Пришлось объяснять бригаде свои особенности. Врач задал ещё тыщу вопросов, в том числе, что они принимали. Олег поднял взгляд на Романа и тот ответил за него. В итоге Олегу вкололи несколько препаратов в вену, посоветовали посетить эндокринолога и воздержаться от употребления психотропных веществ. Всю дорогу до дома Олег проспал и, едва добравшись до постели, вновь отрубился. Зато утром проснулся в шесть от будильника Романа, который играл едва слышно. Заметив, что Олег открыл глаза, тот ощупал лоб, улыбнулся, всучил термометр и занялся йогой. У Олега за прошедшую неделю скопилась небольшая стопочка бумажных набросков, но он ни разу не рисовал Романа в таких немыслимых позах, а хотелось запечатлеть их все. В те моменты, когда Роман не поворачивался истерзанной спиной… Роман, не отрываясь от процесса, поведал, что записал Олега к эндокринологу на утро, что переезжают они в Барселону, где уже куплена квартира, и Олег должен сегодня же подать заявление на загранпаспорт — Роман не хочет тянуть с отъездом. Олег думал о том, что должен бы возмутится, что им так распоряжаются, но ни малейшего желания делать это не возникало. Он всё же вытащил набор для скетчей и схватился за карандаш. Олег не мог представить себе переезд, вообразить, что будет делать в другой стране, не зная толком ни одного иностранного языка. Но здесь и сейчас он был беспечно счастлив и не хотел разрушать момент — только запечатлеть на бумаге. Несмотря на то, что в свете предстоящего увольнения, идти на работу особого смысла не было, Олег отказался сидеть дома. Роман повёз сперва в клинику, где Олега прогнали по нескольким кабинетам, прописали пить витамины и какой-то БАД и сказали вернуться за результатами анализов. Только когда очутился в офисе, понял, почему Роман не возражал, чтобы Олег ехал на работу – тот хотел, чтобы они пришли вместе, и объявил с порога, что на его лице отпечаток ревности. К счастью, у Олега больше не было необходимости поддерживать с коллегами доброжелательные отношения, теперь он мог отвечать на вопросы: «Тебя не касается». Это было приятно. Олег сомневался, что сможет сказать подобное в лицо Игнатьевны, но она как раз ничего не спрашивала. Зато на кухне отпустила в сторону Романа что-то довольно злорадное, Олег расслышал только «встретить кулак». Тот в ответ громко расхохотался. — Разуйте, наконец, глаза и смените уже психолога, пока не угодили в руки настоящего психа. — Роман обхватил её за плечи, развернул в сторону Олега: — Посмотрите на него повнимательней. Игнатьевна съёжилась от прикосновения, её перекосило, но она, преодолевая себя, вытянула спину и расправила плечи. — Типичная привычка любого абьюзера винить во всём жертву. Ирка торопливо забрала свою кружку и выскользнула из кухни, оставив их втроём. Олег хотел было последовать её примеру, но не смог, жгучая обида почти парализовала. Он открылся, доверился и вот что получил в ответ — публичное унижение — Роман поставил его в один ряд с мужем Игнатьевны, если не хуже. Это просто несправедливо. — Что, она не права? — рыкнул Олег. — Ты сам этого добивался. Довёл меня. Роман удовлетворённо заулыбался и, обогнув Олега, встал между ним и выходом, отрезав путь к отступлению, заставил обернуться к нему: — И что я сделал, скажи? — Сам знаешь. — Дай подумать… ты склеил парня, предложил ему трахнуть тебя. А я не был приглашён? Олег непроизвольно сжал пальцы, впиваясь ими в ладони. Вспоминать о этих событиях было невыносимо. Олег ощущал стыд за каждую секунду того вечера. А Роман решил окончательно унизить его перед чужим человеком? — Ты себя вёл там как шлюха. — Олег подчеркнул стоп-слово, надеясь прекратить этот цирк. Роман поднял руки и отступил вбок, открывая путь к двери, разулыбался ещё больше, переведя взгляд на Игнатьевну: — Слышите? Ничего не напоминает? — Зачем ты это делаешь? — рыкнул Олег. — Просто хочу открыть несчастной женщине глаза. И тебе не помешает взглянуть в лицо правде. — Хочешь сказать, я абьюзер? Это смешно. — Олег выдавил улыбку, хохотнул. — Ты сам этого добивался. — Удара по лицу? — Роман издевательски приподнял бровь. — Чего я добивался? Скажи. У Олега живот скрутило от воспоминаний «чего», и не от стыда за сделанное — было больно думать, что Роман может хотеть подобного. Тот почти перестал улыбаться, изобразил снисходительность: — Давай на минутку представим на моём месте хрупкую девушку, которая физически не смогла бы тебя остановить. — Причём тут это. Ты не девушка. Ты хотел этого, — всхлипнул Олег, отступая назад, и в поисках опоры привалился к столу. Роман покрутил в воздухе ладонью: — Пусть не девушка. Ты же понимаешь, о чём я. Скажи, ты уверен, что ограничился бы только одним ударом, изнасилованием и истязанием? — Это был ты! — Олег вцепился пальцами в столешницу, под ними хрустнула оторвавшаяся кромка. — Если бы на твоём месте был кто-то другой, ничего бы не случилось! — Олег? — всхрюкнула Игнатьевна сбоку, будто умоляя, чтобы он опроверг то, что она услышала. Олег не видел её взгляд, но ощутил кожей холодное покалывание от него и представил её лицо, после того, каким маньяком его выставил Роман. Тот перевёл на неё насмешливый взгляд: — Всё ещё считаете, ему нужна ваша защита? — Это не было изнасилованием… — всё же всхлипнул Олег, отрицать остальное он не мог. Роман мельком глянул на него, потом опять на Игнатьевну: — Строго говоря, он прав, я не сопротивлялся и даже получил удовольствие. Та, шурша юбкой, обогнула их и скрылась за дверью, аккуратно прикрыв её за собой. — Бедолага, — хохотнул Роман, глядя вслед. — Ты буквально разбил её сердце. — Ты обещал… никто не узнает. — Какой ты?.. — Роман в одно движение очутился рядом, расставив руки по бокам Олега, упёрся ими о стол и с мечтательной улыбкой заглянул снизу вверх в глаза: — Хочешь сказать, она узнала какой ты? Серьёзно? — С худшей стороны. — Я бы с этим поспорил. — И какая по-твоему худшая? — скривился Олег. — М-м-м…. мозгодрочка. Ты задрачиваешь свой мозг до коматоза, не оставляя мне шанса нормально его отыметь. А я люблю ебать мозги. — А у меня ощущение, что ты только их и ебёшь, — рыкнул Олег. — Вот когда доведу твой до оргазма, перейдём к следующий стадии. — Роман нежно ткнулся носом щёку, чуть задел губами уголок рта. — А можно мне два в одном? — невольно улыбнулся Олег . — Это будет уже неприлично… — рассмеялся Роман удивительно позитивно. — Неприлично? — У-у. — Роман медленно помотал головой и ухмыльнулся. — Давай, подрочи над этим вопросом, вдруг в этот раз всё же кончишь. Олег действительно некоторое время поразмышлял, что Роман имеет в виду под «довести мозг до оргазма», очень хотелось надеяться, что-то хорошее. До конца рабочего дня Олег перечитал несколько статей про абьюзеров – всё это, за исключением физического насилия, было скорее про Романа, чем про него. Единственным грехом Олега была ревность. Олег понимал, что она чрезмерная и болезненная, но не считал себя абьюзером, он просто слишком сильно боялся потерять единственного близкого человека. А тот цинично манипулировал, Олег стал зависим во всём, не мог повлиять ни на что – на фестивале он просто впал в отчаяние, сорвался, это была борьба за выживание, а не попытка подчинить. Он лишь игрушка, лишь исполнял болезненные желания Романа. И вот этих желаний Олег не мог понять, не мог принять. От мысли, что любимый человек хочет делать с собой такое, становилось больно, хотелось выть. А за то, что делал с ним это сам Олег, хотелось себя убить. Организм воспринял настроение однозначно — к вечеру опять начала подниматься температура. Олег твёрдо решил не раскисать, выпил жаропонижающее и то, что рекомендовал врач. Добравшись до дома, едва перекусив, уселся за комп, погрузился в творческий процесс, и стало легче, голова почти опустела. Олег пытался запечатлеть образ эстетически-совершенный, но созданный из говна и палок. Делал наброски, но выходило не очень, был нужен сюжет, раскрытие персонажа, второй участник и всё опять сводилось к эротике. Роман немного повозился на кухне, водрузил перед Олегом плов и вскоре отправился спать – чуть ли не раньше десяти. Композиция только-только начала получаться, Олег ухватил идею и настроение, ощутил творческое возбуждение, но, накидав набросок, долго засиживаться всё же не стал. По дороге до спальни раздумывал: подрочить или разбудить Романа, но увидев его лежащим на животе, желание тут же отпало. Роман почти всегда спал на спине, а сейчас на ней даже в слабом свете уличных фонарей можно было разглядеть следы, оставленные Олегом. Он пожевал губы, потерзал свои плечи и тихонько вытянулся рядом, уткнувшись в плечо Романа. А проснулся снова в нежных объятиях и опять захотелось жить. Олег поверил, что может быть счастлив хотя бы эти несколько сладких минут, когда после пробуждения мозг ещё не опомнился. День в офисе прошёл тихо и незаметно. Игнатьевна Олега избегала и даже не заходила вместе с ним на кухню, это выглядело настолько нелепо и глупо, что смешило, и Олег перестал злиться на Романа за его выходку. А тот казался поразительно умиротворённым, если не счастливым. Олег поглядывал на него и непроизвольно улыбался, напитываясь издалека этим зарядом. Дома тот принялся увлечённо готовить «нечто особенное». Олег время от времени бросал на него взгляды из-за монитора и моментами ощущал себя совершенно счастливым, пытался запечатлеть это в рисунке, где двое калек пытались заняться сексом. Как изобразить эффектное и идеальное тело из говна и палок, Олег не придумал, нарисовал киборга из металлических протезов и гниющего мяса. Киборг расстегнул рубашку, обнажая перед партнёром разлагающуюся плоть с червями. Второго Олег изобразил инвалидом с полупрозрачным почти бескостным слизистым телом, неспособным стоять без внешнего каркаса на колёсиках. Слизняк решился покинуть свой кокон, отдавшись в крепкие руки киборга, цеплялся за него и вляпался в червей, но преодолевая брезгливость, решил изучить их поближе и даже поковыряться внутри разлагающейся плоти. Киборгу это доставляло извращённое удовольствие, на его лице отразилось блаженство. По сравнению с первыми двумя рисунками, сюжет был целомудренным, но Олег, создавая его, испытывал вполне настоящее сексуальное возбуждение и поглядывал на Романа. Сегодня по идее была очередь Романа воплощать желания, а это почти всегда оказывалось мучительно. Даже когда было мучительно-сладко, а два последних раза и два оргазма подряд у Романа выбивались из системы. Тот казался как-то слишком уж вдохновлён готовкой, ваяя весь вечер какие-то рулетики и закуски, которые теперь выкладывал на поднос. — У нас сегодня праздник? — поинтересовался Олег, оглядывая это изобилие. — Ага, пир в постельке. Надеюсь ты ко мне присоединишься… — Роман смерил Олега вопросительным, но не терпящим возражений взглядом. Олег кивнул, готовясь к тому, что с него опять будут есть и это надолго, но ничего не предвещало, что будет неприятно. Роман подхватил поднос, отправился в спальню и, водрузив его на кровать, начал снимать одежду. Олег застыл в дверях, любуясь, как играют мышцы на рельефном теле. Роман раздевался неторопливо – настолько, что Олег не выдержал, принялся снимать свою футболку, когда заметил на подносе среди еды металлическое блюдце с двумя дорожками. Одно дело оттянуться где-то по случаю и другое – притащить наркоту в дом. Олег попятился, в отчаянии качая головой, понимая, что снова не сможет Романа остановить. Олег или будет с ним, или тот снова уйдёт… а Олег останется дома один, закончит, как Кирилл. Вспомнился умопомрачительный секс под кайфом и повторить этот опыт хотелось безмерно, и это может решить все их проблемы — с перспективой сдохнуть счастливыми в один день. Почему бы нет? Варианта «жили они долго и счастливо» не предвиделось, детей им не надо растить…