Призрак

Лёгкий запах крови, и такие же лёгкие глотки, плавные, без лишнего стеснения и дискомфорта. И рука в чужих клыках даже не колеблется, только слегка сжимается, пригоняя кровь к пальцам. Везло, что клыки не задевали связки с мышцами. Хотя даже если бы и задели, это быстро бы зажило, но оборотень отметил чужую аккуратность в сборку хороших чёрт. «Это действительно приятно»,– так у себя в мыслях отзывался Некрас, чувствуя мягкий язык на своей коже, что так контрастировал на фоне колких зубов, прокалывавших кожу наравне с иголками. Устин отстраняется от чужой конечности и на последок обводит кровавые разводы, проколы уже начали затягиваться. Он некоторое время поддерживает чужую кисть снизу, хотя это и не требуется, словно смакуя расползающееся по телу тепло. Некрас, заметив уже привычную задумчивость и расслабленный взгляд убрал руку сам, растирая слюни по коже, скорее желая побыстрее их убрать, нежели в желании размазать. Везло, что он не был брюзгой от слова совсем. –Спасибо.– сказал белобрысый, обводя рот ладонью, проверяя не заляпался ли он пока ел. Некрас спокойно кивнул, возвращая на место закатанный рукав рубашки. Прошла пара недель их совместного бытия и от части это дало свои плоды. Вервольф расценивал чужой обморок от голода как стимул продвигаться вперёд и расти духовно, всё же он не был таким уж закостенелым и вредным стариком, чтобы так уж и быть признать значимость другого существа рядом. И это было вовсе не потому что чужое присутствие не нервировало и заполняло пустоту в бездушной и холодной квартире. Нянь усвоил первый урок и конечно же пришлось вбить в белобрысую хмурую башку, что если приспичит поесть, то нужно просто сказать об этом. И это вбивание в каком-то смысле продолжается до сих пор. Но это разумеется не спасло и от других расхождений во взглядах. Почти хладнокровный вампир умудрился каким-то образом провалиться пару дней с температурой, решив, что не станет говорить как его промораживает сквозняк до самых костей. А толстошкурый, подобный печке волк, этих ветерков из разных трещин даже не чувствовал и какой же переполох он устроил. Комиссар от удивления почти потерял дар речи и только тогда все могли лицезреть как его густые брови прыгают на лоб. Под чёткое рявканье Некраса работяги заделывали многочисленные щели и трещины, нашлась парочка даже в потолке, как никак последний этаж, но в основном проблемы были с окнами, и в какой-то момент Вервольф согласился на шуточное предложение поменять эту рухлядь на новые и прочные. Тот молодой волк, что в шутку высказал такое предложение разумеется потом огреб от всех по полной программе. И даже не глядя на чужое недовольство добавившейся работой, все эти переделки были сделаны за дня два. Пока длился ремонт, Устин благополучно отлеживался на больничной койке и вервольф бы преуменьшил, очень сильно занизил бы, сказав, что вампир полюбился местным медсёстрам и медбратьям. Конечно, кому ещё бы не понравился тихий и вежливый, не приносящий хлопот пациент. Особенно когда все остальные приходили с отравлениями свинца, железа или вообще огромными разрывами, что просто не заживают без крайней помощи, и большинство пациентов, которых было менее дюжины, были оборотнями. И то время в лазарете, до тех пор, пока сознание не прояснилось, было как в тумане, но белобрысый всё равно насмотрелся на ужасы жизни, свежие, не такие как он помнил, не трупы, что разодраны, не мёртвые собратья в пепле, не враги разной масти. А страдания, крики, оторванные конечности, пальцы, бока и целые бока, икры. То подтверждение, почему Некрас не был рад подопечному и то, что борьба всё ещё продолжается. Внутри полукровку сжирала вина и он не был уверен почему, за что и из-за чего, если это не он сам сделал этих солдат калеками, без рук, без ног или умирающих разорванных пополам. Он старался не смотреть на них, отлично зная, что это только напрягает, когда собрат тех тварей, что оставили тебе след на всю жизнь, пялится и зверь внутри напрягается в ожидании ещё одной напасти. Он отлично знал как это. Он отлично знал, что им не нужно его никчёмное сочувствие, а извиняться было не за что. Он отлично знал, что в его глазах не отразится та печаль, что это будет простая пустота, что тоже была ни к месту. Просто спать, просто больше держать глаза закрытыми, больше спать и как можно быстрее уйти. И момент, когда его выписывали всё так же остался как в тумане, полный сомнительной радости и печали, ведь те оборотни никуда не делись, ведь то, что он выздоровел ничего ни для кого не поменяло. Непонятная горечь наполняла его, пока они шли обратно и обновление в их небольшом доме вызвало перекрывающий восторг, сразу же забывая о том, что гложило и пожирало изнутри. –Ну давай, оценивай изменения.– хмыкнул Некрас, пропуская более низкого мужчину в комнату. Хотя действительно у него никогда бы не повернулся язык назвать этого молодого засранца мужчиной, уж больно молодо тот выглядел, но и паренёк это неточное выражение. И вампир, что не был в их небольших комнатушках всего ничего, почти и не узнал былую развалину. Новые плотные окна, без трещин, без облезшей краски, аккуратные подоконники, чистый, ровный, белый потолок, и такое прослеживалось как в основной комнате, так и на кухне. Возможно это немного подбило атмосферность жилья, какую-то старую жилку, но даже так, было комфортно. И догадливая мысль о том, что это всё сделали только для того, чтобы он больше не валялся с температурой, как-то приятно вдарила в голову и сердце, хотя другая часть подсознания твердила, что это было лишь ради сохранности его, как не более чем интересного экземпляра. –Что, неужели не нравится?– вопрошал вервольф, когда заметил, что подопечный завис, слишком долго вглядываясь в потолок и не говоря ни слова. Такое часто бывало с Устином в начале их общей жизни, когда он уходил в размышления или не мог найти что ответить. И оборотень изначально терялся, не зная, как растормошить бледную морду. Но в качестве спасения были дополнительные вопросы и просто чуть больше внимания, сосредоточения на состоянии, ведь, как бы не было стыдно признать Некрасу, он часто пропускал это мимо глаз и ушей. –А, нет, нет, хорошая работа, просто…– –Просто опять задумался, да?– закончил за вампира нянь, непростительно мягко хмыкая, прежде чем расщедриться на новые предложения,– Если что – говори, с радостью погоняю этих лентяев ещё пару раз.– –Бунт не за горами с такими командирами как ты.– пробурчал Устин, усаживаясь на свою кровать как на что-то новое и оглядывая комнату ещё раз, будто бы правда чужая. Теперь он вернулся полностью. – Остаток дня прошёл как ни в чём не бывало, быстро вернулась старая атмосфера, тёплая, теперь не только где-то в затылке и под сердцем, но и чисто физически, когда все щели были заделаны. Радости не было и края, когда стало ясно, что секретную комнатушку вовсе не трогали, хотя кто бы сомневался, ведь Некрас сожрет любого, кто позарится на его драгоценные книжки с тишиной, личным пространством. Такую ценность нельзя было никому отдавать. –Я…– было обмолвился белобрысый прежде чем замолкнуть, но было поздно, пристальный взгляд был направлен на него одного и внимательно слушал,– могу… Взять какую-нибудь книгу?– всё же неуверенно, но договорил вампир, тут же теряясь от своих же слов. Они сидели на кухне, по старинке. Только теперь место у окна полностью принадлежало аккуратному, даже тонкому мужчине, что заслонял собой солнце, становясь его своеобразной заменой для вервольфа, что в свою очередь перебирал бумаги, вновь, но теперь это было более комфортным занятием именно в присутствии подопечного. Чай уже дымился в кружках, в духовке томилась курица, и внезапный вопрос повис в тишине, заставляя засомневаться в здравости своих же слов. Устину казалось, что прошло уже достаточно времени, когда они делали более пяти выходов из своего убежища. К ним прилагались два дополнительных обхода по территории в целом и вампир отлично знал какая есть огромная библиотека в их строении, но даже когда ему разрешили ходить туда без сопровождения, вверяя ту малую, но блестящую крупинки веры и доверия, он отказался. Не сразу, но спустя время. Всё больше и больше зарясь на пространство оборотня. Это происходило едва заметно, но блуждания между стеллажей под пристальным взглядом редких посетителей, открылось, что присутствие Некраса было чем-то таким приевшимся, тем чего можно было не сторониться. Он носился с книгами, восстанавливая своё состояние, становясь чуть крепче, но взял за правило, читать только в их общей комнатушке. Такое времяпрепровождение заставляло вновь ощутить его почти что мальчишкой, всплыла та самая юность, которой у него не было и частично ему это нравилось. Как и молчаливое присутствие здоровяка. Не нужно было лишний раз говорить, что-то поддерживать и беспокоиться. И если Некрас и исчезал в своём кабинете, то не более чем на три часа, вылезая, показываясь как дикий лис из своей норы, проведать как там хладнокровный сосед. Удивительно, но в его отсутствие Устин мог позволить себе поваляться в чужой кровати, подставляя одетую спину под тёплые лучи солнца, греясь под ультрафиолетом, толком не страдая от него, наоборот получая пользу и более хороший обзор на текст. Но время шло, вроде бы и не прошла неделя, а внутренне пролетали года, когда почему-то книги наскучивали и правда хотелось общения, чужого присутствия и вновь, снова тянуло в чужой кабинет. То место, что больше всего пропахло мехом и документами, старыми книгами. Фантомным присутствием оборотня, что был первым, кто примирился с его присутствием. Можно было ли назвать их товарищами? Друзьями? Считались ли их тёплые вечера чем-то большим, чем просто обыденными разговорами? Мог ли вампир считать его первым другом спустя столько лет одиночества? Можно ли было считать чужую доброту честной и не подкупной должностью, обязанностями? Возможно ли, что он тянулся к здоровяку только лишь потому что это было проще всего? –Хм? Ты же уже много раз ходил без меня. С чего бы…– начал Некрас, перед тем как запнуться, только услышав начало чужого ответа, предпочтя уступить. –Из твоего кабинета…– с каждым словом затихая, всё больше и больше сомневаясь в своих мыслях и словах, надеясь, что пальцы колет и дёргает из-за каких-нибудь спазмов, а вовсе не нервов, глупо полагая, что сохранить хладнокровие будет всё так же легко, непривычно холодно глядя в глаза напротив. –Нет.– только дослушав, командир отвечает. –Хорошо.– Вроде бы ничего не изменилось, ничего не произошло, не было скандала, не было криков, но ледяные руки тянутся с небольшой дрожью к обжигающей теплом чашке. Тепло, что приносит почти что болезненные ощущения успокаивает, будоражит и переключает. И каждый делает вид, что всё в порядке. Устин делает небольшой глоток, уже неприятно хмыкая от кипятка на языке. Очередной шорох бумаг, не смотря на то, что они уже давно проверены, скрывая то, что уставшие глаза на самом деле вглядываются в белизну листа и обдумывая чужую просьбу. Оборотень действительно довольно близко подпустил к себе другого, и это было сомнительное действие, не плохое и не хорошее, уравновешенное чем-то средним. Он доверял ему, частично, да. Он был близок ему, как существо, с которым можно спать спокойно в одной комнате, да. Приятное и не навязчивое присутствие. Но как сильно это заходило за границы обычного товарищества, долга службы? Тихое звяканье духовки. Вздрагивают оба. Устин никогда не отказывал ему в компании за ужином, всегда внимательно наблюдая за довольством оборотня, тем как тот непривычно оживлялся, по доброму скалясь, поедая их совместный труд. И сейчас, разрезая кусок куриной грудки, вампир чувствовал её тепло, что паром уносилось всё дальше, и этот давно забытый вкус компании за трапезой, вновь и вновь наполнял его душу. Это не могло надоесть, он всё никак не мог привыкнуть к этому, стремясь взять как можно больше этого чувства, тепло хмыкая, даже не смотря на миновавшую неприятную паузу. Он закутался в кардиган плотнее, туже, прежде чем сделать ещё один укус. Было слишком сложно сохранять нейтральную серьёзность, когда напротив кто-то сидит, особенно, когда этот кто-то радуется и пытается сдерживать свою приятную и тёплую ухмылку. И подняв взор, Некрас некоторое время оценивает обстановку, своего подопечного, и вновь опускает глаза на свою не тронутую тарелку. В мыслях витает нечто хаотичное. Ему кажется, что этому бледному, худому и хрупкому упырю больше пошли бы голубые, глубокие и печальные стеклянные глаза. Вовсе не яркий закат, нечто такое сумбурное, горящее. Нет. Что-то спокойное, умиротворённое. И черты его лица сгладились, брови расправились, ответная ухмылка не долго заставила себя ждать. Он был благодарен за компанию. Он отлично знал, что Устин мог отказаться, он действительно мог сказать нет, как делал это до этого, или ответить колкостью, упрямостью. Это было более рационально, для существа, которому вовсе не нужна дополнительная пища помимо крови, плазмы. - Каждый укладывается в свою кровать с кипящей головой, и каждый пытается усмирить это. Он просто попытался, и нет ничего такого, чтобы получить отказ, просто ещё слишком рано, и то, что он уже имеет сейчас это ведь не так уж и плохо. Он обдумывал, так ли на самом деле драгоценно его уединение, и стоит ли признаться хотя бы в первую очередь самому себе, что оно приелось, надоело, стало чем-то удушающе плотным вокруг шеи, что действительно пора, пора побороть свои страхи. Они только устроились, а в ночной тишине уже звучит голос: «Завтра можно будет сходить на рынок.» Совсем небольшая заминка, прежде чем вервольф видит, как в кровати рядом происходит небольшое сонное мельтешение,- Устин поворачивается к нему, даже не разлепив сомкнутые глаза, чтобы командиру было лучше слышно его ответное бурчание. –Зачем? Хочешь вновь попытать счастья со сковородкой? Думаешь на этот раз будет кастрюля?– даже не смотря на сонный говор, в голосе так и слышится лёгкое подтрунивание. Оборотень уже почти забыл о том случае, но видимо Устин запомнил этот случай надолго, но это было даже весёлым замечанием. –Разумеется. Зато видишь как в твоей памяти это отпечаталось. Хорошо же,– отправляя ответку, Некрас лениво потянулся, позволяя себе тоже прикрыть глаза,– но вообще, нужно продуктов купить, и может ещё чего-нибудь. Заодно и тебя выгулять.– –Ты, наверное, имеешь ввиду себя, а не меня, домашний старый пёсик.– –А ты домашняя террариумная рептилия стало быть?– –Хм… А почему бы и нет. Рептилии милые.– –Действительно.– последнее саркастическое выражение, на которое уже не прилетает ответа, только тихое и спокойное дыхание, которое ответило на все вопрошающие выражения. В отличие от подопечного, няню пришлось ещё некоторое время полежать, прежде чем хаос среди мыслей стабилизировался и стал чем-то похожим на здравые мысли. Ночная тишина и спящее рядом создание действительно умиротворяли и некуда было спешить в своих размышлениях. Если он ступил на этот путь, то он продолжит по нему идти, тихо фыркая, прежде чем потеряться во тьме забвения Морфея, забывая то, на чём остановился. - Мягкий толчок в плечо, даже не в четверть реальной и возможной силы, с которой Некрас раньше сошвыривал новобранцев с их коек, когда те не хотели вставать, игнорируя присутствие старшего по званию, и он повторил это движение вновь, прежде чем белая макушка зашевелилась, являя в прохладный свежий воздух утра рассеянного кровопийцу, что с ленью и прищуром приоткрыл глаза. Только по одному освещению в их комнатушке Устину было понятно, что его разбудили не типично рано, слишком светло, слишком холодно и воздух не успел прогреться. Он предугадывает, что если не поест в ближайшие пару часов, то будет вновь как переваренное тесто, ведь предпочитал пережидать такую прохладу с росой на траве в состоянии оцепенения, как в спячке, и не дано было такое понять толстошкурому оборотню. Хотя… –Просыпайся, выйдем пораньше, народу будет меньше, и закончим быстро.– наигранно недовольно бурчал оборотень, замечая, что глаза подопечного вновь закрылись. Но он вздрагивает, когда его широкую ладонь накрывает более длинная, тонкая, и изящно бледная, такая ледяная, что самые дальние и глубокие вьюги позавидовали. И казалось, что этот холод вытягивает из волка это самое тепло, пожирая его так незаметно, но ощутимо, будто украдкой. –Рептилии в такой холод ещё спя-ят…– и в этом ответе будто собралась вся лень и плавность этого мира, когда вампир недовольно поморщился, почти утягивая чужую руку к себе под одеяло, от которого было мало толку в сравнении с живой плотью. Тем более живой плотью оборотня, настоящей печки. Устин удивлённо приоткрыл глаза, убирая собственную руку, когда осознал, что сам ненароком потянулся к чужому жару и энергии, не мешая вервольфу убрать свою конечность, ожидая этого. Но Некрас не отстранился, всё так же стоя возле его кровати, всё так же с кистью под плотным одеялом, как заворожённый чужим острым холодом, неосознанно делая контакт более плотным, обволакивая жилистую и острую на вид шею, что была спрятана под одеялом. Белобрысый отдал бы многое, чтобы греться так каждое утро, он отдал бы всё, чтобы и его руки тоже согрелись о чужой жар, такой спокойный и уютный. Но от осознания становится неуютно. Они толком никогда не контактировали физически, не считая тех случаев, когда в самом начале командир таскал его везде в стальной хватке, но сейчас такого не было и полукровка совсем позабыл это ощущение. Только как бы это не было приятно, страх берёт верх, тело непроизвольно поджимается, будто пружина перед броском, прежде чем он подрывается с постели, опрометчиво высовываясь неподготовленным в прохладное пространство, поспешно скидывая чужую длань. Казалось ещё немного, и его организм будет разрываться между желанием сделать его лицо ещё более бледным или наоборот, залить его румянцем. –С другой стороны так уж и признаю, что ты прав.– сбивчивое бормотание, слабая попытка сделать вид, что всё в порядке, прежде чем умчаться в ванную умываться, настойчиво избегая взглянуть на надсмотрщика. Звук воды оживляет застывшего оборотня, холод всё ещё продолжает вредным остаточным следом играть на концах мозолистых пальцев. Он не видел в контакте ничего страшного, в последнее время нет. Не было ничего удивительного, не было стеснения или смущения, только лёгкое пререкание с внутренним «я» за то, что первым нарушил чужое пространство, за то что полез прямиком к уязвимой шее. Ему не составило бы труда сломать эти тонкие, но прочные кости, как он делал слишком много раз. Но было так непривычно ощутить медленный ритм биения вен внутри, эту ненавязчивую пульсацию, отголоски чего-то живого в этом ходячем трупе. Тем не менее всё равно, он залез в святую святых, ведь даже собственным товарищам не позволял обхватывать себя за плечи, – слишком близко к крупным венам, слишком близко к шее, что равносильно самоубийству, опасности. Внутренняя паранойя проглатывается сама собой, когда дверь вновь открывается, когда всё возвращается на свои места и бледный чёрт с гнездом на голове с прохладной улыбкой, самой тёплой из возможных, словно забыв прошлое отступление возвращается. Завтрак. Да. Другой вид тепла, тоже уже привычный. Утренняя спешка уходит сама по себе, позволяя насладиться процессом. Некрас мысленно отмечает, что считает себя лютым извращенцем, даже если отлично знал в лицо тех многих оборотней, что возбуждались от укусов и передачи крови подопечному. Успокаивает только то, что жар не скапливается в паху, только за сердцем, наравне с напряжением в животе. Устин мысленно отмечает, что вкус меняется и приятно бодрит, вновь и вновь оглушая себя, отсеивая стыдные и негативные мысли подальше, делая очередной глоток. Скорее всего в этот раз он выпил больше обычного, но от того это ощущается ещё большей приятной тяжестью. Временной, пока это не станет для него силой, подобно дровам для печи. Сверху, с высоты Некраса это выглядело нейтрально повседневно, хотя иногда и казалось, что ещё чуть-чуть и вампир с его рукой во рту вот-вот замурчит, от лакомства, от тепла и прочих прелестей жизни. И оборотень иногда думал, что если бы это действительно случилось, он бы удивился только на миг, а потом просто пытался бы понять, как это происходит. Его голова была частично в дымке раздумий, таких же пустых и мутных, что он не смог бы сказать, о чём думал долю секунды назад. Это было даже к лучшему, это приносило непонятное успокоение и умиротворение в сознание. Он не думал о планах на ближайшие месяца и бумагах, каких-то жалобах и контрактах, просто сверля макушку внизу. Иногда их разница в росте была действительно полезной. Он позволяет Устину посмаковать себя чуть дольше, замечая окончание только когда с его кожи вновь стирают остатки крови и сам вампир облизывается, приводя себя в порядок. Удостоверившись, что всё действительно в норме, он хмыкает, вновь возвращаясь в реальность и от внимательных глаз это на первый взгляд уходит, но мужчина заметно приободрился, вставая с насиженной кровати. Полукровка априори знал, и чувствовал нутром, что на столе уже приятно остыл чай. Всё как всегда. Он прав. Картину, что визуальную, что из ароматов, портит и смещает книга, довольно большая, объемная и самое важное старая. Где-то говорилось, что старые издания могут быть токсичными из-за разложения материала, от того запах может быть разным, и наверное, если бы это могло убить вампира, то это случилось бы ещё давно, с его то любовью вдыхать особо древние ароматы. Это заставило опешить. Потому что помимо самого запаха старости, ощущается старый и знакомый, прямиком из личной библиотеки Некраса, что в те самые не многочисленные посещения забивал нос. И ничего страшного не ощущалось бы, если бы эта вещь оказалась бы просто забытой на столе, или ещё где, но она лежала по умолчанию на его стороне, том самом месте, что уступил командир. Там была и его кружка, рядом, но на относительно безопасном расстоянии от бумажной вещицы. На фоне этого молчаливого удивления и того как подопечный застрял в проходе, Некрас разогревал на плите сковородку с их недавним кулинарным успехом, добавив заранее готовой картошки, которой так любезно угостили, приготовив ту в углях прямиком со шкуркой. И оборотень повернулся со слегка приподнятой бровью, взывая назвать причину такого ступора. А бледный мужчина и рад был бы ответить, но слова не находились, предложения не клеились. Как ему следовало построить предложение, вопрос, чтобы не выглядеть глупо? Как вновь не сострить, прикрывая этим свою неуверенную застенчивость, что поглотила его постоянную прохладную оболочку прикрытия. Он мог бы принять очевидное за желаемое? Он мог бы просто надумать что-нибудь и выставить себя глупым дураком. Просто банально ошибиться в мыслительных процессах. –Опрометчиво оставлять книгу на обеденном столе. Отнеси потом на место, пока не случилось чего.– обходной путь, с прохладным голосом и спокойным выражением лица. Пускай это будет просто ошибкой, просто командир забывший старое, повидавшее время издание книги, что даже названия толком не разобрать. И он проходит дальше, старательно сосредотачивая взгляд на кружке с чаем, вовсе не желая взглянуть на бумагу и материал поближе, разглядеть, возможно даже полистать. Некрас смерил его нечитабельным взглядом, прежде чем перемешать содержимое сковороды и вновь повернуться к вампиру, что уже принялся за чай. Его бровь многозначительно подскочила, пока руки привычным жестом скрепились на груди. –Обычно оборотни такие не дальновидные, не знал, что на кровососов это тоже распространяется.– он говорил это с немного непривычной хитрой ухмылкой и Устин отметил, что она ему не идёт, уж больно тот сильно становится похожим на какого-то хитрого лиса. Большого, неуклюжего, пушистого и хмурого лиса, что глуп и мудр одновременно. Он не долго думал над ответом, прежде чем сделать ещё один большой глоток напитка.– Не понимаю о чём ты.– по прежнему делая серьёзное лицо, пряча половину лица за кружкой, чтобы не поддаться искушению и не блеснуть лыбой, сохраняя всё такие же спокойные глаза. Всё что послышалось в первые секунды от командира, обычный смешок. И так было понятно, что он улыбается во всю харю, пока накладывал себе в тарелку теплое блюдо. Обычно, между собой и солдатами хватало невербального языка, те же намёки, жесты и взгляды, те же поднятые брови, кивки и отказы мотанием головой, но с этим вампиром такое не работает. Даже когда они ходили за новой одеждой для кровопийцы, это было сложно. Найти язык, и до Некраса не сразу дошло, что нужно говорить. Нужно произносить слова. Устин не притрагивался к чему-то, пока оборотень сам не пихал вещи ему в руки, он не трогал оставленные им вещи, не считая того случая с шаветтой, но может ли это быть простым исключением? Было сложно понять, что нужно озвучивать дозволение, как бы вервольфу это не нравилось, и он боролся с желанием переучивать этого бледного к большей смелости, или даже наглости, прежде чем здравые мысли побеждали. Учить обычно наглых вампиров, быть ещё наглее? Что за глупость. –Бери.– глухо звучит из набитого картошкой рта. Он всё ещё стоял к вампиру спиной, мешая разбитые яйца на раскалённой поверхности, прикрывая их крышкой. Это всё что было нужно. Мелочь, чтобы белая макушка чуть склонилась и тонкие бледные губы разошлись в скромной улыбке. И как на зло оборотень поворачивается, ставя перед ним угольно-черную картошку. Клубни приятно дымились. Но при таком маленьком расстоянии было сложно скрывать кружкой собственные ощущения и эмоции, переживая о том, что он вновь становится румяным. И он отводит взгляд в сторону, делая ещё один глоток, медленно кивая. Некрас делает вид, что такая реакция более чем удовлетворяет его, отходя, чтобы положить и себе черноты, за которой скрывался мягкий клубень, но в отличии от сожителя, ухмылку не скрывал и второй подметил, что мощная фигура даже слегка расслабилась. Неужели переживал из-за этого? Глупый вопрос. Конечно переживал. Устин и не сомневался, что старая книга, на которой лежит его ладонь и водит по шершавому материалу, наслаждаясь текстурой, была не менее важной для оборотня, наравне с остальными книгами, как само помещение. И при таких мыслях ему становилось страшно неловко даже прикасаться к обложке, страшно испортить или как-то помять, даже если он отлично контролировал силу. Но вервольфа это словно почти не волновало. Он уже сидел напротив, раскалывая картошку и добираясь до мягкого содержимого, и пробуя, ожидаемо ловя себя на мысли, что такие блюда надо делать самостоятельно почаще, а благодаря чужой щедрости души он в принципе вспомнил о способе готовки в углях. Глядя на белую макушку и слегка удивлённый взгляд, было понятно, что как раз для вампира видеть такое наверное впервые. В принципе, для вампиров не характерно баловаться стряпнёй смертных. От такого в груди становилось теплее и уютнее. Он не ждал яркой реакции на свой подарок, свою даже сказать уступку, ожидаемо, заранее предсказуемо, что его подопечный будет сдержанно реагировать даже на такое великое дозволение, как одолжить его личную книгу. Может быть совсем немного, та часть, что хотела бы услышать крики и визги счастья была огорчена, как и собственная гордость, но это было несущественно, ведь это окупалось банальным взглядом закатных глаз, уходящих от зрительного контакта. Определённо чужое скрываемое смущение и счастье стоили его страданий. Он был почти полностью доволен, уплетая мякишь клубня. На кухне царила атмосфера стыда, неловкости вперемешку с самодовольством и спокойствием. Вампир был бы очень рад взять себя в руки, но подавлять глупую улыбку, что грозилась появиться на его лице, было слишком затруднительно, и всё время трапезы он сосредотачивался только на этой мысли, даже не замечая пристального взгляда. И только уже в конце, когда белая голова ставит промытую тарелку к остальным, он бросает ещё один взгляд на книгу, потом обратно на вервольфа, что стоя допивал чай и попутно почитывал бумажки. Стоит ли его решение рисков? Так страшно делать этот казалось бы маленький шаг. Он поспевает дернуть за рукав, когда Некрас собирается сделать первый шаг, и Устин молчит долю секунды, делая напрягающую паузу. Небольшой вдох для уверенности с упрямым пристальным взглядом. –Можно тебя обнять? Я очень благодарен.– старческие уважительные нотки всё же проявляют себя в конце, но это становится не важным, когда его обнимают, накрывая своей огромной тенью, волной этой душевной доброты, что переполняет душу. Некрас с трудом признается, что этот до боли глупый вопрос растрогал его, задел за живое, и развеселил вместе с чужой попыткой исправить всё формальным тоном, когда на самом деле эти рыжие глаза бегают от волнения, лишь бы не пересекаться с его лицом. И он щедро трещит чужими костями, представляя чужую суматоху в голове при таком раскладе дел. –А ты оказывается у нас ещё стесняшка. Продолжаешь удивлять.– скалится командир, без утайки посмеиваясь над своим подопечным, хотя лёгкая дымка смущения накрывает их двоих вместе. Он старается запомнить этот момент как можно точнее, действительно расценивая это как нечто важное, считая их общим успехом. И это непривычное чувство поражает. Как это довольно тонкое тело так легко и податливо прогибается, как легко прощупываются кости. Это никак не идёт в сравнение с воспоминаниями из битв, где чужие кости были подобны металлу, смертоносные, несгибаемые, никаким образом не податливые. Его бока неуверенно обхватывают, и фыркают куда-то в плечо. Длины чужих рук не хватает, чтобы полностью обхватить чужую спину, но это не помешает ответить этому вредному щенку. –А ты видимо крайне сентиментальный и трогательный как погляжу.– Лёгкое сжатие хватки, игривое, нежели с реальным желанием переломать Устину рёбра. –Балбес.– –Сам такой.– * –Хм, может ты хочешь чего-нибудь?– Это звучит почти странно с чужой стороны. Возможно потому что таких вопросов просто не было. Возможно просто потому что они в принципе не привыкли интересоваться чем-то друг у друга в плане желаний. –Неужели старичок готов раскошелиться?– Они брели с окраины рынка к середине, даже не смотря на то, что был будний день, люда было достаточно много и приходилось быть внимательным, чтобы не врезаться и не нарваться на неприятности. Вервольф не уточнял особо что именно они могли бы прикупить для дальнейшей готовки, но вампир думал, что скорее всего у того будет что-нибудь на примете, спланированное заранее. И пока что их окружали небольшие прилавки с разными вещами, совершенно не дорогими, хотя и качество у них было соответствующим. Чем дальше от центра, тем беднее и на не существующей в физическом аспекте границы видно чёткое разделение бедных и богатых вывесок, более аккуратных, затратных, такие ослепительные на фоне обычного почти серого дерева, повидавшего своё время. Разумеется они благоразумно решили пройти мимо прошлых рядов, где произошёл неприятный случай со сковородой. Некрас решил, что всему своё время и был шанс, что если делать такие обходы чаще, приобщать здравых умом вампиров к социальной активности, положительной разумеется, то возможно это сдвинет дело с мертвой точки. Люди могли привыкнуть ко всему, даже если это займёт крайне много времени. Человек не такой долговечный как они, и с каждым поколением что-то забывается. С другой стороны командир прятал даже в уме более суровые варианты приспособления двух видов к совместной жизни, но это никому не понравится, и именно поэтому такие планы отходят на самый последний, крайний, необходимый случай. –Просто интересно что ты выберешь.– вервольф разглядывал прилавок со старыми и новыми механизмами, и некоторые было сложно даже в догадках как-то обозначить, как и их предназначение. Почему-то нутро говорило, что будь на месте его подопечного кто-то другой, то он бы определенно выбрал ювелирный отдел, возможно даже бы разорял свою няньку. К сожалению, многие вампиры были слабы к блестяшкам. –Хо, ты сейчас подумал об украшениях? Какой наивный. Хм, дай-ка подумать.– издеваючись парировал бледный, догадываясь о чужих мыслях глядя на всякий блестящий металл. Это было слишком просто. Оборотень заинтересованно хмыкнул, дожидаясь ответа. Взгляд полукровки метался по прилавкам со спокойным оценивающим блеском. Его слишком давно не спрашивали чего бы он хотел и это почти выбило из колеи. Собственное «я» молчало в достатке. Его кормят, у него есть кровать, тепло одет, казалось бы о чём ещё можно мечтать и просить? Он выглядел почти потерянным, действительно не зная что выбрать, когда вокруг так много всего. Ухо зацепило одно из неизвестных названий. Что-то новое? Что он мог бы упустить за время своих скитаний? Славно, это подойдёт, это будет правдой, это действительно вызывает интерес. Он следует за окликом продавца, чтобы найти нужную лавку, почти удивляясь видя разные сухофрукты, цукаты и орехи. Некрас следовал за ним. Было почти забавно видеть как перед величавой и громоздкой фигурой толпа непроизвольно расходится, пропуская служащего, а тонкий «глист» ловко проскальзывал через эту самую толпу, стараясь лишний раз ни с кем не пересекаться и даже не касаться. –Макадамия?– звучит сверху над белой макушкой, что склонилась над целой коробкой непонятных плотных шариков, что с трудом можно было признать за орехи. –Хм. Да?– в голосе звучит ответный вопрос. Некрас легко понял, что подопечный и сам не понимал к чему пришёл. В упрямой башке скользнула мысль, что вампир просто не смог определиться или ему не стоило так резко что-то спрашивать, хотя Устин мог просто отказаться. Но мог ли? Даже сам Некрас бы взял что-нибудь по возможности, если бы ему предложили это как угощение, и там уже не важно, съел бы он это сам или отдал кому-то, может даже покормил бы птиц, просто сам факт согласия и принятия дара уже важно. Тяжёлые лапы скрещиваются на груди и мужчина ухмыляется во всё лицо, стараясь не скалиться. Продавец, совсем молодой юноша стушевался. Разумеется многим известный мощный страж внушал страх и эта зловещая ухмылка пугала ещё не знающего человека, что так оборотень выражал своё довольство ситуацией. Белая макушка двигается и Устин закидывает голову назад, смотря на то, что происходит позади и не удивляется, видя довольную морду волка. Всё равно пихает того в бочину, совсем слегка, чтобы не сломать себе локоть. –Не пугай юнца, зверюга.– –Кто бы говорил, комар. Так будешь брать или нет? Мальчонка, по чём?– голос гремит и басит наравне с громом, только не такой страшный, может только слегка устрашающий, грохочущий, но многих трогала эта характерная манера Некраса говорить и усмехаться, легко находя в этом смехе и шутках небольшие крупицы тепла. Никаких угроз, даже при грубых шутках. Добрый пёс. –А! Да, господин! За две горсти пять монет!– почти выкрикнул юноша, выходя из своего оцепенения, явно смущённый своим ступором и молчанием, стремясь наверстать упущенное. Его лицо принимает оживляющий румянец, приходящий на смену бледному лицу. Двое пришедших не переглядываясь, подавили забавные замечания по поводу чужого оживления и энергичных дерганий. –Идёт. Берём.– коротко обрывает Некрас, успокаивая суматоху, беря ручку, что лежала в стороне от товара на прилавке. Мальчишка выдыхает, доставая чековую книжку, где оборотень быстро чиркает подпись с информацией. На прощанье или из уважения, но юноша кланяется, плотно прижимая руки по швам. «Необычно»,– всплывает на двух лицах сразу, но они отходят от прилавка в полном молчании, забирая довольно объемный кулёк с орехами. –Это не слишком дорого вышло?– –М?– –Ха. Неужели ты такая транжира, что даже не считаешь сколько тратишь?– в ехидстве была доля правдивого удивления и честного интереса по поводу самого вопроса. Для существа, что бо́льшую часть жизни экономил и из кожи вон лез ради одной монетки было крайне не привычно расточительствовать, тем более опустошать чужой, даже не свой, кошелек. –Сказал так сказал. Просто можем себе позволить. Мне до этого было немного всё равно чем питаться, и некоторая часть капитала всё равно откладывалась. Часть и так покрывают главы и их льготы, а личные сбережения мне нет смысла растрачивать. Могу же я побаловать тебя, а то скоро будешь прозрачной тряпкой. Согласись, если тебя унесёт ветром, мне в это не поверят, одуван.– Некрас вещал и объяснял банальные вещи, лишь слегка жестикулируя лапой в воздухе, упрямо игнорируя чужую недовольную ухмылку при использовании ответных символичных прозвищ и названий. –То есть ты состаришься и будешь вредным стариком с огромным состоянием. Я тебя понял. Пойдем купим ягнятины с яйцами.– Устин начал отдаляться в сторону, ведомый своим носом, чётко зная, что за поворотом мясной отдел, на этот раз никакой рыбы, только свежие тушки и даже ещё живой товар. –Может так и будет, когда-нибудь.– смотрящему было не так забавно, но он не обратил внимания на разные факты, что могли не дать ему дожить до пожилого возраста. Когда-то и другие вежливые люди открывались ему, желали счастья, благодарили, хотели, чтобы он побыстрее ушёл на пенсию или отставку с пособиями за службу, и просто мирно жил. Но командир отлично знает, что это будет сложно осуществить, по той лишь простой причине, что для глав и самого города они ничто иное как оружие, защита, ограждение от опасности. Не выгодно содержать бесполезное и неработоспособное оружие, а именно такими становились под конец службы, точнее выходили после некоторых заданий, когда существо теряет свой разум, просто становясь подобием овоща или ещё с разумом, но поспешно теряет его из-за беспомощности в жизни. Потеря конечностей, органов или мышц. Даже если солдат сможет выжить, это может быть хуже смерти. Командиры же новых солдат, такие же кровосмешанные ещё не дошли до отставок в силу своего молодого возраста и долгожительства, но Некрас не верил, что он сможет уйти тихо, что его отпустят, не на поле боя, не в больничной койке. Возвращение шума базара. Пара морганий. Пристальный глубокий взгляд снизу вверх, заметное ожидание в существе напротив. Его ждали. Продолжение движения. Они были уже у нужных лавок и кровопийца ничего не сказал по поводу задержки, тактично делая вид, что ничего не случилось, и оборотень принял это как данность. Он не был уверен, злился бы ли, если бы подопечный пытался лезть в его дела. Мало кто желал вскрыть душу смотрящего, было достаточно просто помогать людям и другим созданиям жить в мире и отшучиваться. Но чужое отстранение вызывало больше вопросов, чем если бы вампир всё же решил подшутить над ним, опять одной из их острых шуток, можно даже сказать очень болезненных, но это было честно. Это был их временный способ общения, продолжение ощупывания почвы. Способ познания другого существа не спрашивая о чем-то напрямую, предпочтя избежать ненужных откровенностей, просто находя то, что болит и пульсирует. Вервольф делает глубокий вдох, почти по щенячьи блестя своими глазами. Почти всё мясо на прилавке отличного качества и возможно несколько часов назад эти тушки всё ещё паслись на зелёных полях. Волки просты в понятиях еды, и Некрасу было сложно осознать, что смерть таких белых и пушистых созданий это нечто печальное. Вернув внимание к такой же белой голове, коже, он мог сказать, что Устин тоже не особо проявлял сочувствия или грусти, даже отлично видя свежие отрубленные головы, копытца и срезанную кожу, что ещё могли пригодиться. Два неплохих куска мяса в три килограмма почти ничего не весят в крупных руках с корзиной. Туда же умещают позже яйца, аккуратно подкладывая ткань под них и разделяя плоть от скорлупы, чтобы лишний раз ничего не пачкать. Знакомая лавка с зеленью встретила свежим разнообразием и волка душевно порадовал сам факт процветания рынка, в очередной раз как напоминание их общих успехов и жертв. Бледное же создание чуть недовольно вздергивал нос раз через раз при вздохах, и от чего такое странное поведение было не понятно. –Напекло?– Растерянный взгляд сменяющийся чем-то более серьёзным, со слишком узкими зрачками и командир действительно начал думать, что тонкое существо могло перегреться на солнце. Но вампир последний раз чешет нос с заметным напором и отвечает. –Пахнет неприятно.– –Что-то не припомню у тебя такого отвращения к зелени.– лёгкое посмеивание пока в корзину летят несколько пучков длинного зелёного лука с укропом и петрушкой, рука машинально выводит петли подписи, умиротворённо прикрывая глаза в долгом смаргивании. Глубокий вздох. –Пахнет тухлой кровью.– вздох обрывается, но волк не спешит дёргаться, всё так же двигаясь плавно подобно волне или огромному питону. Запах земли, людей вокруг, мяса, самой разнообразной зелени, но нет никаких намёков на отвратные нотки прогорклой гниющей крови, что сразу бы отдавала в нос, не только оборотней, но и людей, а те бы в свою очередь быстро бы навели панику. –Даже сейчас?– –Даже сейчас.– Вопросительно приподнятая бровь и быстрые поиски возможных причин такого несуществующего аромата. Галлюцинации? Голод? Просто другое восприятие запахов? –Ладно, запомню, потом вернёмся к этой теме.– Устин лишь кивает, двигаясь за широкой спиной действительно как за огромной стеной, что даже солнце загораживает. Приятная тень. * –Ох мальчики, доброго вам дня. Как вы? У вас всё хорошо?– Приятная встреча с комиссаром разбавляет их спокойную тишину. Вервольфы жмут лапы в знак уважения, а вампир кланяется в пределах вежливого тона, предпочитая не трогать чужие руки. Это было небольшой прихотью и после неохотного пожатия рук в самом начале их пути, смотрящие смекнули и нашли небольшой компромисс. –Всё отлично, старина. Сам-то как? Не завалили новыми сопляками? По усталому взгляду вижу, что да.– и Устин кивает на первое предложение, умиротворенная и слабая ухмылка прорезается на его губах. Взгляд впивается в старческое лицо, высматривая то, о чём говорит нянь и действительно находит этому подтверждение. Усталость проигрывалась на пожилом лице больше как печаль, и это затрагивало что-то внутри. –Зришь в саму суть как обычно, нахальный щенок.– бубнит в ответ мудрый оборотень, но в его грубых словах нет и намека на оскорбление, только мягкость и снисходительность. Комиссар действительно видел в старших подчинённых не более чем своих подопечных, а в случае с Некрасом почти что родное дитя и позволял что себе, что ему, чуть более откровенное и честное общение. –Но как вижу вы с рынка. Задерживать не буду. Хотел только передать тебе несколько бумаг и обмусолить одну тему.– старик оглянул корзину с содержимым и самого вампира. –Да что ты, не задержишь конечно. И так редко пересекаемся.– двое крупных мужчин закадычно улыбнулись друг другу и в их глазах была видна настоящая тоска. Соскучились. Командир оборачивается к вампиру.–Если хочешь, можешь идти в дом, заодно отнесешь продукты, а я уже потом нагоню. А то толку тебе под солнцем печься.– Недолгое ожидание тихого кивка и корзина уходит в фарфоровые руки. Здоровяк не сразу отпускает вес плетения, дожидаясь когда вампир точно сможет удержать груз, и не зря. Устин слегка проседает от неожиданности, но стоит уверенно, значит можно отпускать. Расширение новых границ, добрый обозначающий согласие кивок, и в душе только едва приподнимается волнующая нотка, что уже успела расслабиться за время жизни со спокойным существом. Подопечный кланяется ещё раз на прощанье. От чего-то ему действительно было сложно говорить в присутствии старого оборотня, даже когда чужое присутствие было лёгким и расслабляющим, слова просто не формулировались, не выходили, да и наверное не нужно было? Подружиться или просто найти общий язык дело хорошее. Но в этом было мало смысла. Вампир больше предпочитал находиться в молчании, выбирая тишину и спокойствие шуму с разговорами. Если бы он мог общаться мыслями, то только так и передавал бы информацию, совершенно позабыв о собственном голосе. Некрас понял это, или скорее ему пришлось это понять, столкнуться, почти напороться на такие обстоятельства в первую неделю знакомства. Чужая нелюдимость радовала совсем не долго, и он был вынужден вытягивать из бледного существа ответы, слова, действительно будто бы заново учил труп говорить. И было отрадно знать, что Комиссар был достаточно мудр, чтобы не лезть к вялому и не шибко активному вампиру с вопросами. Так или иначе тот узнает всё что ему нужно через смотрящего, и не сказать, что Устин был против этой мысли, наоборот, так было проще, ему не придётся говорить, повторяться или подбирать слова, а даже если смысл чужих фраз будет искажён, он так же не был против такого расклада. Так даже интереснее. Как кто-то определённый исказит смысл и подачу его слов, что из этого выйдет и какую суть звуки приобретут снова. За спиной он начинал слышать оживленную беседу, более открыто и тепло при нём, хорошо, славно, пока ветер толкает в спину и подталкивает к преодолению ступеней на пути к главному входу. Обычно он старался избегать этого места, как и главного стола с встречающей девушкой по другую сторону, что часто висела на телефоне, но чуть что сразу же подбегала и нависала напрягающей тучей до тех пор, пока зашедший не выдавливал из себя цель визита и свои личные данные. Это было… Пугающе? Скорее всего так. И теперь, уже у громоздких и изящно длинных дверей альбинос ощущал себя кроликом перед берлогой зверя куда страшнее медведя и лис с волками. Тихий звон колокольчика и тело напрягается само. И без промедления создаются новые шаги, быстрые, как можно быстрее, на той максимальной скорости, чтобы не смять покупки в корзине. Огибать круглый приятный глазу стол как можно дальше, по его же траектории, вторя форме полусферы. Но можно было бы и даже хотелось взглянуть на этот уголок внимательнее, спокойнее, полюбоваться мрамором и отделкой стен, потому что даже та завораживала множеством материалов. Дерево, камень, бетон, и много чего ещё, а под приятным светом ламп казалось, что это место больше напоминает отражение через бутылку виски, такие же приятные переливы и такое же тепло в рыжем цвете. Тихий шелест шагов, вот уже знакомая закругленная, крайне широкая лестница, где сможет пройти почти шестеро людей. Победа. Никакого столкновения с персоналом. Никакого пересечения с– –Господин Устин? А где же сэр Некрас?– доносится из-за спины и даже не поворачиваясь понятно, что юная девушка вновь скрестила свои руки за спиной, покачиваясь из стороны в сторону на пятках, так натяжно улыбаясь и щуря глаза, что душа уходит в пятки. Рыжая лиса. Устин только упрямо поджимает губы, частично поворачиваясь, чтобы можно было видеть корзину в его руках, что оставалась прижатой к небольшой груди. Девушка с пышной рыжей чёлкой и всё такой же широкой улыбкой хмыкнула, через секунду тут же извергая новые слова. –Вас отправили одного? Всё ли в порядке с разрешениями?– всё внимание уделяется последнему слову и мужчине хочется сжаться, будто он действительно сбежал и что-то натворил, будто бы действительно есть к чему прикопаться. Лишь спокойный кивок головы. –Ну, тогда думаю, вы можете идти. Будьте осторожны и внимательны, господин подопечный.– акцент на последнем слове режет ухо, но вампир поспешно кланяется и уходит широким шагом. Как можно дальше от этой женщины, от рыжей бестии. Иногда когда Устин встречал её, она была более дружелюбна, но это всегда были встречи вместе с Некрасом. Та улыбалась, всегда улыбалась, но в этой улыбке могла таиться не только радость с мягкостью, но и настоящее обещание ада с преисподней. Тогда альбинос делал теории о том, что эта дама, имя которой он даже не соизволил запомнить, могла ревновать его к Некрасу? От неё тоже пахло оборотнем, она была одним из работников. Могла ли это просто быть женская ненависть? Или это было проявлением бдительности, более видимой чем у старика комиссара, что хоть и выглядел расслабленным, но бдел всегда и везде. Это можно было действительно описать волнением за товарища. Устин отлично мог видеть их хорошие отношения, когда эта женщина менялась из строгой лисы в нечто более мягкое и дружелюбное. Друзья детства? Возможно. Или просто беспокойство, потому что если они общаются, то девушка должна понимать, что у командира первый случай работы с подопечным, и она наверное не хотела бы, чтобы Некрас получал по шее за промахи или чтобы вампир смог удрать, а она этого даже не заметила. Так или иначе это напрягало и заставляло медленное сердце ускоряться в разы, чтобы спасти свою собственную жизнь из лап этой прохвостки, чтобы его не хватали за ручку, только завидев малейшие признаки лжи или сомнений на чужом лице, в словах, и вели бы туда откуда он прибежал, прямиком к своей няньке, чтобы убедиться в правдивости сказанного. А она могла. Она уже так делала. И сопротивляться было бесполезно. Именно поэтому ноги несли вампира сами, словно не ощущая никакой тяжести и усталости, пока не показался знакомый коридор, наконец-то. И после такого длительного подъёма, уже стоя у родной двери, он тянется к ручке. Ключи. Он забыл ключи, они остались у командира. Глубокий вздох. Ждать это не такая уж и страшная мука. Тело съезжает по стене рядом с косяком, корзина укладывается на колени, а затылок прислоняют к холодной поверхности. Глаза слипаются без сопротивления, позволяя разуму и телу остыть. Возможно он действительно перегрелся? Всё приятно меркнет, и тишина вокруг не является чем-то беспокоящим, наоборот, что-то нормальное, мирное. –Долго ждёшь?– Некрас. Совсем тихо подкрался, что даже не было слышно его шагов, дыхания, да того же шелеста одежды. Яркие глаза открываются вновь, с той неподъёмной ленью, которую мог понять только знающий человек, или существо. Но оборотень просто одобрительно сощурил глаза, протягивая лапу, чтобы помочь встать. И его помощь принимают, поднимаясь и утягивая с собой корзину. Мотание головой как ответ. Яркие глаза окидывает чужой профиль заново. Казалось бы, прошло всего несколько секунд, по внутренним ощущениям, но мог ли пройти час? Или может быть та девушка побежала за оборотнем, всё же заподозрив что-то неладное? Всё может быть. Щелчок замка, ручка открывается. Дует незнакомый ветерок и холодок по ногам. Две фигуры останавливаются на полпути к основной комнате, оставаясь всё ещё в коридоре, оглядывая беспорядок. Окно было разбито не смотря на решётки, и пробить смогли два слоя стекла. Увесистый камень лежал в центре комнаты, утопая в мелких и крупных осколках. Непонятный, но увесистый сплав металла поблескивал в свете солнца, но оба путника были этому не рады. –Иди пока на кухню, чайник поставь.– Некрас хмурится, морщится нос и между бровей вновь появляется складка. Пристальный взгляд буравит камень некоторое время, его руки скрещиваются на груди в недовольстве, но он не пышет злостью, хотя в голове и мелькают мысли о том, как же стоит наказать того обалдуя, что смог додуматься, и вообще докинуть булыжник до их окон. Не первый и не второй этаж всё же и не каждый сможет запульнуть. И при попытке поднять довольно небольшой камень возникли небольшие проблемы. Уж больно был обманчивый вид. Небольшой, но тяжёлый. Его убирают в сторону, чтобы можно было подобрать и подмести все осколки. Водя глазами от окна к полу, выискивая возможную траекторию, оборотень старается игнорировать ту мысль, что случись такое ночью, он мог бы и не проснуться с перерезанным горлом. Устин не спорит, но поджимает губы. Что если обвинят его? Что если его заподозрят в чём-то? Что если это знак на будущее, предупреждение от кого-то? Мог ли это кто-то подстроить специально? Он продолжал раскладывать продукты по полкам и шкафчикам, налил свежей воды в железный чайник и включил плиту. И оборачиваясь, мог только виновато поглядывать на книгу, которую так и оставил с утра на столе. В зале было тихо, но мысли всё ещё не давали покоя, вызывая множество опасений, хотя те были необоснованными, никак не связанными с ним, возможным обвинениям было не за что ухватиться, зацепиться, но всё равно было страшно даже подумать о том, что его начнут подозревать. Что это подорвет его только начавшую устаканиваться жизнь. Свист чайника и бурление воды. Пальцы нервно постукивают по столу прежде чем приняться за знакомое дело. Приятная сухая заварка шуршит в стеклянной банке, приятные шорохи ингредиентов успокаивают нервы и позволяют отвлечься от неприятных мыслей. Но, голова так же быстро забивается ими обратно, предоставляя всё новые и более страшные варианты событий. Было ли в этом здании что-то в духе карцера? Или комнаты пыток? Допросы с пристрастиями, а возможно даже с почти летальными исходами? Тихий звон и постукивание ложки о стенки посуды. Взгляд уходит обратно к ягнёнку, или к тому, что от него успело остаться. Они могли бы начать мариновать его и уже к вечеру зажарить, а может и запечь, и это было бы неплохим решением, но возня со стеклом в соседней комнате не давала покоя. Даже когда он не видел этого, сердце больно замирало от волнения. Что если виновного не найдут? Чашки ставят на стол. Руки так и чешутся взять ожидающую своего часа книгу и побрести читать её в кровать, но это желание приходится пересилить. –Спасибо, что сам справился.– волк снова подкрадывается незаметно. Или возможно это Устин стал слишком рассеянным? Невнимательность? Он кивает, но одним лишь упертым взглядом вопрошает ответ на незаданный, но очевидный вопрос. Некрас будто этого не замечает, первые секунды действительно просто садясь и отпивая несколько глотков. Только стоит добавить ещё немного упорства с приподнятой в заинтересованном жесте бровь, то это становится трудно не заметить. Он вторит тем же, глядя в глаза и так же копируя приподнятую бровь. Чужая молчаливость всё ещё беспокоила его, и наверное даже было хорошо, что он не замечал чужую скрытую нервозность, когда Устин не мог прекратить сжимать колено или тихо подергивать ногой под столом. И это была своеобразная игра на терпение с упрямством, кто первый сдастся, тот и говорит. Возможно это было нечестно, пользоваться своей аурой и грозным видом, не говоря уже о значительной силе воле с упрямством мула. Когда перевёртыш хотел победить в этой игре, он просто побеждал и брал своё, добиваясь от молчаливого подопечного страдальческого лица, и слушал чужой вопрос, который наконец озвучивали вслух. Этот раз не являлся исключением. Альбинос продержался не дольше чем в прошлые разы, и старается перевести внимание на чай, словно ничего не было, но сжатые брови выдают его негодование от проигрыша. Командир даже не скрывает свою ухмылку когда чистит горло, хотя оба они знают, что в этом не было нужды и это просто очередной знак и подталкивание. –Хаа… Что с камнем? Стеклом?– отчужденный вопрос, за которым стоит настоящий шквал эмоций, переживаний и вопросов, которые даже упрямый нянь не сможет заставить его озвучить. Если Вервольф был бы злодеем, то сейчас с удовольствием гаденько начал бы смеяться, но вместо этого просто призадумывается над ответом. На самом деле это был незначительный пустяк, но клиент был обманчив. В небольшом объеме скрывалось около пяти или шести килограммов, и человек однозначно не смог бы совершить достаточно сильный бросок, значит это был кто-то из вампиров или вервольфов. Распространяться об этой ситуации лучше не стоит, ибо возможно, что смута и паника это как раз то, чего от них и добивались. –Ничего серьёзного, чуть позже поменяю стекло, главное осколки и мелкие крошки тщательно убрать.– Очередная попытка закатных глаз выбить больше информации просто гипнотизируя. Эта попытка бьётся даже быстрее чем первая, стоит только нахальной ухмылке вновь появиться на лице Некраса. –Но что с самим зачинщиком? Не скажешь же ты, что это птичка принесла.– уже более смиренно оглашается следующий вопрос. И было действительно нельзя сказать правду кому-то сверху или тем же рабочим. Информация слишком быстро разлетится, среди нижних кругов точно, а вот в высших об этом забудут как только услышат. –Пока посидим тихо. Не получит реакции, высунется снова. Возможно не к нам, но всё же проявится. А разбитое стекло можно списать на несчастный случай.– здоровяк привстаёт, медленной походкой начиная обходить помещение. Он останавливается только чтобы опереться на другой стол, где были столешницы с ящиками. В его ладони оказался один из новокупленных орехов, и он пытался сломать его, как обычно делал с лесными, просто забавляясь, но сделать это с тем же напором, чтобы не раздавить ядро, не выходит. И используя чуть больше силы, ещё раз прокручивая орех в пальцах, скорлупа лопается. Вервольф едва успевает расслабить ладонь и поймать ядро с тем, что осталось от плотной и на удивление толстой скорлупы, удивляясь, видя довольно светлое ядро, без какой-либо тёмной плёнки. Вкусность закидывают в рот, снимая первую пробу. Не просто так же им тут просиживать штаны, надо оценить покупку, тем более новую, заморскую и довольно дорогую. Если забыть о цвете и отсутствии плёнки, то это по виду стандартный лесной орех или его подобие. Так думал Некрас, пока не раскусил и не распробовал странный и непривычный вкус, что-то непривычно нежное, без прогорклости. Необычно. –Ну да, думаю тебе поверят, если ты скажешь, что не удержался, чихнул, и пробил этой силой дыру в плотном и толстом стекле. – небольшое посмеивание слышалось из-за чашки и хитрые глаза метили прямиком на фигуру оборотня.– Или скажешь, что пытался влезть в старую форму, да к зиме начал уже отъедаться и пуговица пала жертвой, отлетела и пошла на таран в стекло. Ещё лучше.– плавный жест рукой, обозначающий согласие, что почти никак не вязалось с чужим язвительным лицом. Небольшое оживление лучше, чем печальное беспокойство. Перевёртыш почти давится орехом, что не успел полностью проживать, в лёгком движении похлопывая себя кулаком по груди, прочищая горло. Он мог представить, что Устин ответит молчаливым согласием или небольшим комментарием, может даже саркастическим, но не таким покушением и преувеличением того, что есть в действительности. Но обиды не было, нет, только не в таком случае. Он просто принимает вызов. –О да, ты прав. И тогда надо будет сказать, что стекло нужно как можно скорее, чтобы тебя, такую зубочистку, не унесло в это самое окно.– он легко парирует в ответ и отражает шутку обратно, продолжая их своеобразное передразнивание. Они оба отлично знали, что такое не задевало их, но всё равно было интересно придумать что-то новое. Он тянется за вторым орехом, ни капли не стесняясь того, что может умять весь кулёк в одно лицо, всё ещё помня кому покупал это, но даже так, вампиру придётся попытаться его остановить, чтобы он не пожрал всё. Зачатки няньки и командира роты всё ещё воевали в нём и желали вытаскивать из подопечного как можно больше его спрятанного характера. Устин был далеко не бесхребетным, и соглашался что-то делать лишь потому что сам хотел, но иногда нужно было подталкивать или давать стоящий стимул. –Конечно, ты же не смог меня откормить. Но с собой у тебя это выходит куда лучше. Как орешки на вкус? Видимо неплохие?– едва ощутимый укор, опять же, не серьезный, перед тем как тон становится более привычным. Игра заканчивается, развлечение принесло свою пользу и снова пропадает. Бледное создание сначала просто поворачивается к оборотню и лицом и телом, а затем уже встаёт и подходит ближе, всё ещё держа кружку чая в руках. Такой похожий на малое дитя когда берет в свои хрустальные и костлявые ладони такой же орех и предпринимает попытку разломить оный если и не пальцами, то хотя бы ладонью. Подушечки оглаживают поверхность скорлупы, совершенно гладкая, не за что зацепиться, если не считать небольшой прорези, что была почти на всех орехах. И рука напрягается, мышцы под кожей начинает неприятно тянуть, совершенно знакомое чувство, не такое болезненное как когда-то давно, пока мышцы были слабы, а тело немощным, ещё хуже чем сейчас. Попытки почти безрезультатны, как бы он не давил, но усиленно делал вид, что ничего не происходит, только вот хитрый оборотень быстро смекает что к чему и на чужой харе прорезается очередная ехидная лыба. –Не пукни от усердия.– зубы скалятся в попытках удержать смех, отчётливо представляя как у бледного вампира могла бы пульсировать вена на виске. Бледная рука раскрывает свои объятия, но не отпускает жертву. Глаза незатейливо смотрят сначала на орех, а потом и на крупную персону. Можно ли было попытаться разбить орешек об орешек покрупнее? Говорят у дураков череп прочнее, чтобы не убились так быстро. –Всё ради твоих мучений, пёсик.– потужно отвечает Устин, снова прилагая чуть больше усилий, мысленно удивляясь и вопрошая к себе, всегда ли он был таким слабым? Когда только опустился до уровня людей? Его еле ощутимо ткнули в лоб, обозначая фразу «не умничай», прощая отсылку на пса, прежде чем Вервольф берёт ещё один орешек и с такой же лёгкостью раздаётся хруст. На ладони протягивают целое ядро. –Бери, не мучайся.– Небольшое ожидание, пауза, в которой оба смотрят друг на друга. Вампир действительно был бы не против взять и попробовать уже готовое, и конечно же вопрос о том, что будет колоть ему эти орешки, решился, но даже так, он хотел найти решение сам. Если брать не силой, то умом. –М… Сам.– только и отзывается последний. Он идёт к дальним шкафчикам, что были почти пусты, если не считать небольшой коробки. Там лежали немного позабытые инструменты, клей и скотч, в нескольких экземплярах, присутствовали и разные винты, шурупы. Великое сборище хлама раздвигают в поисках отвёртки. Шлицевой отвёртки, с идеально подходящим тонким и продолговатым окончанием, как раз для надреза скорлупы ореха. Та нашлась на самом дне, но главное имелась в наличии и аккуратные пальцы создают прочную конструкцию, проталкивая наконечник в щель. И плотно схватив ручку с небольшим усилием провернул металлическую часть. Орех раскололся, распадаясь на две аккуратные части. Ядро зажимают между большим и указательным пальцем, с довольным прищуром показывая командиру. Это выражение так и говорило «видишь, я тоже так могу!». Оборотень зачесал растрепавшуюся макушку, делая глубокий вздох, чтобы не назвать это существо щенком в ответ. Ведь он отлично помнил, что у всех детей, что людских, что волчьих, есть такой период, что и называется «я сам!», когда за что бы ты не взялся, карапуз поспешит урвать у тебя это дело и сделать самостоятельно, не важно даже что это: нарезать овощи в салат, собрать пазл или даже подмести пол. И сейчас Устин напоминал упертого щенка переростка, что ещё не вырос из такого периода, не зная даже больше кому доказывая, что он самостоятельный, себе или ему. –Стоило ли это твоих мучений?– по итогу всё же спросила крупная фигура, выпуская лишь небольшой смешок. Ещё один лёгкий хруст, и ещё одно ядро свободно. Его тут же закидывают в пасть, наглядно показывая разницу в скорости добычи желаемого. –Хах, да, да, хвастайся больше. Ты сейчас все орехи сожрешь.– он наконец осматривает полученное, почти изучая, перед тем как нерешительно попробовать. Легко грызется, приятный вкус и послевкусие. Страдания действительно стоили того, особенно когда это было лишней возможностью напрячь расслабившиеся мозги. Полезная нагрузка, что на тело, что на разум. –Разумеется буду. И так уж и быть, оставлю тебе парочку.– Осталось ещё довольно много, но вампир отлично знает, что на чужое командир зариться не будет, и потому лишь смерил его недовольным взглядом, да и он быстро ушёл. Время близилось к обеду и клыки начинали слегка зудеть. Это было терпимо. А вот здоровому существу на пустой желудок было тягостно, и если обед не сильно интересовал вервольфа, то ужин был почти святым и его ждали и лелеяли. Он вытянул из одного ящика небольшую бутыль масла, некоторые специи, и тут же остановился, словно припоминая о том, что мог забыть. Альбиносу было интересно изучать что-то новое в своём сожителе и тем более подмечать такие забавные и почти человеческие детали, что могли мешаться с чем-то отдающим дикими созданиями. И Некрас двинулся в сторону, за шкафами, у самого окна, в щели прятался совок с метлой. Устин от чего-то думал, что такое тут не водится, но ошибся, удивлённо оглядывая предметы. Было в этой картине что-то необычное. Чтобы крупный и серьёзный оборотень с сосредоточенным видом домохозяйки подметал пол? Такое надо было видеть. И он двинулся следом. Как оказалось, перевёртыш собрал большие куски стекла в небольшой металлический тазик, но паль и более мелкие осколки всё равно оставались проблемой. Они бы не умерли от небольшого пореза, но рана на руке или стопе всё равно была бы неприятной, не говоря о том, что больше всего досталось территории Устина. Его кровать была почти усыпана мелкими вкраплениями, красиво блестя в лучах солнца, но было бы неприятно и даже опасно ложиться туда обратно спать. Позже к венику присоединяется ещё небольшая метёлка, более лёгкая и полезная, ведь в её материале крупицы стекла не застревали. Только это поняли слишком поздно, когда веник уже полетел в мусорку за дальнейшей непригодностью. И всё то время, что оборотень корпел над крупицами, кровопийца стоял в проёме двери, наблюдая и ни в коем случае не протягивая руку помощи. Когда это заметили и протянули недовольное «ты помогать как погляжу не собираешься», он без утайки согласился и нахально улыбнулся. Работать его никто не заставил, но пожурить возможности не упустили, так же как и поддеть. –Конечно, детям стёкла не игрушки, иди пока маринад сделай. С этим же наше золотко справится? Мхах.– И Устин отпрянул от стены, шагая обратно туда, где лежало мясо и стояло масло. Он с трудом понимал, что из себя должен был представлять такой маринад. Плоть с места сдвигать не стал только за неимением желания и сил опять это тягать, но на столе появилась пара яиц, немного зелени и то, что они прикупили, и к этому прибавилось несколько видов приправ. Кулинаром он был на ряд хуже чем Некрас. Резал всё медленно, аккуратно, и даже лениво. Не потому что боялся порезаться (и это тоже), а из-за нежелания косячить и сделать что-нибудь не так, как того бы хотелось командиру. Возможно он всё ещё ощущал себя на месте жертвы, которой нужно угождать своему служителю, но даже так, это чувство продолжало медленно давить на него. Яйца были разбиты в миску и полностью размешаны, туда ушло немного перца и нарезанной зелени. К чесноку вампир не приблизился. Запах его бы не убил физически, но вот его слизистую,- да. Дожидаться командира было не сложно и не долго, ведь словно читая его мысли или просто появляясь в подходящий момент, тот входит в помещение, оглядывая толком не начавшийся процесс. Стекло ещё скрипит в чужой хватке прежде чем его вместе с тазиком опрокидывают в железное ведро. Лапы отряхивают, моют, не упускают возможность прыснуть воды в чужое лицо. Проблемный лук с чесноком Некрас оглядел как небольшую слабость, усмехаясь и в два счёта заканчивая с непонятной кашицей. Устин предпочёл отойти подальше, к дырявому окну, где гулял холодок и где эта вонь не дошла бы до него. Когда же острый запах сошёл на нет, он вернулся, и ему вручили небольшую миску. Импровизированный повар быстро справился со своей задачей, даже не смотря на то, что интуиция и нос вампира говорили о заведомо провальной идее…. Мясо легко висит в чужой хватке, командиру даже не тяжело, а бледные руки стараются закончить обмазывать и пропитывать крупные куски как можно быстрее. Даже если Некрас выглядел непринуждённо, словно перья держал, вампиру хотелось, чтобы он быстрее положил эти обрубки на противень, где они бы могли опять же залить, даже затопить ткани соусом и оставить пропитываться. –Мажь-мажь! Не жалей! А то сухо выйдет.– напротив отчитывал волк, и альбиносу хотелось ворчать в ответ. Ледяные руки были липкими от жижи и неприятно пахли. Сырые продукты в целом его не привлекали, уж больно отвратно они пахли, и сырое мясо уходило в ту же сторону. Умение определять его свежесть не спасало от небольшого чувства брезгливости. –Да почему мы не можем просто в тазе их утопить?– между делом всё же уточняет белая макушка, но принимаясь промазывать лучше, почти черпая жидкость. –Надо же тебя делом занять.– легко как сама пыль. –…Всё же ты имеешь сходство с теми орехами, только мозги у тебя видимо куда меньше ядра и самой оболочки.– Ещё пара новых слоёв, прежде чем ягнёнка действительно отправляют в глубокую металлическую тару и прикрыв сверху плёнкой отправляют настаиваться в духовку. И не смотря на такую подачу, Устин был благодарен, если оборотень действительно был в состоянии понять его скуку и безделье. * Крупные лапы перебирают осколки пред тем как их хозяин двигается к разбитому окну. Некоторые трещины почти создавали новые полноценные фрагменты и по хорошему их нужно было отломать прежде чем они отвалятся сами. Ручку окна поворачивают, прохладный ветер едва касается кожи. Прекрасную картину уничтожает кривая и погнутая решётка, с отбитой краской, а там уже виднелся и слой ржавчины. Пальцы оглаживают поверхность намереваясь вправить материал обратно. Шорох. Новое дуновение ветра, новый шелест. Белое пятно среди крошек стекла, пыли и уличной листвы, всякой паутины. Помятая, скомканная и слегка надорванная бумажка. Густые тёмные брови сгущаются, кожа морщится вместе с ними. Глубокий вдох. Нос трепещет от напряжения как и сам силуэт. Совершенно никакого запаха, словно этот лист никто никогда не держал. Лёгкий стук ножа о доску отвлекает, голова поворачивается в сторону звука. Не в меру тяжёлый выдох. Новый шелест, скомканный кусок бумаги злостным рывком прячут в карман штанов и направляются обратно, к отрезвляющему звуку. «Мы тебя ждём.» * Лёгкий переворот очередной страницы. Глаза бегают по строчкам, почти что жадно впиваясь в слова. Он наконец-то смог добраться до одолженной книги и теперь не мог оторваться от неё. И как всякий любопытный ребенок первым делом пролистал все страницы, оглядел главы, выискивая сокровенные картинки, возможно чужие зарисовки или может быть даже схемы(?). После того как с пола и кроватей был тщательно вычищены все остатки крошек и стеклышек, Устин с опаской вернулся на прежнее место, подкладывая под грудь подушку и вытягиваясь стрункой как делал это обычно перед началом чтения. Иногда его взгляд всё же уходил к ещё разбитому окну, но вовсе не из-за мешающего сквозняка, а из-за чувства лёгкой опасности. Говорят гроза не бьёт дважды в одно место, но правдиво ли это высказывание? Интуиция и реальные случаи говорили что не совсем. И в книге действительно оказалось несколько иллюстраций. Можно было благодарить вервольфа за хорошо выбранную книгу, если это конечно не было простой случайностью? Ощутимый сборник информации по их видам. Устин редко видел и тем более плохо помнил как выглядят перевёртыши в их второй, истинной, форме, и в одной из глав на такую картину можно посмотреть. Прекрасные мощные тела, шерсть, хвост, клыкастая пасть, и крайне неустойчивое положение на двух лапах, что становилось интересно можно ли опрокинуть вервольфа на спину небольшим толчком или нарушением равновесия. Там так же присутствовали небольшие записки корявым почерком, но его к сожалению вампир разобрать просто не смог. В небольшом разделе так опасливо предоставлялась информация о слабостях перевёртышей и вампир слегка сдвинулся ближе к стене. Его не могли видеть через стенку, но нутро чувствовало, что нужно отгородиться от существа, о слабостях которого ты и читаешь. Многие были довольно банальными, но их всё же стоит запомнить. Чувствительные носы, слизистая носа и он сам. Десна были довольно мягки, язык так же представлял из себя сплошное множество нервных окончаний, хотя как этим можно было воспользоваться? Только если ты уже непосредственно в этой самой пасти? Скорее всего так. Или попытался или откинулся, выбор перед смертью не велик. Связки между подушечками пальцев были довольно слабы и чувствительны, можно бить по ним или целиться в лапы, чтобы обронить тяжёлое и неповоротливое существо на спину, бочину, как угодно. Некоторые пункты были зачеркнуты карандашом и взгляд ярких глаз опять вернулся к закрытой замаскированной двери. Некрас ушёл вновь работать с документами и обзванивать коллег, чтобы ему доставили новое стекло. Разумеется он мог бы и сам сходить, но лень и желание остаться в кресле значительно перевешивали вариант с блуждание по лестнице. Было занятно послушать какой же вариант отмазки выбрал оборотень, но в этот раз подслушать было сложно, Вервольф говорил тихо и бледные уши не могли уловить слов. Новый переворот, разбор анатомии, некоторые познавательные факты, но страницы совершенно пусты, никаких подписей или чирканья грифеля. Следующая страница встречает разделом о вампирах. Даже будучи представителем этого вида, Устин мало мог сказать о своей физиологии в силу небольшой «неполноценности». Только стоило взглянуть на небольшой рисунок, тело немного переклинило, волосы на затылке встали, а по позвонкам пробежала дрожь с холодком. На схеме карандашом было всё полностью исписано слабостями его вида, и были приписаны даже способы того как правильно загнать и подсечь. Было ожидаемо такое увидеть, и было глупо забывать кто такой нянь на самом деле, слишком беспечно забывая об истинной перевертыша. Истинные и полноценные вампиры превосходили его силой, но в скорости они были примерно равны и это немного успокаивало, или давало лёгкую поблажку к самоуничижительным мыслям. Их обжигало солнце, но кожа была ближе к жёлтому оттенку, как некоторые приезжие которых видел альбинос, это объяснялось переизбытком железа в организме, даже это Некрас пометил. И не смотря на кровожадные пометки было важно знать и свои слабости, даже если они касаются его лишь частично. Возможно смотрящий не раз почти добивал обычного жителя, путая его с истинным кровососом, а позже оказывалось, что человек приплыл с дальних островов и такой оттенок это норма. Железо или некоторые его сплавы могли также оставлять ожоги, очень сильные ожоги, но этому объяснение не было приписано и молодой человек задумался, что могло с ним случиться при первых вылазках, когда эти весомые наручи тянули его кисти вниз. Мог ли он остаться без рук? Клыки всё больше дают о себе знать, всё больше зудя. Чесать их было бесполезно, но и просто сидеть на месте не давало никакой пользы, а мысль о еде делала только хуже. Устин подпёр ладонью челюсть, поглядывая в сторону сокрытой двери. Он мог постучаться и просто…. Попросить о еде? Это звучало даже в мыслях слишком убого и немощно по его мнению, крайне неприятно, слишком загнанное чувство. Острые клыки будто в противостоянии всё равно удлиняются, раня дёсны, неприятно покалывая и скрежеща о нижний ряд зубов. В очередной раз он отвлекся на чтение книги, чтобы лишний раз не думать о пустом желудке, но даже насильно мозги и глаза не желали сосредотачиваться на буквах и непонятных старых знаках. Тягостный выдох. Было сложно перебарывать себя, идти и соглашаться с собственными желаниями, озвучивать их, но таков был их негласный уговор. Бледные кулаки сжимаются в нерешительном жесте прежде чем легко постучать по косяку, спустя секунду самостоятельно приоткрывая дверь. В нос вдарил знакомый тёплый аромат и картина почти засыпающего за документами командира. Последний поднял на него глаза в выжидании дальнейших действий, и вампир отмирает от косяка, стараясь вспомнить зачем он вообще пришёл, и почему собственно вообще засмотрелся на забавного оборотня в небольших старых очках. Золотая оправа шла этому хмурому лицу. –Я отхлебну?– Он всё ещё стоит за границей кабинета ожидая ответа, не смея нарушить сокровенность чужой территории. И Некрас с готовностью кивает, подготавливая кисть руки, закатывая рукав своей белоснежной рубашки. Листы на его коленях кажутся небольшими и несущественными, но глядя на то, сколько в них написано, и понимая, что это всё надо читать и отслеживать мысль прочитанного, становится страшно за чужие мозги с глазами. Только тогда Устин проходит через дверной косяк, атмосфера пропускает его через себя, а это в свою очередь бьёт по его нервам и душе, так успокаивающе, будто убаюкивает. Подходит ближе к креслу прежде чем притянуть крупную руку к себе, совсем немного, но стараясь держать расстояние. Вервольф кажется даже не обеспокоен внезапным гостем, всё ещё бегая глазами по строчкам. Его левая рука коряво и неровно чиркает карандашом в середине текста, подчёркивая несколько слов и зачеркивая одно из них. Вчитываться в бумаги было бесполезно, слишком формальный вид, заумная форма, когда приходится перечитывать предложение несколько раз, чтобы понять истинную, более простую суть, что заключена в десятке слов. Устин смог понять только что это связано с отрядами этого здания, и это был документ с прошением на что-то разрешения. Клыки проходят сквозь кожу как по маслу, и в рот мигом хлещет тёплая кровь. Ужасный зуд в зубах и неприятный трепет в желудке наконец проходят. Чужая жизнь спасает его от страданий, и он делает первые глотки жадно. Эту жажду теперь не могли убрать вода, другие примеси, которые любят делать люди из фруктов. Им не понять этого ужасного чувства, когда сколько бы ты не поглощал, насыщение всё не приходит, когда становится только хуже и руки уже по локоть в крови, плазме, когда положение становится более отчаянным и сложным. Рука во рту дёргается, и вампир в ту же секунду открывает глаза, готовясь оторваться, но его останавливают прежде чем он это делает. –Да пей-пей, просто нижними клыками кожу полосишь.– Оборотень только мельком взглянул на него, всё с той же растянутой ухмылкой, прежде чем вернуть внимание к изначальному заданию. Нижние зубы поспешно прикрывают языком, и Устин соврет, если скажет, что не видел как на долю мгновения у няньки не встали дыбом волосы на затылке и руке. Наверное ему действительно непривычно такое чувствовать, когда обычно кровосос просто впивался всеми зубами разом, стараясь пустить как можно больше крови. Это было его первичной ошибкой, когда голод преобладал над разумом, недостаточно сильно, чтобы разодрать чужое тело, но чтобы позабыть о чужом удобстве. Новые глотки, более ленивые, с желанием распробовать чужой вкус. Каждый раз был как первый и мозг словно нарочито забывал этот приятный вкус, чтобы его нельзя было даже представить, описать или дать какую-нибудь характеристику, и даже сейчас, упиваясь и наполняя желудок вампир не смог бы описать эту смесь. И он отстраняется, убирая остатки крови с чужой кожи пока проколы затягиваются, а там где была нижняя челюсть и вовсе ничего уже нет. Рот вытирают ладонью, убеждаясь что нигде не останется неприятных пятен, даже когда он ест осторожно, что-нибудь может пойти не так, а с ткани сложно отстирывать алый цвет. Лёгкий, совсем еле ощутимый запах гнили щекочет нос, но так неуловимо, что это тут же стирается из памяти. Конечность утягивают обратно, быстро перекидывая в неё карандаш и натягивая рубашку назад, до самого запястья. Прощальное «спасибо» и тихое «угху» перед уходом. Внимательность возвращается, как и здравость ума, значительно облегчая виденье этого мира и возможность чётко слышать собственный голос разума. Перед уходом он успел оглядеть пару рядов в шкафу, замечая выделяющуюся пустоту, не хватало толстой книжки. Возможно выбор действительно был не случайным? Дверь вновь прикрыта, кровать вновь прогнулась под лёгким телом. Небольшой сквозняк успел перелистать страницы книги, перекидывая несуществующего читателя к самому концу, открывая вид на примятые страницы. Много текста, но также много разных зарисовок… уровня детского сада. Устин прилагает все усилия, чтобы не засмеяться в голос от такого творчества, даже не смотря на то, что там изображались казалось бы отрубленные головы и конечности, преподнесение этой информации всё равно выбивало из колеи. Полминуты пришлось потратить на внутреннее успокоение и усмирение собственного беззвучного хохота. Наверное Некрас мог бы обидеться на него. Вампиры, не смотря на свою регенерацию всё равно могли чувствовать боль, становясь менее чувствительными к ней только в случае многочисленных травм, на долгой и постоянной основе. И беря пример рук и ног, кривых загогулин, что должны быть ими, иллюстрировали как можно было болезненнее повредить их, сделать открытые переломы со смещениями или вовсе временно оторвать чужую конечность. Всё, чтобы замедлить жертву, подбить и дальше уже просто не дать сбежать снова, и Устин был рад, что ему не стали ломать конечности, не стали стрелять по рукам и ногам, или в таз, бёдра. Возможно конечно дело было в его тонкости, а движущаяся мишень сама по себе сложная, а тут ещё и маленькая территория для попадания. Голову могли отрывать или отрезать, в таком случае существо ещё могло жить некоторое время, тело могло хаотично двигаться и дёргаться, будучи оторванным от связи с мозгом, но самому охотнику причинить вреда не могло. Такое делали редко или только для получения информации, ведь в большинстве случаев такие жертвы попросту умирали, не способные достаточно быстро залечить и срастить ткани, умирая от истощения и нехватки сил. Вампир видел такое, и в пометках многое было зачеркнуто, и это было логично. Написанное не всегда совпадало с действительным и многих кровососов просто так убивали, отрубая или ломая черепа, расчленяя и сжигая пока тело не могло восстановиться, а хрупкие тела, смазанные горючим легко вспыхивали и крики агонии разносились на многие километры в округе. Как печальная песнь павших пред алчными желаниями людей. * Стекло должны доставить уже скоро. Минут через двадцать или около того, смотря как быстро будут шевелить ногами новобранцы. Позорные щенки должны были поторапливаться, если не хотят увидеть недовольного комиссара, что мог проявлять не только дружелюбную натуру, но и построить по струнке со взмахом хлыста. Иногда даже по ногам и по заднице. Пока что вервольф разбирал волокиту, несколько договоров которые нужно было рассмотреть и выслать в ответ со своими изменениями, чтобы это приняли к сведению и уже позже отредактированный документ подписывается главами. И ещё небольшое оповещение о вечернем и завтрашнем построении, к счастью для тех же самых новичков, в обеденное время. Ребят не будут поднимать в четыре утра, но может в шесть или восемь, и позже, после построения будут проводиться первые тренировки с подготовкой и командиру отправили предложение понаблюдать за этим. Оценка новичков важна, ведь в будущем ему придётся забирать кого-нибудь из них к себе под крыло, или под хвост, как уж пойдет, но сейчас среди молодых всё больше проявлялось выдающихся солдат, если бы только они не страдали низкой мозговой активностью и не были бы балбесами. На это действительно стоило взглянуть, но об этом он подумает позже. Нужно было выбираться из уютных стен и дожидаться визитёров, иначе такие лентяи или просто оставят стекло у двери или просто снесут им дверь, смотря что в башку придёт. Дверь приоткрывается, выпуская уставшего и почти бледного волка в свет. В комнате царит приятная прохлада и глаз тут же притягивается растянутым силуэтом на кровати. Вампир заглянул к нему немногим ранее, по мироощущению прошло не так уж много, а бледное существо уже дремало лёжа на подушке, почти уткнувшись в книгу. Приглядевшись, оборотень узнал родной разворот книги. Он сам заполнял его, когда ещё был совсем молод и под присмотром старого волка, и видеть это спустя столько времени было непривычно. Старые методы могли шокировать и травмировать тех, кто вступил в новые, современные ряды, когда всё меняется. Но по умиротворённому лицу нельзя было сказать, что это травмировало Устина или удивило, да и если так и есть, он мог прервать чтение или переключиться на что-нибудь другое. Растрёпанная макушка прикрывала бо́льшую часть лица, но можно было легко сказать, что кровосос насосался и беззаботно впал в сытую дрёму, и этот вид неплохо умиротворял, усмирял. Напоминало ясли, где мелкие дети ложились спать в тихий час и когда утихомиривались, действительно становились симпотяжками, что даже командиру под напором упрямства приходилось признать это. Почти животная интуиция редко ошибалась и здоровяк исправно следовал ей в лёгких жизненных вопросах, полагаясь именно на врождённую реакцию и подсказки. И сейчас это чувство тянуло к двери, грузные шаги почти не слышимы, как и тихий щелчок замка. Дверь открывают на распашку пугая тем самым парочку молодых оборотней, что испуганно отскочили на несколько шагов и чуть не разбили пару стёкл. Или если быть точнее, они принесли новое окно, уже с рамой. Для молодняка это наверное было довольно тяжёлым грузом, и не было сомнений что на это их надоумил хитрый старик, чтобы облегчить своему подопечному жизнь. Просто прикрутить на петли новое окно значительно проще чем разбирать материал, чистить его от остатков клея и стекла, что осталось сидеть внутри, и уже потом клеить само стекло, возвращать всё на место. Слишком замороченно, и как истинный отец тот позаботился, чтобы пасынок не нагружал себя лишними делами, если можно упростить процесс в два раза. И обернувшись, Некрас взглянул на солнце за окном, что уже совсем скоро превратится в закат и нужно будет готовить ужин. Он совсем запамятовал о маринованном мясе в духовке, что до сих пор насыщалось соусом. Он метнул взор обратно на щенков, пригвоздив их взглядом к стене, обдумывая всю эту ситуацию в срочном порядке, ведь подручные должны были вернуться обратно и донести, доставили ли они и что на это сказали. Командир устало потёр переносицу, прикрывая разболевшиеся от света глаза перед тем как махнуть рукой делая провожающих жест пальцами. Этого было достаточно для новобранцев и те убрались в ту же секунду, сверкая пятками и затылками на лестнице вниз. По их взгляду было понятно, что Вервольф знатно их припугнул, и он был горд этим фактом, обдумывая то, что всё ещё держит хватку ежовых рукавиц. Занести раму со стеклом не составило проблем, тяжесть давила на ладони, но первая ощутимая нагрузка за долгое время была очень приятной и вервольф уже почти делал завтрашний день, с построением, с молодняком, с тренировками, в которых он сможет сам поучаствовать и размяться. Нельзя было забывать и о тренировочных боях, в которых к новобранцам присоединяются псы постарше, не сержанты и командиры, но уже обученные солдаты для начала. Нельзя было допускать серьёзных травм в таких мероприятиях и потому нужно было держать глаз да глаз за такими делами, и именно по этой причине новичкам запрещалось биться со старшими. Последние могли просто оставить их калеками. Даже не специально. Нужный ящик инструментов тихо звякнул, и в нём нашлась подходящая отвёртка для крепления рамы. Старую быстро сняли, унося сразу за дверь, где постелили мешок, в который и закутали порученное имущество. И убедившись, что он не накрошил за собой обломками, перевёртыш с потужным вздохом силача поднял раму выше, подстраивая крепления на нужный уровень, что давалось сложно. Присутствовал страх просто уронить такую тяжёлую деталь, но небольшая злоба с раздражением брали вверх, подкидывая дров при мысли о том, что двух рук для работы мало, а подопечного подключать вовсе не хотелось. Он всё ещё размышлял о камне, о бумажке, о доверии к кровопийце, которого действительно смог пригреть и к которому смог привыкнуть. Что он в принципе смог подпустить кого-то чужого так близко, что это было опасным и рискованным шагом. Это подкупало мозг, давало энергию с серотонином, счастьем, теплом. Всё это меркло во тьме сомнений и раздражающих страхов, мыслей почти параноидальных о том, что Устин мог действительно быть в чём-то замешан, что он мог притворяться хорошим, чтобы не привлекать внимания, учитывая что и так это делал своим внешним видом и редкостью. Некрас всё ещё обдумывал варианты предательства, кто они друг другу и не было ли это всё чем-то не тем? Чем-то слишком далёким. Мог ли он просто пристраститься к чужому присутствию из-за чувства одиночества и нужды компании живого существа? Было ли глупо с его стороны опасаться всего этого? Снова обдумывать то, что ночью могут попытаться свернуть шею или убить, выпив досуха как это бывало с его собратьями. Все те случаи когда оборотни ложились трупами из-за дружелюбного настроя к обманчивым подопечным? Было ли нужно привыкать и избавляться от предвзятых мыслей? Стоили ли риски всего этого? Легкий скрип туго скрученной детали, чтобы точно не разошлось. Слишком крепкая хватка, слишком сильно сжатые челюсти. Слишком внимательный взгляд, который медленно осматривает его с кровати. Книга давно уже закрыта. Но он не меняется в лице, продолжает лежать как ни в чём не бывало, хотя вполне мог и догадаться о чужой напряжённости. Вервольф вовсе не умел скрывать свои эмоции. Не полностью. Всегда чем-то выдавал себя, так позорно. –Мозги маленькие, а всё равно рукастый.– Сонное зевание дополняет картину перед тем как тонкое тело перекатывается к стенке и расслабленно потягивается. Лицо всё ещё сонное, но смотрящему казалось, что подопечный мог спать сутками, прям как какой-нибудь домашний кошак, с радостью прерываясь только на питание и лоток. Некрас может ответить только нейтральной ухмылкой, взгляд неосознанно ускользает в сторону от чужой натуры в невозможности смотреть прямо из-за сомнений, стыда, раздумий об этом. Он поглаживает челюсть, намереваясь убрать окружающее место и не мешать дальнейшему сну кровососа, что притомился после обеда, но находит на лице неприятную колкость. Зарос. Даже не заметив этого, уже отвыкший смотреть в зеркало и тем более беспокоиться о своём внешнем виде. А сейчас он мог выглядеть как не состоявшийся грузин с недельной щетиной или некими зачатками бороды. После того как вернул инструменты на место, он тут же двигается к бритве в ванную, надо убирать это безобразие. Теперь, когда он ощущал это собственными руками, это ввергло в чувство отвращения. Руки оглаживают прохладный металл лезвия шаветты, он освежает кожу и позволяет ей вновь свободно дышать, убирая плотные полоски бороды, что вылезали крайне редко, но настырно. Обычные стандартные бритвы их просто не брали или на это уходило в разы больше времени. Вторая натура продолжала твердить и мигать об опасности, о том, что ему следовало лучше подумать о безопасности, не только вампира, но и себя, Комиссара и всех подчинённых. Нутро подначивало этот спор, подкидывало дров в плохие мысли. Мелькало желание начать прятать опасные инструменты, те же лезвия, струны, пилки и ножи. Он дошёл слишком далеко, уже сомневающийся, проснётся ли он, если Устин нависнет над ним ночью с ножом, и поймёт ли его нутро эту опасность? Сможет ли он спастись, если опасения не лишены смысла? Тихий шелест за дверью снова отрезвляет. Он порезал кожу скулы пока дочищал территорию правой части лица. Левая прошла намного быстрее и прошлые мысли не смогли пробиться вновь через его барьер здравомыслия. Он будет настороже, он будет бдеть, но он так же не откажется от возможного счастья и спокойствия, только не сейчас, и он пойдет на многое, чтобы уберечь это умиротворённое чувство в груди. Нужно было действовать. Делать шаг за шагом. И он выходит тяжёлым нехарактерным ему шагом. От него веет тягостью, и уверенным решением которое он принял. Он старается не сжимать кулаки, чтобы не пугать вампира, что старался делать вид, будто бы ничего не заметил, но мимолётное вздрагивание и небольшая попытка стать меньше была слишком хорошо заметна. Он чувствует. Он может предполагать о том, что его ждёт, или он мог уже надумать лишнего. Устин старается сделать нейтральное лицо и, всё равно хмурясь, усиленно заставляет себя впиваться и цепляться за текст. Не отводить от него взгляд. Нельзя. Нельзя, иначе всё пойдёт по ужасному пути. Они оба могут потерять всё. Шаг за шагом, всё ближе к кровати, будто сама смерть бредёт за смертной душой, чтобы забрать её, чтобы нанести последний удар. И вампир не пытается убежать, не пытается напасть, он не делает ничего, но он отлично чувствует чужое напряжение и тяжёлую ауру. Блевотный гнилой запах снова витает в воздухе, совсем где-то близко. –Ты знаешь, что это?– В приподнятой ладони скомкан небольшой листок и альбиносу хочется зажать свой нос и сказать убрать это подальше. Ужасная вонь. Устин поднимает взор на эту бумажку. Его удивлённое лицо выдает то, что это совсем другое, не то, что он ожидал. Он оглядывает клочок бумажки так, будто бы от этого зависит его жизнь, но он не может припомнить, чтобы видел или брал что-то такое… вонючее. Смрадное. –Нет, но запах отвратный.– бурчит он и всё же прикрывает нижнюю часть лица ладонью, зажимая нос. Тело приподнимается чтобы сесть и чтобы они были на равных. Хотя бы приближенно находились на одной высоте и Некрас понимает его, присаживаясь на свободный край, протягивая бумажку ближе, видя в чужой реакции нечто интригующее. Вампир тут же отстраняется, отдергивая голову в сторону, морщины на лбу высказывают недовольство как и сам хозяин. –Убери эту дрянь. Неужели тебе нормально от этой вони?– Он ничего не чувствовал. Только запах комнаты, подопечного и свой собственный, смешанный с ароматом обычного мыла. Глубокий вдох ещё раз, крайне тягуче и медленно, и это почти пугает вампира, что на долю секунды принял такое действие за раздражение и сдерживание ярости. Совершенно ничего. Запаха нет вообще. Словно его нос не воспринимал такой уровень химических веществ, а вампир, что наоборот не обладал идеальным нюхом отлично показывал отвращение. Серьезное лицо расслабляется. Облегчение сыплется на плечи, грузный камень на плечах разламывается и освобождает его. Он не мог припомнить, чтобы вампир лгал ему. Возможно ему незачем это было делать, но Некрас бы почувствовал это. Откуда-то он знал, что кровосос, конкретно этот, врать умел из рук вон плохо. Уловки он мог бы ещё потянуть, но для лжи он был слишком хорошим. Этот факт было так же сложно объяснить как и момент предчувствия, тот небольшой факт, что по мере этого неудавшегося допроса, в теле била, колола надежда и утверждение невиновности. Он не хотел, не желал, чтобы это существо было причастно к такому безобразию. И даже так, он не мог отпустить эту мысль до самого конца. Простой реакции недостаточно. Нельзя без доказательств. –Знаешь. Я ничего не слышу.– Совершенно спокойно, и напряжению позволили уйти, сразу же замечая, что Устин становится чуть ближе. Он отлично видит изменения. Ему становится легче, когда смотритель возвращается в спокойствие, когда он не предстаёт палачом с косой за плечами. –Совсем?– Тихий вопрос с долей неверия. Да как это вообще могло быть? Чтобы обученная ищейка и не чувствует. –Совсем.– –Может это старость?– сомнительно звучит из чужих уст, и тон забавляет. Нос всё ещё не разжали и голос деформируется, звучит так отдалённо и приглушённо, что становится забавно от изменения тональности. Источник зловония приближают к юмористу, явно не оценив чужих слов и точно так же, в виде «шутки» решили потревожить чувствительную слизистую. Жертва отползает к самому краю кровати, приподнимая в защитном жесте ладони, питая надежды на то, что это сможет спасти. –А-а, понял, понял, не старость.– но продолжает зажимать нос и смотреть недовольным хмурым взглядом. –Вот и чудненько.– слащаво, но в чужих словах звучит наслаждение и расслабление. Обстановка улетучивается, в отличие от аромата, который продолжал терроризировать бледное существо. Кулак снова сжимают, не позволяя и краем глаза взглянуть внимательнее на клок бумажки. Запах перестаёт распространяться в оковах плоти вервольфа. На вампира снисходит облегчение. –Ну всё, будешь стираться целиком.– Устин сползает с кровати, ухватывая подушку, надеясь, что запах её не зацепил и притянул к груди, поспешно и забавно урываясь в неё носом, всё ещё наблюдая за командиром. Тот не соизволил даже сдвинуться. Это даже к лучшему. –Вещи видимо ты тоже заставишь меня постирать?– Молчаливый утвердительный кивок перед тем как пристально глядя вампир исчезает за косяком дверного проема. Кухня это верная защита. На кухне можно открыть окно, чтобы злого-злого волка сдуло подальше. * –Так на-а-амного лучше.– подвёл итоги Устин, когда на своё место плюхнулся свежий и сырой вервольф. С волос ещё капала вода, но самого оборотня это вовсе не волновало, как и намокающая свежая рубашка. Запах порошка и хлопка ударил по носу и вызвал полное довольство бледного создания. Тонкий мужчина вновь стоял у плиты, наливая из чайника свежий кипяток по кружкам. Новая заварка приятно пахла и можно было только представлять изящные переливы вкуса, что из горчинки переходили в сладость и наоборот. Сложные чаи всегда были прекрасны своим раскрытием. Только командир мог выбрать обычную горечь, по истине безвкусную дрянь и продолжать называть это чаем. Лёгкий треск скорлупы всё из-за той же спины. На небольшую тряпку откладывали скорлупу, в то время как в отдельное блюдце умещались аккуратные ядра. Этот жест можно было рассматривать как небольшое проявление доброты, никто не просил его помогать с преградой к вкусности. Этот жест можно было рассматривать как проявление нервности, что была сокрыта глубоко в чужом разуме и желала проявить себя даже в таком мелочном жесте, чтобы не вредить нервной системе и не перегружать разум. Экологичное проживание стресса лучше чем разносить собственный дом, лучше чем калечить своих товарищей и себя. Хотя он мог всё ещё просто утопиться в чае, заедая всё это дело орешками и мёдом, но это будет ближе к осени, когда он будет непроизвольно нагуливать жирок. Когда орехи кончились, плохие мысли не ушли, но и их присутствие тоже стало легче. Проклятая бумажка, что вносила свой раздор, была отправлена вместе с письмом прямиком к старому товарищу, чтобы тот взглянул своими глазами и чтобы это дело всё так же не придавалось огласке. Щелкунчик приподнялся, когда подходило время для готовки, мясо уже стало плотным, отлично пропиталось приправами с травами. Сам соус имел не самый приятный аромат, но когда к процессу подключилось тепло и жар духовки, всё становится приятнее, аромат запекается вместе с плотью, сливая все ароматы воедино. Они не были мастерами или поварами и эта идея вполне могла не оправдаться, заправка могла оказаться не самой вкусной или слишком сушащей жилы ножек. Но фольга могла спасти это пропащее дело, она должна была удерживать влагу, да и огонь был малым, медленно томящим и так нежную плоть. Тяжёлая кружка с приятным содержимым быстро пустеет и Некрас даже не замечает как довольное бледное пятно проскальзывает мимо него, унося полное блюдце вкусных ядер. Вновь становится по-настоящему тепло. В доме, в душе. Как тогда, при посещении мелких ясель, и мелкая ребятня со светящимися глазами лезла на крупные руки с плечами, чтобы их покатали. Или редкие фрагменты старой памяти, где родной старик баловал щенка, носился с ним и переживал, показывал новый мир взрослыми глазами. И взор переходит на дверной пустой проход. Было ли такое у подопечного? Воспитывают ли вообще вампиры своих детей? Не порождают ли они этих созданий на свет, только чтобы освободиться от бремени? Вервольф видел многое, и ему не отмыться от этого смрада, грязи, ему не избавиться от предсмертных воплей детей, которых он губил собственными руками. И там уже было не важно какая раса. Люди. Оборотни. Вампиры. Кто-то извне. Приказ и подчинение – страшные вещи. И многое он бы не смог сделать сейчас, когда всё ещё живя и взрослея, продолжает познавать мир, общение, раскрывать новые для себя вещи. Доверие. К кому-то помимо семьи, которой ты знаешь, что не угрожает опасность, они не входят в число тех, кто рисковал бы в таком положении. В проходе уже стоит довольный бледный призрак, на его руках оседает тяжесть бумаги, но кажется это не мешает тому, чтобы подождать, пока сам нянь обратит на него внимание, резко выйдя из раздумий и навостряя слух. –Возвращаю.– чужая тонкая фигура почти кланяется, протягивая старинное издание вперёд, в чужие лапы, что незамедлительно принимают и освобождают бледные руки от тягости предмета. На лице Некраса не скрыто удивление. «Так быстро прочитал..?» и вампир только шире ухмыляется, словно это не требовало никакого удивления. –А ты думал я на неделю её растяну?– звучит почти самодовольно и тонкие кисти копируют привычное положение для вервольфа, скрещиваясь на груди.–К слову… Могу я обменять её на следующую…?– стеснение и неуверенность быстро сменяют друг друга на фарфоровом лице и оборотню хочется усмехнулся как можно громче, чтобы выбить из колеи своего собеседника. Но он так не делает. Кивок, то что и требовалось для сдерживаемой счастливой улыбки, словно под страхом спугнуть этот славный и приятный момент. И вампир не смеет заходить в чужой кабинет первым, вновь уступая путь хозяину того места, пока его просто не ловят на этом, и горячая ладонь не обжигает спину, проталкивая вперёд себя и слегка пугая. Ему дают право выбора, что не малым удивлением отражается в его глазах и всё ещё спокойном лице. Он в праве осмотреться, почитать обложки и названия книг перед тем как сделать свой окончательный выбор. Перевёртыш же тихо прошаркал по ковру к пустому месту на шкафу, как и предполагал закатный, заполняя пробел этой самой книгой. И только тихий шорох небольших закладок заставляет смутиться и прийти к мысли, что из страниц что-то да было выложено. Что-то страшнее заметок о способах убийства разных видов? Что-то страшнее записей о сильных и слабых сторонах? О различиях и о том как можно убить не сразу, помучить, отравить, и только потом, получив информацию, умертвить? На этот вопрос знать ответ не хотелось, но интерес к чужим секретам оставался. Только осознание, что эти шкафы со скелетами без замков, пугал. Всегда можно было спросить что-то. Некрас всегда отвечал на его вопросы, будь то приятные или не очень, странные на первый взгляд и банальные. И от этого становилось жутко, хотя вампир и мог, с совершенно спокойным лицом спросить о том, скольких убил его добродушный и саркастичный нянь. Он не станет откапывать двери, полностью увядшие в крови, самостоятельно. Если они будут открыты добровольно, он признает и поймет это, но свои руки тянуть не будет. Кривые, старые, пыльные, потрёпанные корешки самой разнообразной толщины и расцветки почти не тянут к себе. Раздел за разделом, почти теряясь в названиях, не удивляясь, когда находит среди прочих серьёзных историй, даже устаревших словарей, что-то светлое и почти новое. Выделяющееся на фоне старья стопка небольших книг тянет к себе почти магнитом. Полка была дальней, но достать до неё всё равно представлялось возможным. Пальцы касаются деревянного материала, самих книг, как сокровенного материала, так и не касаются. На виднеющихся частях книг можно прочесть распределение частей. Всего три. Не так уж и много, но будет чем заняться. «Сказания леса.» Яркие глаза выжидающе смотрят в широкую спину. Оборотень вновь о чем-то задумался, всё ещё смиряющийся и привыкающий к чужому нахождению на родной территории. Это даётся проще с каждым разом. Это уже намного легче, чем впервые. Нет злости, нет неприязни, он мог позволить своим плечам расслабиться, а глазам заметить слой старой пыли, которую нужно будет убрать. Он позволил себе повернуться спиной совсем ненадолго, только до тех пор, пока ждущий взор не начал щекотать его нервы и интуицию, вынуждая обернуться и взглянуть на причину беспокойства. –Бери.– Оборотню было сложно обосновать чужой выбор, если до этого вампиру пришлось по вкусу настоящая древность и его можно отнести к группе ценителей. А сейчас шкет выбрал относительно свежую трилогию несерьёзных рассказов, которые Некрас даже открывать не стал, когда понял, что немного ошибся и был невнимателен, когда покупал к себе эту стопку. В его понимании там должна была быть полезная информация про лесную живность или нечисть в крайнем случае, мало ли что в этом мире водится. Чем больше знаешь, тем проще жить и предугадывать, хотя обычным людям это может показаться жутким. Но командир сам в свою очередь считал людей жуткими. Эти непостижимые существа были живучими, слабы телом и душой, но даже когда ломаются, могут снова встать на ноги и, поставив себе цель, оживать на глазах. Оборотни и вампиры не ставили себе богов на пьедестал, не молились всевышним и не просили о милости, им это вовсе было не нужно. Но люди, слабые, немощные и даже нежные, создавали и приспосабливались. Что вампиры, что волки, могли прожить на холоде зимой без одежды и пищи до десяти дней, человек не продержится и дня. Они создали здания, они создали оружие, придумали ловушки, начали использовать уловки и даже не смотря на бессмысленные войны между собой продолжали расцветать. Когда-то Некрас видел, как в другом городе в горах в честь мира с дикими оборотнями, живущими в том самом лесу и в горах, был возведён небольшой храм. Только весенний оползень снёс его и оставил пару калек после себя. Ни оборотни, ни вампиры не стали бы возводить новый храм на том месте. Люди же возвели, только упростив внешний вид и не нагружая почву зданием, лишь обвешивая всё странным видом лент. Создания, которым не будет мешать даже само воздаяние. И когда не останется никого, кто бы мог им противостоять, они начнут убивать друг друга. –Почему ты их даже не трогал?– выбивает из мыслей. Устин спокойно подошёл совсем близко, придерживая книги в руках. Пальцы непроизвольно перебирали переплёты, водя по плотному материалу подушечками. Почти новые, ещё не обшарпанные, ровные и без вмятин от пальцев при многочисленном прочтении. –Это так заметно? Хах, просто ошибся с выбором. Содержимое не сходилось с моими ожиданиями, а возвращать обратно торговцу было лень. Так что, ты наверное можешь забрать их себе насовсем.– быстрый ответ схожий скорее с отмазкой, но смотрящему было действительно не до того, чтобы вновь ловить бродящего торговца и вновь впихивать ему книги, даже возможно откупаться дополнительной суммой в виде возмещения и компенсации за возможную порчу книг. Почти не верящие глаза впиваются в Некраса. По лицу видно чужую сконфуженность, линия губ неопределённо кривится. Устин определённо вновь был не уверен в собственном проявлении своих эмоций, можно ли ему было победно ухмыльнуться и выразить чистосердечную радость? Ему мало что дарили за эту долгую жизнь и это непривычное чувство восторга, что сейчас всплыло в его душе било по разуму и сердцу. Почему-то это было болезненно и к глазам подступала ощутимая тяжесть. Влажная капля падает на книги, что не глушат её звук. Бледное лицо непроизвольно краснеет, к ушам и щекам приливает кровь, нос начинает непривычно хлюпать и течь. Солёные полосы растягиваются от глаз до самой челюсти, неприятно щекотя кожу. Глаза щиплет и это новое ощущение ошарашивает, словно он что-то забыл. Забыл как плакать. Он пытается остановить это, но лицо только больше кривится и тело желает выплеснуть весь стресс, что накопился за так много лет, впервые ощущая себя в безопасности и умиротворении, не в силах сдерживаться. Кожа багровеет всё сильнее и Устин находит свой вид отвратным, отлично зная, что со стороны это не выглядит ни в коем случае привлекательным. Ладонь непроизвольно тянется к лицу, чтобы скрыть этот позор от чужих глаз, и сомкнутые веки проливают только больше слёз. Он хочет извиниться за этот ужас, но горло стягивает ужасный и неприятный ком. Скрываться некуда, отворачиваться бесполезно, прятаться в углу слишком глупо, но он не может позволить себе такой глупый детский порыв. Его снова не поймут. –Ха-а… Пр..– он почти произносит заветные слова, но заикается, пальцы трут глаза в надежде, что это прекратится. Он совсем не может видеть чужого лица, когда его обнимают, когда знакомый жар снова водит по спине и макушке, ему позволяют прижаться ближе, даже не смотря на сопли и слёзы, ему позволяют спрятать лицо, если он того хочет. И жёлтые глаза с широким зрачком смотрят слишком понимающе, слишком спокойно, умиротворение с переживанием смешиваются. И Вервольф спокойно принимает чужие рыдания, которые хотят и пытаются глушить, шмыганье носа. Он будет опорой для этого существа столько, сколько понадобится, он станет тем, кого у него ранее не было. И хрупкие, костлявые плечи трясутся под его ладонями, пока медитативные движения продолжаются. До тех самых пор, пока слёзы просто не перестают идти. Пока мужчина не начинает прерывисто дышать, заикаться, и даже тогда тепло не уходит, никто не отстраняется. Устин стоит, продолжая упираться в твёрдую тёплую грудь и сердцебиение там, под толстой кожей, такое мерное и спокойное, в то же время мощное и тяжёлое, успокаивает его. Ровный ритм, это ощутимое буханье вен и камер сердца, было в этом что-то, что делало оборотня таким стоическим и непоколебимым. Совсем запоздало тонкая рука обхватывает крупное тело в ответ, приобнимая. Даже в таком состоянии он не мог позволить себе уронить драгоценные книги, почти отчаянно зажимая их у груди и одновременно с тем же, хватаясь за свой единственный просвет в этом месте. Некрас продолжает выжидать, сомневаясь, стоит ли предлагать сейчас воды или ещё чего-нибудь, следует ли ему сделать ещё что-нибудь, кроме того, чтобы просто приобнимать и поглаживать это хрупкое существо? Но ответ находится сам, когда снизу, в самое сердце ему тихо бормочут. –Ах, я тебя соплями замарал….– и вибрация проходит через одежду, через покровы кожи и колеблет саму душу. Даже сейчас этот вампир пытался успокоиться и начать отшучиваться, его тон голоса был лёгок, немного сорван, но явно не опечален. Устин желал поменять тему и заодно показать, что не всё так плохо, и на его лице вместе с фразой невольно появляется лёгкая, но почти вымученная улыбка. –Хм, переживу.– так же мирно отзывается командир, и нарочито утыкает сырое лицо подопечного на прежнее место, теребя чужую макушку и превращая её в полнейший беспорядок. Альбинос слегка смеётся и на душе становится куда легче, он не противится, прижимается ближе и позволяет своему весу перенестись на чужое тело, которое даже не пошатывается от такого. Его обхватывают лишь сильнее. Тишина длится почти несколько минут, и когда-то бледным, но теперь красным от слёз, векам позволяют сомкнуться. Организм почти полностью приходит в себя после стрессовой ситуации. –Завтра днём будет построение новичков. Ты можешь пойти со мной.– невзначай информирует перевёртыш, делая отвлекающее предложение и заодно предлагая веселую альтернативу скучному безделью в квартире. Внизу завозились почти лениво, приподнимая голову и опирая подбородок на солнечное сплетение смотрят в глаза. Негромкий шмыг перед тем как наконец слышится ответ. –Поглазеть на малявок и то как ты будешь красоваться перед ними? Завлекающее предложение. Как тут отказаться.– лёгкая, более слабая ухмылка, которую видно только по уголкам губ и глаза снова прикрываются и вампир полностью виснет в чужих объятиях, пригреваясь. Он слишком быстро привык к этому. И не важно, что его всё ещё беспокоит та бумажка. Не важно, что подумает Некрас, он хотел побыть в таком положении подольше, чтобы набраться сил, чтобы решиться отойти назад. Минута проходит за минутой. Он собирается, вот-вот, сейчас уже. Сейчас. Сию же минуту, сейчас отстранится. Так проходит незыблемое количество времени, пока тихое дзыньканье духовки не оповещает о завершении готовки. Они так и не расходятся. * То как быстро улёгся вампир не было удивительным, после сытного и вкусного ужина, что действительно удался не смотря на страхи о плохом вкусе, после эмоционального взрыва и счастливого переизбытка, его усталый вид был чем-то нормальным, как и сонный вид. Разве что оборотня повеселила чужая фраза на грани сна и яви. «Ты будешь должен мне полку…» и Некрас не стал спорить, он сделает полку и возможно даже не одну, если это заставит белого призрака улыбаться чаще. Устин, укутанный в одеяло по самый нос уже дремал и даже позабыл о вечерней дозе крови, но будить его уже не хотелось и наверное было бесполезным делом. Вампиру в некоторой степени стало легче. Это было сложно принять, понять собственные слёзы, которые ты забыл как проливать, зачем и почему, это отвратительное чувство загнанности, и страх чужого отвращения, понимание, что это попросту опасно, что мужчине не пристало плакать. Отвратительно. Позорно. Но это правило не сработало здесь. Людские ограничения не могли быть активными на территории, что принадлежала трём главам, такие же живые создания поддерживали нейтралитет в таких вещах. Возможно он понял это слишком поздно и неосознанно, когда невероятный груз с плеч сняли горящие как пламя ладони и остались на том самом месте, распространяя слабую надежду. Но сам вервольф прибывал в небольших раздумьях, остаток вечера проведя на кухне, за чаем и своими мыслями. Ступор, который нашёл на него при виде спокойного лица, по которому бегут слёзы слишком потрясло. Он никогда не видел, чтобы вампиры, ни полноценные, ни злые полукровки плакали или грустили. Очередной редкий момент, к которому он совсем не был готов, как будто ему отдали на попечение маленького щенка и тот от страха и потерянности начал разводить сопли, а нужно что-то предпринять, нельзя было оставлять всё так, как есть. Нельзя было позволить сбежать, отвернуться. Было в этом чувстве что-то не то. Что-то сокровенное, от чего Некрас хотел видеть больше такого вампира, и он не мог отвести взгляд от чужого лица. Красного и грандиозно отличающегося от обычного, и в душе с разумом не было ничего отталкивающего по этому поводу. Это было что-то тёплое, даже когда слёзы и само создание были холодными. Он мог только подтолкнуть вампира к краю, чтобы не было возможности отступить, просто сдаться и принять такой расклад событий. Крупная фигура допивает чай перед тем как вернуться в тёмный зал. Тихое сопение это всё, что встречает его. Стопка книг аккуратно умешена на подоконник. Если утром нужно будет сделать вид, словно ничего не было, оборотень не будет сопротивляться этому. Ради чужого спокойствия, ради общего мира. Память навсегда запомнит этот момент и сохранит, так или иначе. * Утром к чужому удивлению волка будит не собственный разум, что выспался и готов подняться, ни щебет мелких птиц или ворон за окном, а лишь небольшая тяжесть, что легко переступает через его ноги под одеялом, стараясь не наступать на него, но матрац так или иначе прогибался под небольшим весом. Инстинкт не мог не отреагировать на вторжение в личное пространство и медленное подкрадывание. Тот долгий момент, когда Некрас приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на того, кто осмелился прервать его сон, надолго запомнится благодаря вороватому и всклокоченному виду Устина, что замер с протянутой к подоконнику рукой. Тихое «пффф» сопровождает его, когда тело откидывается обратно на кровать с подушкой, явно не ожидавший такого представления. –Тц, спи болван, ещё всё равно слишком рано.– отзывается почти смущённый и пойманный за воровством собственных вещей вампир, частично возмущенный чужой реакцией. Он поспешно пытается зачесать и приложить растрёпанные волосы к макушке, не замечая как складывает ноги и садится в чужих ногах. –Уснёшь тут, когда гусеница в ногах мельтешит.– всё ещё со смехом звучит ответ от командира, что растянулся на кровати и подложил руки под голову. Он может и хочет позволить себе ещё немного полежать и покемарить. –Сейчас эта гусеница пройдётся по тебе хорошенько.– звучит почти угрожающе, если забыть о том, что чужой вес почти не чувствуется и это не могло быть достойной угрозой для Некраса, что приоткрыл один глаз, лениво наблюдая. –Как скажете, ваше величество.– саркастично вырывается, пока бледная рука наконец не достигает своей цели, притягивая первую часть книги и забирая её себе. –Ну раз уж «ваше величество», помилую.– и не смотря на саркастическое выражение, на оборотня так и не наступили, быстро ускользая на свою территорию и Некрас мог слышать лёгкий, но частый шелест страниц время от времени. Пока снова не провалился в полудрёму, спешить было некуда. * Когда же пробил двенадцатый час, это ознаменовало начало медленных и крайне ленивых сборов. Двум существам можно было начинать завтракать, умываться и полноценно просыпаться. В честь такого «торжества» вервольфу пришлось принарядиться в свою форму, о которой все успели позабыть и вампир несколько секунд сокрыто любовался статной фигурой в плотном, но красивом материале. Так же был отдан должок за вечер, и кровопийцу попытались накормить почти вдвойне, предполагая, что надо будет дополнительно преподнести лишнюю порцию крови. Вампир едва ли отказался, в него просто не влезло, а оборотень всё равно остался доволен. На тощую фигуру нацепили помимо плотной рубашки толстый свитер, откопанный где-то на дне шкафа и по запаху можно было сказать, что забыта вещь была давно. Размер великоват, но не слетает, и Устин признал, что в нём всё равно было уютно, даже если сначала пришлось знатно отряхнуть вещицу от пыли. Можно было сразу догадаться, что свитер принадлежал когда-то давно молодому волку, а сейчас и на половину его тела не налезет, одна только голова в горло просунется, да там дело и встанет. Нити были тёмными, в цвет формы здоровяка, это забавляло, но хорошо сочеталось. Закатные глаза почти сияли при свете солнца, оставаясь всё такими же выделяющимися на фоне спокойного, возможно даже частично мрачного лица. Но это было присуще многим созданиям, многим вампирам на территории двух зданий. Некрас признается, что в самом начале его пути, чужие глаза, погасшие, неживые, принадлежащие живым трупам, раньше сильно его пугали, заставляя каждый раз вздрагивать. Сейчас это уже более привычно, он мог находить в этом что-то более красивое и каждодневно понурое. Только вот люди к этому так и не смогли привыкнуть. Возможно из-за редких встреч и слабой дружбы между видами, или из-за слишком короткой жизни, тут было сложно сказать, но маленькие дети в основном своём, были не особо прихотливы, им было не очень важно, что очередной уличный дядя, которого они дёрнули за штанину, смотрят на них мёртвыми глазами. Зачем акцентировать своё внимание на их состоянии, если они всё равно красивы и прекрасны? Самых разных переливов. Этот момент воодушевлял и давал лёгкую надежду на просвет в будущем. Путь был не слишком близким и так или иначе Некрас должен был прибыть заранее, может быть за час или полчаса, чтобы вместе с другими старшими оборотнями провести проверку территории, оборудования и уже потом встречать новобранцев. Потому было решено выдвигаться в час дня. Устин шагал мерным, но широким шагом за спокойной походкой волка, иногда ускоряясь, чтобы держать одно и то же расстояние. Утёнок старался не отставать от своей матери на новой, неизвестной территории, что вплоть до самой земли и воздуха пропахла волкодавами. И это было не просто так. Пройдя через дополнительные ворота, приближаясь к громоздкому стадиону, можно было увидеть и другие отдельные территории, где проходила подготовка. При первом взгляде можно было перепутать некоторые тренажёры с теми, что используют для тренировки собак, но вампир быстро выкинул это из головы. В глаза при первых же шагах быстро бросились разные построения, что были в высоту до трёх метров, без каких-либо зацепок, искривлений или выпирающих деталей, а по скошенной верхушке было понятно, что целью и является добраться до вершины. Помимо этого было несколько выделенных кусочков застеленной резиной земли, где уже тренировались другие оборотни в такой же форме, что и смотрящий вампира. Волкодавы отжимались, сопернически переглядываясь, явно собираясь узнать, кто быстрее и больше сможет сделать. Их лица были уже красными и сложно сказать, как долго они продолжали это соревнование, но то как они рухнули на землю в изнеможении Устин уже не видел, а Некрас лишь ухмыльнулся, отлично зная, что потом эти оболтусы начнут с начала. Другие площадки были оснащены разнообразием разных перекладин, железных поручней, деревянных ступеней. Особенно выделяющаяся территория напоминала подготовку альпинистов в сочетании скорее детской площадки для более взрослого поколения. Там же стояли огромные, деревянные столбы, возможно это даже были очищенные от коры огромные деревья, полностью исполосованные когтями, и это точно была не когтеточка. На других деревьях изредка были привинчены тонкие перекладины вместе с округлыми вырезанными деревянными деталями. Они вели к верхушке, и там уже было множество канатов, верёвок, ещё перекладины и сложные коридоры из сложных и не надёжных троп, которые солдатам скорее всего нужно было проходить на время. Пока что других перевертышей видно не было, но вампир почти на физическом уровне мог ощущать их лёгкое присутствие и от того немного напрягся, не имея возможности увидеть их собственными глазами. Ещё одна причина идти впритык к своему няню. На этой – чужой территории, уж точно. И он оказался прав, когда наконец загнув за угол огромного здания, когда стадион открылся взору полностью, там же можно было увидеть ещё пару волков. Один из них был особенно знаком. Старый оборотень ворчал и отчитывал за что-то других солдат, и глядя на их форму, можно было предположить, что они так же как и Некрас были командирами, возможно лейтенантами или, может быть, сержантами. Вампир плохо помнил распределение в военной иерархии и потому решил для начала приравнять тех просто к своему смотрящему, ставя на одну ступень, над которой уже возвышался старый оборотень. По мере приближения атмосфера становилась всё более напряжённой, сытый желудок скручивало от лёгкого дискомфорта. До тех пор, пока не стало слышно, что весь спор заключается в отчитывании двух волков за появившееся пузо и жир, по которому комиссар не стеснялся прихлопнуть, обозначая суть проблемы. Плечо прихватывает широкая ладонь, наводя спокойствие на разум, сразу же возвращая из смутных раздумий.–Привыкай, тут такое часто бывает.– и ухмылка украшает хитрое лицо Некраса. Он видит это не в первый раз, и именно по этой причине он следит за собственным телом и питанием, меньше проблем будет. И без сомнения он знал тех оборотней, что были повинны в обжорстве, иначе бы это было дня него не так смешно. А парочка невезунчиков правда были с ним связаны и были даже частично у него в долгу, но об этом вервольф никому не скажет. –Ох, а вот и… вы.– в голосе Комиссара звучит небольшая растерянность. Его глаза бегают от белой макушки к ухмыляющемуся лицу. Не то, чтобы ещё один присутствующий сможет предотвратить жёсткую, старческую ладонь, когда нужно будет наказать провинившихся, но это безусловно было чем-то новым для него. Необычное зрелище. –Здравия, ночник.– синхронно отзываются стоявшие в стороне оборотни, используя старое и всеми позабытое прозвище в сторону Некраса, тут же получая за это по затылкам от старшего по званию. Но хитрые глаза со злодейскими смешинками всё равно поглядывают на необычного для товарища попутчика. В их головах уже зреет множество неприличных шуток, отсылающих на старые выражения командира о том, что не бывать ему нянькой и что не пустит он никогда кровососа к себе под крыло. Не забывая ещё и о том, какие связи у некоторых смотрящих со своими подопечными, но в этом плане им нужно быть более осторожными. Шутки со старшими плохи, в противном случае придется вылизывать полы и сортиры долгий месяц. –И вам не хворать. Шпана отожравшаяся.– Некрас вовсе не сдерживает себя в выражениях. Устин же просто делает лёгкий и толком неуловимый поклон с кивком головы. Он предпочёл обозначить своё уважение, не встревая в чужие перепалки, быстро переходя поближе к Комиссару. Мудрое начальство было в состоянии дать подчинённым по заднице. Главное, чтобы его не задело, но он уповал на мысль, что оборотни осознают отсутствие его причастности к этому спору. Возможно это вовсе что-то из детства? Не поделили кость какую и до сих пор грызутся припоминая всем и вся этот случай. –Мы когда-нибудь дождёмся того момента, когда ты будешь щеголять с пузом. Не сомневайся.– тут же развязывает себе язык самый высокий из волков. Верзила был выше даже самого командира. Но даже так, Некрас не сдвинулся с места и не спешил отвечать на чужую фразу. И только потом до вампира дошло, что они выясняют иерархию? Волосы на загривке у всех троих встали почти дыбом и будь у тех хвосты, они точно топорщились бы. Альбинос не ощущал давления на себя, но видел как они давят друг на друга. Если третий, более низкий и пухлый оборотень сдался довольно быстро, почти со скулем уводя взгляд, то самый резвый и язвительный стоял и отдавался под удар. Жёлтые глаза сверкали до тех пор пока Некрас не сделал первый шаг ближе. Этого хватило, чтобы здоровяк испуганно отошёл на такое же расстояние, частично отворачивая голову. Подчинение. Признание поражения. Комиссар сверкал глазами из под бровей, но молчал и не лез в спор. Просто наблюдал. Его выдавало только напряжённое тело готовое разнимать драчунов. Кому как не ему знать, что такая борьба за главенство над другими может дойти до мяса с костями. Кровопролитие было крайне нежелательным сейчас, когда молодняк уже скоро подойдёт. И Устину хотелось скрыться из этого места, отойти подальше, чтобы его вовсе не видели, чтобы не зацепило схваткой. Благо был слишком мал шанс, что верзила, более высокий, но уступающий в массе Некрасу, действительно пойдёт с оскаленными клыками. Как и во всякой битве нужно было уметь оценивать противника, и плотно сгруппированный командир хоть и уступал ему в росте, но силой превосходил. Скорее всего, как предположил альбинос, они действительно были ровесниками. Слишком разными ровесниками. В одном бурлила молодая кровь и шальные мысли о главенстве, когда же второй был холоден мозгами и скорее запугивал, чем действительно ранил собрата. Устин мог быть благодарен судьбе, что ему достался ещё не самый плохой вариант смотрителя. Всё ведь могло быть куда, очень даже куда хуже. –Вы закончили? Мальчики.– почти по доброму спрашивает старик и вампир уже не ощущает исходящее от него напряжение, по крайней мере то, что можно было бы заметить. Старые лапы прочным узлом скрепляются за спиной. Он уже знает ответ, но перенимает чужое внимание на себя. Все трое поворачиваются к нему,–Да.– и командир скрещивает руки на груди, всё ещё хмуро глядя на оппонента, что в свою очередь предпочёл спрятать руки в карманах штанов. Последний же толстяк понуро разглядывал землю, предпочтя вообще не поднимать голову. Мало ли ещё отгрызут. –Вот и славно. А ТЕПЕРЬ СТРОЙСЯ, САЛАГИ.– Рявкнул тихий и мирный старик, выбив из Устина, что стоял позади него, весь его дух. Будь он обычным человеком, сердце скорее всего бы остановилось от банального испуга. Оборотни заметались, совсем не ожидавшие такой команды, такого построения, что уже давным-давно не было. Но даже так они чертят невидимую, нейтральную линию, по которой впритык к друг другу строятся, распуская руки по швам и вытягивая спины. Взгляды были прикованы к командующему, но альбинос чувствовал, что всё же не полностью, но на него так же поглядывали. –Вольно, ребята.– со смешком отдаётся новое дозволение. На это сразу же реагируют, вновь делая пару шагов друг от друга. И старый оборотень подзывает пару волков к себе движением ладони. Двое отчитываемых переглядываются, но всё же приближаются. Слишком доверчиво по мнению комиссара, когда он хватает их за уши и тянет к земле, вызывая недовольный клёкот внизу и тихие мольбы отпустить, пощадить. –Надеюсь в будущем вы будете выяснять отношения в более мирной форме. Я правильно думаю?– ласковый тон не сходится с каменной хваткой на чувствительных хрящах, которые вовсе выкручивают с каждой попыткой подняться назад. Некрас глядя на это подходит чуть ближе, не только из-за небольших поблажек в отношении к старшине, но и чтобы находиться теснее к своему подопечному. К сожалению, нельзя было позволять тому прятаться за спиной старого товарища. Но альбиносу везёт, что он находится на нейтральной стороне, и он действительно выходит из чужой тени на встречу своей няньке, вставая слегка поодаль, но всё же держа недолгий уверяющий зрительный контакт. –Почему наказывают только нас…!?– здоровяк не унимается и задаёт совершенно лишние и опрометчивые вопросы. –Да, мы всё верно поняли!– пухлый оборотень не спорит, перекрикивает своего глупого собрата, утверждая обратную истину, лишь бы быстрее освободили. Ведь из-за дылды могли дополнительно наказать и его, просто за компанию, чтобы была несправедливость, чтобы резкому и наглому волку было некомфортно из-за недовольства товарища, собрата. –Всё же спор начали именно вы. Вам и нести наказание.– деспотично закончил комиссар. Двоим щенкам пришлось признать своё поражение и стукнуться коленями о землю, складывая на ногах руки, с красными ушами и лицами. Ещё пара секунд и их отпускают. –Будете посыльнымы на этой неделе.– и видно, как парочка хотела воскликнуть в отрицании этих слов, но рты в тот же миг смыкнулись обратно. Нет. Нельзя, иначе наказание станет ещё хуже. –Посыльными?– тихо шепчет Устин в сторону Некраса, желая узнать, чем так страшна порученная работа. Насколько он сам знал, в самом здании помимо смотрящих и главнокомандующих, отвечающих за патруль, разные походы и бумажную волокиту, есть много других вакансий. Он делает небольшой шаг ближе к няньке. Не слишком хотелось прерывать чужое наказание и приучение к послушанию. –Ребята, что носят всякое оборудование, документы, письма. Они же нам и новое окно тащили. И там по мелочи их гоняют.– грузная фигура склоняется чуть в бок, чтобы ответить таким же шёпотом, поясняя основное назначение. Умалчивая не завидный факт того, что неважно откуда исходит запрос, из города или из одного из кампусов, ребята были обязаны доставить это в критически маленькое время. Это конечно касалось временно наказанных работяг, но всё же это было неприятным делом. И даже молодой несносный Некрас после пары дней таких задач стал более смирным, но так же и оброс связями, так и познакомившись с будущими товарищами. Вампир почти неверяще взглянул на него, поднимая голову и взгляд, одна бровь непроизвольно взлетела вверх, пока вторая давила вниз. Оборотень нашёл чужие складки меж бровей слишком забавными, расплываясь в ухмылке. Они вновь вернули своё внимание к троице в стороне. Страдальцев уже отпустили, но они по прежнему сидели на земле с подогнутыми ногами, пачкая аккуратные и когда-то идеально ровные штаны. Они смогли подпрыгнуть только заслышав звучный марш шагов. Он становился всё ближе и ближе. И через несколько секунду показалось аккуратное строение, все стояли по парам, двигаясь шаг в шаг и только один факт портил всю серьёзность этого момента. Выбритые почти под ноль головы. И Устин едва смог удержать смех внутри себя, представляя своего смотрящего точно таким же яйцеголовым выбритышем. Впереди ребят возглавлял оборотень уже с нормальной стрижкой, но что-то в нём сразу же не понравилось вампиру. Что-то, что вызывало отторжение. Персона выглядела опрятно, культурно, отросшая макушка подстриженная почти под горшок, но более пышный, не уморительный, даже красивый. Форма была точно такой же как и у командира стоящего рядом, уже выпрямившегося и оглядывающего строения молодняка. –Любимчик нашёлся….– не удержался от язвенного шипения долговязый, тут же ловя пинок в ноги, опрокидываясь на спину. Кому-то придётся постараться, чтобы отстирать спину от земли с травой. –Стой. Разворот. Вольно.– и кучка юнцов строго следует чужим приказам, до тех самых пор пока им не позволяют расслабиться и наконец отпустить постоянное напряжение. Их группа подошла довольно близко и в нос вдарил запах шерсти с потом. Видимо не такое уж и прекрасное утро далось солдатам, что радовались более позднему построению. Погонять их так или иначе успели, это было слышно. Звонкий хлопок двух ладоней. Некрас с ведущим волком дружелюбно жмут руки и это был редкий момент, когда нянь действительно так открыто и почти не язвенно ухмылялся. –Рад снова встретиться, лейтенант.– первым выражает радость пришедший, безымянный, но уже интригующий. –Могу сказать то же самое, сержант.– так же быстро отзывается Некрас пока они продолжают сжимать друг другу лапы и сложно было описать, выглядит ли этот жест таким же дружественным или они пытаются оторвать друг другу конечности. –О, майор, тоже рад вас видеть… И. Кто это у нас? Новый гость?– предполагаемый сержант поворачивает голову в сторону комиссара и вампир всё больше убеждается, что начинает путать военные звания. И когда же смотрят в его сторону, нутро недружелюбно сжимается, но лицо не меняется. Нельзя было без причины обозлиться на другое создание, лёгкий кивок в ответ. –И тебе не прикусить язык, сынок. Устин подопечный Некраса, так что будь с ним мил и пушист.– резковатое замечание смягчается лишь усмешкой старика, что сегодня так уж и быть помилует третьего ниже стоящего. –Ох, вот как. Тогда рад познакомиться. Я Местофель, не кровный брат этого зверя.– коротко оповещает тот вампира, что после сказанного непроизвольно начал сравнивать две персоны. Разумеется не кровные, как такое вообще может быть. Свет и тьма. Местофель был почти таким же светлым как и альбинос, разве что волосы не белые, а желтоватого блонда. Они наконец разжимают руки и белокурый сержант утыкает руки в бока. У кого-то хорошее настроение. –Так что, сколько ты привёл новичков? Хиленькие в этот раз?– на этот раз тему сменил или вернул в нужное русло майор, начиная вытягивать более полезную информацию. Им уже следует начинать, если они хотят управиться до темноты. Пока же начался более деловой доклад о состоянии небольшой группы начинающих солдат и будущих смотрящих, Некрас вернулся к своему подопечному. Уж больно потерянное лицо у того было. Тихо поднятой брови хватило, чтобы обозначить вопрос с интересом. И кровопийца не стал умалчивать, честно задавая вопрос шёпотом. –Как это так, что у… Комиссара два звания?– Оборотень добродушно выдохнул, стараясь показать своё веселье тише, чтобы не привлечь внимание того, о ком они решили заговорить. Тихий ответ должен был всё прояснить.–Видишь ли, он как бы на условной пенсии, поэтому занимает должность комиссара, но был и частично остался майором и называют его так по старой памяти, и из уважения. У оборотней не совсем есть понятие отставка.– есть понятие убит. Мёртв. Последние слова говорить не стали. Такое в принципе никто не произносил вслух на этой территории. Все и так отлично знали злую истину. «Вот оно как…» можно прочесть только по глазам, когда белая макушка кивает, тут же переводя взор обратно на тараторящих волков. Они до сих пор разговаривали, пока же двое из ларца, не одинаковых ни с лица, ни с телосложения отошли к новеньким и уже активно вливались в стоящую толпу народа. Диалог двух оборотней тут же кончается, стоит шуму немного превысить допустимую громкость, и старый волк прихлопыевает плечо названного брата Некраса. И затем разносится рявк, чтобы оболдуи начали строиться. По всё ещё довольным лицам стало ясно, что даже при таком отношении тем было забавно и весело. Своя позитивная атмосфера, даже при сомнительном настроении самого главного из здешних персон. –Так, с чего начнём их прекрасный день? Пробежку на километров пять без остановки?– вопросы начал задавать всё тот же Местофель, подначивая старика подхватить его идею, понимая, что молодняк отлично их слышит. –И что ты так нежничаешь с ними? Не мелочись. Давай сразу десять!– На заднем фоне солдаты задних рядов понуро выдыхали, готовясь к настоящему аду, ведь это было лишь разминкой. Только началом. И эти опечаленные лица издалека можно было увидеть и понять, что для них есть один вариант. Смириться с чужим решением. Пока не раздался короткий, но довольный хохот. –Ха-ха, хорошо, пошутили, припугнули, хватит на этом. Четырёх километров им будет достаточно.– После этого двоих, чьё пребывание на данной территории было почти необоснованным, отправили следить за бегом тридцати солдат. Это было не хлопотное задание, лишь следить за скоростью и слаженностью шагов, считать десять медленных кругов. Всё то же наказание, из-за которого вампир расценивал милого старичка не таким уж и милым. К счастью это не меняло доброго отношения к подопечным, а двое оборотней, что остались подле комиссара усердно делали вид, будто бы не наслаждались чужими страданиями. Бесспорно, Местофель тоже мог недолюбливать ту парочку закадычных друзей. –Хм-хм-хм, может нам тоже размяться? А? Не желаете ли похрустеть косточками?– Предложение было принято негласно, когда Некрас с ребяческой толикой ухмыльнулся присутствующим и помчался за собратом на деревянный столб с огромной стеной под идеальный, тупой угол. Это можно было назвать и сравнить лишь с беготней двух собак, которых наконец-то привели на спортивную площадку и дали полную волю действий. Устин так и остался стоять подле старца, что тоже наблюдал за этой картиной. Почти довольный взгляд отца. Что мигом сменился на негодующий, стоило лишь паре вервольфов начать красоваться, преодолевая препятствия слишком вычурно и показательно. И позже, когда когти полосовали деревянный столб, и два существа походили больше на взбешённых котов, что пытались неудачно выяснять отношения, вампира пробило на смех. Это было вне его сил. Старик же заметив это, мягко растянул губы в беззубой улыбке. Местофель всё время был впереди, обгоняя своего более крупного и громоздкого брата. Но замедлить и одолеть его смогла обычная перекладина наверх, к остальной конструкции на крупном дереве где при его небольшом замедлении Некрас успел схватит его ногу. Возможно это было нечестно, и недовольные выкрики свидетельствовали этому при падении светлого волка на землю. И приземлился он не на лапы. На том великая гонка и закончилась. Смотрящий спустился не спеша, вальяжно подходя к приподнимающемуся брату. О нет, он ещё не наигрался. Усаживаясь на чужую спину, вновь придавливая к земле. –А, да за что?? Я же уже сдался!– страдальчески пищали снизу, из под ста килограммов живого веса. Угроза быть раздавленным вынуждала канючить до тех пор, пока более ответственный здоровяк не слезет с него. Сломанные ребра им действительно были не нужны. Протянутую ладонь помощи приняли без утайки, одним рывком поднимаясь на ноги. Волки бегали едва ли пять минут, а от их приближения воздух уже становился теплее, раскаляясь от их температуры тела. Даже будучи в форме альбинос мог видеть всю мощь своей няньки, особенно это касалось ног, что наверное могли оставлять после себя в земле крупные вмятины. Если бы тогда, при погоне, за ним гнался именно Некрас, шансов не было бы совсем. Тонкие и слабые ноги против такой сильной громадины не спасут. И выходит за ним всё же гнались новички, или кто-то в более плохой физической подготовке, если тогда он смог хотя бы на секунду отдалиться от преследователей. Сержант недовольно бурчит, потирая плечи с руками, негодуя из-за поражения. А Некрас в свою очередь выглядел слишком довольным, вновь по старой привычке зажимая руки на груди. Он всё ещё громко пыхтел, приводя дыхание и лёгкие в порядок. Непроизвольно вспомнилось стандартное тяжёлое сердцебиение, и вампиру было даже интересно ощутить его сейчас. Пробивался ли бы ритм через мышцы? Кожу? Смог бы он ощутить это даже на небольшом расстоянии? –Ох выпендрёжники, а в детстве такие глупости творили, ты бы знал. Попозже напомни мне, расскажу тебе как они в подгузниках бегали. Вот это было настоящее соревнование.– комиссар даже не старается делать вид, что пытается незаметно шептать такую стыдящую информацию подопечному, что только представив таких громадин мелкими карапузами, прорвался на сдерживаемый смех, старательно прикрываясь ладонью. Мудрый оборотень же впал в гордость, вспоминая сколько было с этими двумя проблем и чего те только не воротили, но в итоге выросли не обалдуи. По крайней мере не полностью. –А-а-а, нет! Не надо! Это совсем ненужная информация!– алый как помидор вещал и старался перекрикнуть тихий голос майора, надрывался светлый вервольф. Некрас пытался сохранить спокойное выражение на лице, показывая смирение и нейтральность в этом плане, но пунцовые уши выдавали его с потрохами. Тем не менее он предложил: –Перенесите этот разговор на потом… Сейчас можно приступать к нагрузкам.– –Юнец, тело разогрел, а мозги нет. Становись на площадку. Сейчас старик покажет вам всем, что такое разминка.– на фоне слов грозного комиссара, что уже начал закатывать рукава своей свободной рубашки и аккуратно складывать пиджак, оборотни на стадионе уже пыхтели общим хором. Это был их седьмой, крайне медленный круг, а впереди их ждало ещё три. И неокрепшие птенцы думали, что скорее умрут, чем смогут осуществить поставленное расстояние, но зная своего сержанта они будут ползти и зубами полоть землю, лишь бы добраться до полосы финиша. А по слухам о милом на первый взгляд и добродушном старичке, новичков уже бросало в дрожь, ведь темная сторона была так же пропорциональна светлой. Это пугало. –Ух, ну вы хоть ему поддайтесь!– невзначай проголосил сержант, освежившийся мыслью рукопашного боя, даже если это будет и не его битва, посмотреть на такое будет интересно. Некрас, следуя чужому примеру, тоже начал расстёгивать первый тёмный слой формы, оставаясь в рубашке. Его ухмылка была частично растерянной и пугливой. Это заметил и Устин. Неужели всё настолько плохо и страшно? –Вот ещё! Надо проверить как много он потерял в умениях, корячась в своём затхлом кабинете!– старец уже потирал руки, приближаясь к своему воспитаннику, но проходя мимо, направляясь к небольшой, но специально выделенной территории, поверхность которой была прорезинена для более безболезненных падений. –Да ты просто обижен, что я долго тебя не навещал!– возразил уже Некрас, стараясь перевести правду в небольшую шутку. Пристальный взгляд майора через плечо заставил его замолчать и решительно двинуться на встречу. «Видимо так и есть.» мысли троих синхронизировались, все они уже предвещали плачевную расплату. Всё начиналось спокойно и примитивно, когда старший подпускал к себе молодого оборотня. Каждый его удар, нападение, выпад просто был пропущен, старик лишь уклонялся и игрался, каждый раз уходя из под чужой руки. Один раз, второй, третий, и так снова и снова. Банальная и лёгкая проверка противника, на его состояния намерений, многие начинали злиться в этот момент из-за невозможности попасть по цели, впадая в ярость и действуя уже не так обдуманно. Некрас не собирался серьёзно вредить своему попечителю, это было бы глупо, необоснованно. До тех пор, пока ему самому не прилетело в живот, а дальнейшие удары пришлось блокировать и поспешно отступать. Комиссар бил не в полную силу, они это знали, все. И взмахи лап продолжались. Уже более быстро и уверенно, чему старик был непременно рад. Простой противник не настроенный серьёзно, неинтересно. Разве что были общие негласные правила, не драть когтями одежду с кожей, не целиться в лицо и шею, но подлянки использовать можно было. И Некрас попытался воспользоваться одной из таких, наступая снова, но ловя направление чужого уклонения, собираясь подставить подножку, только на сей раз старик не уклоняется, а выставленная нога и наклоненное тело помогли тому нанести лёгкий удар в челюсть. Зубы стукнули друг о друга недостаточно сильно чтобы сломаться, но достаточно громко, чтобы это было слышно вместе с удивлённым хрипом. Вервольф действительно слишком сильно расслабился за бумажками и сейчас расплачивается за это. Уже потом два силуэта сливаются в один, начиная ближнюю борьбу, прежде чем младшего из борющихся не берут в захват, скручивая локоть с пальцами, создавая болезненное и неустойчивое положение для жертвы. Второй рукой прихватили под шею не напрягая мышц, позволяя дышать, да и пальцы держа подальше от самой кожи. Всё было предрешено с самого начала. Но даже так вампир и названный брат наслаждались зрелищем. Оборотень сопереживал, удивлялся и вновь понуро и печально глядел на чужой проигрыш, от части понимая, что за всю их жизнь они смогли победить старика единожды, и там была сомнительная нотка, не поддался ли им их воспитатель. Устин же почти восторгался этой мощью. Когда в некоторые моменты тела сталкивались и почти на подсознательном уровне представлялась истинная мощь и сила этих существ. Относительно небольшие тела могли переломать друг другу кости, свернуть шею, суставы, да даже вывернуть пальцы, ослепить. Везде таилась опасность. А альбинос по прежнему восхищался этой силой и мощью. Сейчас это выглядело скорее потешно, пока здоровяк пытался выбраться из хвата старика, последний не стеснялся и кулаком вдавливал чёрную макушку, старательно лохматя волосы. Развлечения под стать оборотням. –Да всё, всё! Хватит! Ты уже победил! Сдаюсь! Оставь мне мою голову в целости!– наигранно ворчал смотритель, не особо активно сопротивляясь и не пытаясь выбраться из чужого хвата, похлопывая по чужому запястью, призывая всё же отпустить его шею. –Действительно, вдруг последние мозги испортятся.– комиссар ворчит без язвы, действительно прекращая лохматить волосы, последние разы легко похлопывая уже ладонью, отпуская. –Всё ещё такой же щенок.– недовольные слова, но крайне довольный вид и умиротворённое лицо. Старый волк убедился, что его воспитанник не растерял всю сноровку до конца, но всё же размяк и его нужно будет поднатаскать в этом деле заново. –А ты всё такой же упрямый…– здоровяк выпрямился, расправляя плечи и разминая руки. Пальцы всё ещё слабо пульсировали болью. Не самый худший вариант расправы в качестве воспитательного процесса из всех возможных. –Не говори так, словно не перенял эту черту.– довольная ухмылка старика всё так же обольщала, заставляя позабыть о быстрой и жестокой победе. Он уже поглядывал в сторону стадиона, солдаты едва ползли, их ноги подкашивались время от времени, но они старались скрывать это. Последний круг, насколько можно было судить по восторженным и ожидающим конца паре волков, что стояли всё на тех же местах, но трава вокруг них была затоптана. –Устин, не хочешь тоже попробовать побороться? Думаю, в тебе должно быть куда больше спеси и сил! Тем более раз уж тебе дали в няньки такого верзилу! Что скажешь?– Местофель приблизился к вампиру, слегка приобнимая того за плечи. От такого действительно дружелюбного жеста альбинос слегка сконфузился, ему было неприятно и некомфортно.–Или, если хочешь, можешь разогреться со мной! А? Как тебе идея??– становясь ещё ближе он продолжал лепетать о своём. Лапу с плеч скинул Некрас, будто невзначай притягивая подопечного вплотную к себе уже сам. Не смотря на столь напряжённую ситуацию, он ухмылялся. –Ты уж не притесняй младших, братец, не все любят твоё личное пространство.– нянь избегал грубых выражений, но уже было понятно, что он стучит невидимой костью по головешке собрата. И Местофель замирает, переосмысливает сказанное. Секунда, две, десять. –А, ой, тебе было неприятно?? Ох прости, прости глупого волчару! Не знал. Впредь говори, если что!– тут же засуетился стоило мысли наконец сформироваться и стать полноценной. Он говорил искреннее и честно переживал из-за этого момента, смыкая свои пальцы в переживаниях и в примерительном жесте. На этот раз он действительно замер, выжидая ответа от подопечного. Устин же, глядя на него испытывал смешанные чувства. Это действительно неплохой волк, и если он может так прямо признать свои ошибки и извиниться, то нет смысла держать на него обиду. Он кивает. –Хорошо, всё в порядке.– незаметно для всех он облокачивается на бок Некраса, находя это положение более устойчивым. И названный брат почти светится от счастья и искры чуть ли не рассыпаются из глаз. –Ух спасибище! Не хотелось бы обижать такого прелестного юношу!– он делает небольшую паузу, чтобы наклониться поближе, на сей раз держа большее расстояние и начать заговорчески шептать,– Тем более знал бы ты каким букой может быть Некрас! Просто ужас! Шею скрутишь пока его недовольство пройдет!– от таких слов Устин даже не заметил, как его уголки губ улетели ввысь, выдавая сдержанное веселье. –Кхм-кхм.– раздалось сверху намекающим покашливанием, так и предостерегающих от дальнейших неприятностей для собрата. –Ахах! Так. Ты согласен побороться?– смешинка приняла едва истерический характер, показывая нервозность говорящего. Всё же повторно предложил Местофель с горящими от озорства глазами. Устин думал не долго, биться серьёзно он не хотел и в душе томилась лень. И вторя мыслям лицо принимает почти печальное выражение, показывая небольшую печаль из-за грядущего отказа. –Откажусь. Тем более у тебя уже есть противник.– хитрая улыбка не ушла и сошла с лица ещё не скоро, когда глаза метнулись вверх, обращая внимание на пристальный взор смотрящего. Он ждал. –Ух, нет-нет, что ты. Кто будет биться с собратом. Где это было видано?– светлый волк не желал соревноваться по силе с такой громадиной, понимая, что в силе он проигрывает бесспорно и останется только бежать куда глаза глядят. А сверкающие впереди глаза пугали. Некрас не позволит тому расслабиться и отыграется после проигрыша своему родителю. –Да что ты, не стесняйся.– почти зазывая проворчал командир. –Верно-верно, тощий вампир тебе не ровня.– вторил, поддерживая, Устин. –Согласен, тебе тоже надо размяться, дружок.– грозой со спины прозвучал старый волк, умещая и громко хлопая ладонями по плечам, плотно сжимая их. Некуда будет бежать. –Да вы сговорились что-ли????– * –Как это пропал?!?–