Nightmares

Рейнире было четыре года, когда умер ее дед, Бейлон, принц Драконьего Камня и наследник Железного трона. Он проболел меньше недели, и папа уверял ее, что тот поправится, но этого не произошло. Дядя Деймон вернулся из Долины на Караксесе, но не стал обнимать Рейниру, когда она подбежала к нему, а шепотом поговорил о чем-то с папой и помчался наверх, в комнату деда. Папа и дядя Деймон об этом не узнали, но Рейнира последовала за ними, и ее маленькие испуганные глазки все-таки увидели на кровати вздувшееся тело дедушки. Она спряталась за колонной, когда дядя Деймон поднял его на руки и вынес, а папа сидел на кровати и плакал. Это было решение, о котором Рейнира будет сожалеть всю жизнь. В ту ночь ей снились образы ее деда: синие губы, бледная кожа, незрячие сиреневые глаза, которые смотрели на нее во сне. Она плакала, надеясь, что однажды не проснется и не найдет своего папу в таком состоянии. Она обнимала свое одеяло и нескончаемо плакала, но папа забился в свою комнату, требуя, чтобы его не беспокоили, мама снова была беременна, поэтому ее не будили, а дядя Деймон и Караксес улетели. Она слышала заунывную песню Вхагар и слабо утешала себя тем, что не одна она страдает. Где-то на пляже с видом на Божье Око двадцатилетний Деймон Таргариен пригубил третью бутылку эля, тоже пытаясь стереть из памяти труп принца Бейлона, ощущение его холодной руки в своей, вес его хромого тела, резкий мертвецкий запах. Он бросил в воду свою тунику, уверенный, что никогда больше не сможет отстирать ее, а вместе с ней и пустую бутылку.

_________

Рейнире было двадцать, когда, несмотря на ее желания, мольбы и стенания, отец потребовал, чтобы она сопровождала его и Алисенту на охоте в честь вторых именин Эйгона. Девушка предпочла бы остаться в замке, где, наконец, смогла бы почувствовать себя как дома без постоянных требований и непрекращающихся напоминаний о ее половой принадлежности, но вместо того, чтобы наслаждаться книгой и музыкой, она оказалась в неудобной карете с глубоко беременной Алисентой, уже пьяным Визерисом и лепечущим малышом. Рейнира могла только надеяться, что в Королевском лесу ее отец будет слишком рассеян, чтобы обращать на нее хоть сколько-то внимания, и девушка сможет улизнуть со своей книгой. Ей совсем не доставляло удовольствия охотиться на кабанов, слушать, как они визжат и кричат от боли, словно маленькие дети, которых топчут лошади, но Визерис, разумеется, не дал ей права голоса. Она сидела в карете в одиночестве, слушая аплодисменты Эйгону, вспоминая, как мать прижимала ее к себе, когда толпа кричала в ее честь, как Деймон поднимал ее себе на плечи и подбадривал, когда люди пели ей, Отраде Королевства, великолепной маленькой принцессе, объекту их обожания, и все это время на лице Визериса играла гордая улыбка. Теперь он улыбался только Эйгону или полному кубку вина, а Рейнира хмурила брови и закатывала глаза, ожидая того дня, когда он, наконец, уступит Хайтауэрам и лишит ее наследства. Рейнира больше не была Отрадой Королевства, та маленькая девочка выросла, расцвела и стала новой красавицей, но не той, которой восхищались, почитали, делали комплименты, а той, которую теперь пытались поймать и выиграть, как приз, трофей для того, кто сумел произвести впечатление на короля настолько, чтобы отдать ее ему. Рейнира не собиралась выходить замуж за Старка, Баратеона или Ланнистера, претендовавших на ее руку, она вообще не интересовалась браком. Когда она станет королевой, Рейнира сама выберет себе супруга, на своих условиях, когда мужчины должны будут угождать лично ей, а не ее отцу, но сейчас ее желания мало кого волновали. За последний год к принцессе сватались несколько женихов, и она не согласилась ни на одного, что Визерис расценил как оскорбление их долга и традиций, хотя в традиции их дома не входило, чтобы она выходила замуж за чужака. Часть ее все еще цеплялась за детскую мечту сбежать с Деймоном, если он согласится, но знала, что отец никогда этого не одобрит. Рейнира, устав от ссор, села на коня и поскакала в лес, подальше от Визериса, Хайтауэров и их лагеря. Она слышала, как ее преследовал сир Кристон, как его черный конь с трудом поспевал за ее белой кобылой, как он тянулся к ней, кричал, изо всех сил пришпоривая свою лошадь. Рейнира позволила сиру Кристону остаться с ней, но проигнорировала его просьбы вернуться в лагерь, предпочитая тишину леса, щебетание птиц и потрескивание костра дамским сплетням и ярости отца. Однако именно там, в темноте, между папоротниками и деревьями, на них напали. Чудовище было агрессивным, его большая голова нависла над Рейнирой, а длинные, изогнутые зубы почти касались ее лица. Оно визжало и кричало, желая причинить ей боль, заставить взывать о помощи. Сир Кристон вонзил в него свой меч, зверь упал на бок, и залил кровью всю одежду Рейниры, но все еще дышал: девушка видела, как вздымалась грудь животного. Рейнира судорожно пыталась восстановить дыхание. Она слышала, как сир Кристон пыхтел где-то над ней, но не могла разглядеть его, все лицо залила кровь зверя. Она прижала руку к груди и беззвучно прокляла отца за то, что он заставил ее покинуть Королевскую Гавань. Кабан не унимался, он приготовился напасть еще раз, но Рейнира была быстрее, она вонзила свой кинжал ему в бок и колола его до тех пор, пока тот не перестал выть. Теперь единственным звуком были ее собственные жалкие рыдания, лицо и руки девушки были испачканы кровью, а глаза наполнились слезами. Когда она вернулась, королевский лагерь уже готовился к отъезду. Рейнира не стала тратить время на переодевание и мытье волос до возвращения в замок, где девушка могла уединиться в своих покоях, подальше от любопытных глаз и перешептываний придворных, предположений и слухов, полуправды, догадок и лжи, которые так сильно досаждали домочадцам. Она пожелала своим дамам спокойной ночи, и с нетерпением опустилась в распаренную ванну, смывая с себя всю грязь, пот и кровь их путешествия. Рейнира посмотрела на свои руки, вспоминая тяжесть кинжала, этого дурацкого кинжала, который подарил ей Деймон, ощущение металла в руке. Она не могла избавиться от воспоминаний о предсмертной агонии кабана, от звуков, которые он издавал, и от того, как медленно он под ней умирал. Девушка оттирала кожу мочалкой так сильно, что та краснела, сверкая множеством царапин на руках и груди, но мочалка была не в состоянии стереть воспоминания. Вот почему многие называли Деймона диким? Она сделала это с кабаном, существом, которое намеревалось убить ее, существом, которым они часто пировали, чтобы полакомиться, а он мог сделать это с человеком с гораздо меньшими угрызениями совести. Рейнира закрыла глаза, надеясь отгородиться от воспоминаний, сидя в прохладной воде; ее нагота становилась все более очевидной по мере того, как растворялись облака пара. Рейнира облачилась в свое самое красивое ночное платье из мирийского кружева, подаренного Деймоном, и свернулась калачиком под одеялом. Она слышала гул ветра снаружи, видела в отражении окна пламя свечей, и чувствовала, как по позвоночнику пробегает дрожь. Если бы на них напал человек, все было бы так же? Сир Кристон ударил бы его мечом, а она бы вонзала в него кинжал до тех пор, пока тот не перестал бы дышать, пока его легкие не наполнились бы собственной кровью, пока с его губ не сорвались бы мольбы о пощаде? Рейнира проснулась в холодном поту. Ее грудь тяжело вздымалась, словно все еще ощущая на себе вес того кабана. Девушка словно все еще чувствствовала жар его дыхания на своем лице. Ее желудок скрутило, и Рейнира почувствовала тошноту. Зачем она сделала это с собой? Чувствовала бы она себя также, если бы стояла и смотрела, как сир Кристон убивает зверя? Спустя какое-то время Рейнира заметила, как к ее телу медленно возвращается тепло, ее взгляд переместился со свечи на прикроватной тумбочке к темному потолку. У Рейниры возникло ощущение, что за ней наблюдают, но когда девушка отдернула балдахин, комната, конечно же, была пуста. Она откинулась на подушки и устало всхлипнула, обняв себя за плечи в жалкой попытке утешить, ведь ей больше не к кому было обратиться. Она слышала, как Сиракс завывала в Драконьей яме, ее явно охватило такое же смятение. Ночь предстояла долгая.

_________

Где-то меж скал, Деймон Таргариен лежал в своей палатке на подстилке из дешевых тканей, его голова раскалывалась, грудь вздымалась, а легкие никак не могли сделать полноценный вдох. Запах пепла и пламени мучил его, Деймон никак не мог от него избавиться. Крики невинных, жар огня, злостный запах горящей плоти, когда они с Караксесом сжигали все дотла. Деймон мало что мог сделать. Половина армии бежала, а помощь все никак не приходила. До следующего флота лорда Корлиса оставались еще недели, а у него самого уже не хватало обученных пехотинцев. В его руках и спине зияли дыры от стрел, а пот заливал лоб. Кровать Корлиса была пуста, а Веймонд крепко спал, словно его совсем не беспокоили их проблемы. Деймон тоже раньше не беспокоился, они с Темной Сестрой рубили головы, члены и конечности многим мужчинам, и он возвращался в постель, один или в компании, с улыбкой. И вот где он теперь, в темноте, сырости, неизвестности, уставший ждать, неспособный продолжать, чувствующий, как колотится сердце при одном только воспоминании об останках его товарищей, солдат, которых он обрек на смерть. В последнее время сон Деймона был неспокойным. Он никогда не признался бы в этом Корлису, но его легко укачивало, и из-за этого появлялись эти дурные сны, где его швыряло по волнам. Руки Деймона дрожали, колени подгибались, а грудь болела. Но он ничего не мог сделать. Вода поднималась. Крабы приближались. Огонь приближался. Он был один. Совсем один. Было темно. Он чувствовал вкус соли на языке. Вода уносила его все дальше от лагеря, дальше от комфорта, дальше от дома. Он был на обломках затонувшего корабля, флаг Таргариенов плавал, разорванный крабами, его Темная сестра утонула в мутной воде где-то под ним. Костер становился все ближе и жарче. Деймон очнулся в холодном поту. Он задыхался, словно до этого задерживал дыхание во сне. Корлис вернулся и уже явно глубоко спал, а сир Веймонд ушел. Видел ли он Деймона, разделял ли он его мысли? В палатке было тихо, но снаружи завывал ветер. Деймон решил отказаться от сна и потянулся за доспехами, чтобы найти более продуктивное занятие, побороть сомнения и вернуться домой.