Букет гортензий

Хёнджин стоял, прислонившись спиной к припаркованному у вокзала Эксплореру, и неспешно курил. Едва ощутимый свежий ветерок сносил дым чуть в сторону, а высоко над головой медленно уползала на восток туча, недавно пролившаяся здесь дождём. Хёнджин подъехал к вокзалу буквально сразу же после его окончания и теперь дышал свежим, не загазованным воздухом, ожидая прибытия поезда из Тулузы. А если сказать точнее, то Линды, которая по информации того самого беспринципного дружка Дженни, должна была возвращаться на учёбу именно на нём. Правда, в этот раз он поделился этим совершенно бесплатно. Тревоги или сомнений по поводу того, а будет ли Линда рада встрече с ним, Хёнджин больше не испытывал: за прошедшие два месяца она снова написала ему несколько сообщений, в одном из которых ясно дала понять, что пусть её романтические чувства так никуда и не делись, она всё равно намерена наладить с Хёнджином дружеские отношения. Это был очень смелый шаг с её стороны; даже психотерапевт, с которым Хёнджин весь остаток лета проводил терапию восстановления, отметил этот факт и похвалил Линду. Она провела лето у родителей и, по идее, должна была возвращаться в Лондон в хорошем расположении духа, на что Хёнджин, собственно, и надеялся. Сам же он по-прежнему находился в некотором раздрае, но всё это состояние не могло даже сравниться с тем, что творилось внутри Хёнджина ещё два месяца назад. Неожиданная смерть Марго не просто выбила его из колеи, нет. Она измочалила его в труху, а остатки пропустила через электрическую мясорубку с мелким ситом и оставила подыхать. Мозг, конечно, попытался справиться с этим своим способом: стерев нахрен все воспоминания о дне похорон, чтобы не было так плохо и больно, но не всё оказалось ему по силам. Длинный гроб из чёрного дерева, покрытый лаком и демонстрирующий внутреннюю белоснежную обивку, всё же оказался сильнее. На фоне его габаритов Марго, лежащая внутри, казалась ещё миниатюрнее, чем при жизни. Специально нанятый визажист надел на неё светлый парик с длинными локонами — видимо ему показали фотографии, отчего по коже продрался мороз, когда Хёнджин на дрожащих ногах подошёл к гробу, чтобы проводить Марго в последний путь. Плотный грим на её лице вместо того, чтобы скрыть, наоборот подчеркнул всю хрупкость посмертно заострившихся черт, а серебристое платье — то самое, в котором она встретила последнее в своей жизни Рождество — свободно лежало на мягком атласе, больше не облегая фигуру. На ноги ей обули туфли с высокими каблукам и даже сделали маникюр — приклеили накладные ногти неброского цвета. Если бы не замершая навеки грудная клетка, могло бы показаться, что Марго — та привлекательная девушка, с которой он познакомился два года назад, — просто решила неудачно подшутить над своими родственниками и друзьями, и залезла в гроб, предназначавшийся другому человеку. Но она больше не дышала. Её глаза были закрыты, а руки — вытянуты вдоль тела, и сколько бы Хёнджин не вглядывался в её бледное лицо, Марго так и не пошевелилась. Кажется, именно тогда он разрыдался как маленький прямо возле гроба. Марго действительно начала новую жизнь, как и говорила тогда в магазине. Она просто не уточнила в каком именно мире начнёт; оставила эту деталь при себе, когда приходила прощаться. А Хёнджин, будучи настолько занятым другими переживаниями, этого даже и не заметил… Когда гроб отправили в печь, всем скорбящим по Марго друзьям и родственникам разрешили покинуть прощальный зал. Там, на улице, в память врезалось ещё одно воспоминание — драка с обезумевшим Робом. К моменту, когда их наконец-то растащили, у Хёнджина была разбита бровь и губа, а у Роба наливалась синевой гематома на лбу и быстрым ручейком бежала кровь из носа. Всё остальное в памяти уже не сохранилось. Тем же вечером Хёнджин вернулся обратно в Сеул и на полтора месяца заперся в апартаментах, выходя оттуда только затем, чтобы встретиться с психотерапевтом. Он снова сбил свой и без того ужасный режим питания, перестал подстригаться и бриться, забросил телефон в ящик стола… Одно только радовало — за всё это время родители не сказали ему ни слова. Зато из Хёнджина на терапии слова сыпались непрекращающимся потоком, словно горох из ста продырявленных мешков. Он рассказывал психотерапевту всё, что только мог вспомнить, начиная с самого детства. А ситуации с Марго, Робби и Линдой удостоились особого внимания и разбирались по косточкам отдельно. И, по правде сказать, это было очень больно. Но зато теперь, спустя два месяца, Хёнджин был готов к тому, чтобы попробовать начать жить по-другому. Это решение не далось ему легко, но Чан — психотерапевт, сумел убедить его в том, что это действительно правильное решение. Начинать нужно было с малого: потихоньку отыскивать в памяти и вытаскивать оттуда всё то, чем раньше хотелось заниматься, но из-за родителей пришлось забросить, понизить концентрацию на учёбе, уделять больше внимания своему здоровью, перестать винить себя за несложившиеся отношения с некоторыми людьми, и разрешить, наконец, себе делать то, что хочется в данный конкретный момент. Поэтому Хёнджин и стоял сейчас напротив вокзала, ожидая Линду — ему этого просто хотелось. Сначала он её скорее почувствовал — этот внимательный взгляд на лице, а потом, обернувшись, и увидел. Линда замерла посреди пешеходного перехода, хотя сигнал светофора уже давно сменился и теперь разрешал автомобилям продолжать движение. Кто-то даже требовательно просигналил. Линда встряхнула головой, словно скидывая с себя оцепенение, и побежала по переходу вперёд. Позади неё трепыхался на колёсиках небольшой чемодан. — Привет! Не ожидала тут увидеть тебя. Ждёшь кого-то? Вблизи стало понятно, что за лето Линда здорово загорела. Светлые волосы, не убранные в привычный хвост, стали ещё светлее, а кончик носа начал шелушиться, но в целом, в ней ничего больше не поменялось. Почему-то было приятно осознавать это. Хёнджин взглянул ей прямо в глаза и спокойно ответил чистую правду. — Тебя. Линда потрясённо заморгала. — Я жду здесь тебя, потому что мне сказали, что ты приезжаешь сегодня. — Кто? А зачем? — Линда вконец растерялась и неудержимо начала краснеть. — Разве мы не… Хёнджин поднял вытащенную из кармана вторую руку, жестом останавливая поток её слов, и потом достал из кармана телефон. Разблокировав его, он продемонстрировал Линде последнее её сообщение, в котором она просила его подумать об их дальнейшем возможном общении. Его, как и остальные несколько, Хёнджин уже знал наизусть, что в общем-то неудивительно, если учесть, сколько раз он читал и разбирал эти сообщения вместе с психотерапевтом. После смерти Марго ни на одно из них он так и не не ответил, решив сделать это лично, и сейчас, взглянув смущённой Линде в глаза, Хёнджин понял, что это было правильным решением. — Я всё прочёл, — тихо сказал он, не прерывая зрительного контакта. — И вот, что я решил: извиняться перед тобой я не буду; что было, то прошло и осталось за спиной. — Больно надо, — пробормотала Линда. Не выдержав, она первая отвела взгляд в сторону. — Но кое-что я всё же скажу. — Выкинув в урну дотлевший окурок, Хёнджин сунул в карманы теперь обе руки. — Ты довольно незаурядная девушка, Линда, и это цепляет. Пожалуй, мы бы даже могли попробовать общаться, но… Линда стремительно изменилась в лице. — Но?.. Хёнджин легонько пожал плечами, помня о главных словах Чана: никогда не стоит давать напрасных надежд, если ты не уверен в себе. Об этом стоит говорить сразу. — Я не уверен, что из этого что-то получится, — честно ответил он. — Но я точно уже знаю, что любой из живущих на этой земле людей заслуживает второго шанса. Ты это или я, или прочие — неважно. Всегда есть вероятность, что во второй раз всё будет иначе, поэтому пробовать никто не мешает. — И что ты предлагаешь? — Линда вдруг попыталась даже пошутить: — Противоречишь же сам себе. На долю секунды Хёнджину даже удалось улыбнуться. С этим в последнее время были большие проблемы, но Чан не терял уверенности, что совсем скоро Хёнджин уже со всем справится. — Пока что я не придумал ещё ничего толкового, — честно ответил он и указал себе за спину, где стоял Эксплорер. — Но давай начнём с того, что я подвезу тебя до общежития. А на переднем пассажирском сиденье лежал свежий букет голубых гортензий.

Конец