Диптих

      Все получилось.       Хана не верила своим глазам. Ее так сильно трясло от ужаса, что желудок взбунтовался — она едва успела выбежать из хижины, как ее вывернуло наизнанку в ближайших кустах. Вытирая рот рукой, Хана судорожно всхлипывала, боясь разрыдаться в голос, чтобы не разбудить Куму.       У нее. Все. Получилось.       Она подлила отвар, который Кума давал отцу, в чашку. Добавила еще сахара, чтобы заглушить горечь. Ее руки ходили ходуном, во рту скопилась слюна вперемешку с кровью — от страха Хана прокусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не кричать.       На ее побелевшем лице выделялись только глаза — зеленые, как лес вокруг. Ими она смотрела, как Кума выпил свой чай и через недолго время уснул прямо в кресле. Его правая рука бессильно свесилась вниз, голова опустилась на плечо. Хана на цыпочках подкралась ближе, сжимая в руке нож — им она перерезала шнурок, на котором висел ключ.       Крепко сжимая добычу во вспотевшей ладони, она спустилась вниз, туда, где ее с нетерпением ждала Момо.       — Получилось? — от радости и возбуждения ее голос стал каркающим. — Ты смогла?       — Да, — Хана подняла руку вверх, демонстрируя ключ.       Ее тело наполнилось ликованием.       Она смогла. Она спасла отца и Момо. Скоро они все выберутся отсюда, и хижина в лесу станет не более чем далеким воспоминанием.       Лязг металла — громкий и звонкий — был звуком их победы.

***

      — Ты можешь довериться мне, — негромко произнес Ран. — Обещаю, я сделаю все, чтобы помочь тебе.       Он чувствовал, как она постепенно расслабляется в его объятиях, но ее тело все еще оставалось слишком напряженным. От того, с какой силой Хана сжимала пальцами его рубашку, они уже давно должны были онеметь.       — Хана, — он мягко отцепил ее ладонь, коснулся щеки. — Посмотри на меня. Ты меня слышишь?       Ее глаза, наполненные лихорадочным блеском, пугали. Ран видел такой взгляд — у своих жертв. Мгновения, когда они выходили за пределы возможностей своего мозга, готовые на все, лишь бы сохранить жизнь.       Он знал, что должен быть терпеливым, но Хайтани никогда не славился смирением. Он ждал слишком долго.       — Слышу, — выдавила она, когда Ран уже начал закипать.       И не только его.       Почему ты медлишь, — ее виски взрывались от криков. — Убей его! Убей его, пока он не убил тебя. Ты знаешь, как. Ты сможешь.       Но Хана не могла.       Ощущение его тепла, знакомый запах чужой кожи, который она успела полюбить, тень от темных ресниц — все это взывало к ней, не давая пролить кровь.       Убей его, пока есть возможность. Ты знаешь, он бы тебя не пощадил, — прошипел голос.       Она знала — чувствовала. Когда смотрела в него, то видела лишь пустоту. Но проблема заключалась не в нем, а в ней. В отличие от Рана, Хана чувствовала слишком многое. Чувства разрывали изнутри — им было тесно внутри нее. Они скреблись, пытаясь вырваться наружу, оставляя уродливые царапины на изнанке ее тела.       Хана подняла голову, сталкиваясь взглядом с Раном. Была готова — но вздрогнула, заглянув в его зрачки. Такая... Пустота.       Безжизненность.       Она тщетно пыталась отыскать в нем хотя бы намек на тепло. Не нужен был океан — хватило бы одной капли, простого знания о том, что его рука дрогнет, когда он будет убивать ее.       И чем больше она смотрела, тем сильнее убеждалась — нет. Не дрогнет.       — Я такой страшный? — Ран заметил, как дрожали ее губы. — Ты трясешься.       — Нет, ты...       Самый красивый монстр из всех, — едва не сказала Хана. — Оттого и самый опасный.       Ее рука бессильно опустилась, но Ран перехватил узкую ладонь, поднес к губам.       — Пальцы холодные, — сказал он, согревая их своим дыханием. Внутри нее дрогнуло что-то давно забытое, к горлу подступил комок. — Тебе холодно.       — Да, — призналась Хана. И дело было не в температуре тела.       Холодно ей было уже очень давно. С того дня, как...       Беспорядочные мысли, клубившиеся в голове, разом остановились. Смолк Голос, тихо шипящий на задворках сознания, когда Ран поцеловал ее — так, словно имел на это право: уверенно и не спрашивая разрешения.       Краем глаза Хана увидела, как тень, скользившая по стене, забилась в угол. А после стало не до нее — Хайтани толкнул ее к столу. Степлер больно впился в бедро, несколько ручек покатились на пол, сброшенные ее руками. Он все целовал и целовал ее — легонько проводя губами вдоль виска, спускался к щеке и находил ее губы, пока дрожь окончательно не ушла.       Ран поймал ее взгляд — затуманенный, ощутил, как тело, напряженное словно тетива, постепенно расслабилось. Она оттаивала в его руках, как льдинка.       Сейчас.       Самый лучший момент, чтобы узнать. Самое время. Хищник всегда наворачивает круги вокруг жертвы — главное, чтобы хождение не превратилось в замкнутый круг.       — Я узнал, что ты провела несколько дней с отцом в лесу, — Ран навис над ней. Выражение его лица было абсолютно нечитаемым, хотя внутри все сворачивалось в тугой узел от нетерпения. — И узнал личность мужчины, запечатленного на картине в твоей мастерской. Скажи, что он сделал с тобой?       — Он? — недоуменно повторила Хана.       На лице Хайтани появилось раздражение.       — Не прикидывайся дурочкой. Да, он. Это из-за него ты...       Такая, — едва не сказал Ран, но вовремя исправился:       — Из-за него у тебя проблемы?       Хана смотрела на него во все глаза. А затем тихонько рассмеялась.       — Ты был в моем родном городе... Даже про Куму узнал, — хохот становился громче, — захотел попробовать себя в роли детектива?       — Успокойся, — Ран сжал челюсти, заговорив тоном, который обычно использовал в разговоре с подчиненными. — Про какого Куму ты говоришь?       Хана замотала головой и, подняв руки, оттолкнула его. От смеха у нее на глазах выступили слезы. Это действительно было смешным — то, как трогательно Хайтани пытался найти информацию, и то, с какой важностью он преподнес ее, словно надеялся на похвалу за свою проницательность.       — Он ничего не делал, — выдавила сквозь смех Хана. — Ничего, представляешь...       — Не делал... Если не он, то кто? — быстро сориентировался Ран. — Кто тогда, Хана? Кто это был?       Она перевела взгляд на противоположную стену, где дрожащая тень обрела свой истинный облик.       Давно не виделись, — детский голосок наполнил кабинет. — Убийца.       Не обращая внимания на Рана, она шагнула вперед, глядя на Хану темными глазами.       — Здравствуй, Момо...       Хайтани вскинул бровь, глядя в пустоту, с которой только что поздоровалась Хана. Может быть, она действительно больна? Шизофрения, параноидальный бред?       Нет. Он прищурился, рассматривая Хану, которая все еще смотрела в пустоту так, словно видела кого-то. Она назвала имя — Момо.       — Кто такая Момо?       Его вопрос прозвучал неуместно, как громкий крик во время церковной службы. Хана повернулась — на ее губах лежала снисходительная улыбка.       — Все узнал, но не это?       — Кто она? — повторил он. — Что произошло в лесу?       — Мы попали под дождь, — безмятежно отозвалась Хана.       Ее лицо приобрело умиротворенное выражение — благостное, как лик Мадонны. Ран завел руку за спину и сжал ладонь в кулак, пытаясь сохранить самообладание, чтобы ударом не выбить из нее всю правду.       — Попали под дождь? Вам пришлось найти укрытие? — он наугад вставил кусочек пазла на недостающее место. — Там вы встретили Котору?       — Я назвала его Кума — Медведь. Он был огромным и неповоротливым, — Хана посмотрела на собственные руки. — Он пугал меня. Отцу стало плохо из-за переохлаждения, он впал в забытье и почти не просыпался. Ты, кажется, спрашивал, как я начала рисовать? Тебе все еще интересно?       Резкая смена темы заставила его скрипнуть зубами. Разве это сейчас важно?       — Да. Конечно.       — Мне было страшно. И одиноко. Кума дал мне бумагу и фломастеры. Целыми днями я сидела возле кровати отца, думая, что любая минута может стать для него последней, и рисовала.       — Но твой отец выжил, — медленно произнес Ран. — С ним все в порядке.       — Да, — Хана улыбнулась, — он выжил.       А кто — нет? — едва не сорвалось с его губ.       Но Хайтани не спешил. Подойдя ближе, он взял Хану за руку и увлек в сторону дивана, подальше от того места, где она кого-то видела. Несмотря на твердую уверенность в том, что все это — чушь, по его спине пробежали мурашки, когда он бросил взгляд на противоположную стену.       — На картине, которую я видел в мастерской, мужчина нес мешок, — Ран заправил прядь ее волос за ухо, старательно следя за тем, чтобы она смотрела только на него. — Что в этом мешке, Хана?       Ран умел задавать правильные вопросы — этого у него было не отнять. Хана открыла рот, чтобы ответить, но ни звука не сорвалось с ее уст. Она словно не могла заставить себя произнести правду вслух.       — Там была Момо, да? — участливо поинтересовался Ран. — Она?       Хана судорожно кивнула, краем глаза замечая, как бестелесная фигурка Момо придвинулась к ним, внимательно слушая каждое слово.       — Кума ее убил на твоих глазах и сунул в мешок? Ты все видела?       Если это правда... Хану даже немного жаль. Ран поглаживал ее ладонь, чувствуя удовлетворение от того, что так близко подобрался к разгадке.       — Нет, — хрипло ответила Хана.       Рука Хайтани замерла. Что — нет?       — Кума ее не убивал. Это сделала я. Я всех убила.